Цзеюй понадобилось не очень много времени, чтобы отбросить сомнения и решиться заговорить.

– Фэй Мужун завидовала пинь Чунь из-за того, что она заполучила благосклонность императора в столь юном возрасте, а еще ей не нравилось, что пинь много времени проводила с тобой. Вот фэй Мужун и решила обрезать тебе крылышки, лишив верной подруги.

Неужели Мужун настолько раздражало положение Чунь-эр, что она не побоялась даже императорского расследования?

– Фэй Мужун всегда смотрела на других свысока. Для нее убийство нескольких императорских наложниц – пустяк. Тем более что при такой смерти не остается никаких следов – Цзеюй Цао замолчала, пригляделась к моему лицу, а после осторожно добавила: – На самом деле, когда пинь Чунь пошла искать воздушного змея, она случайно увидела, как фэй Мужун втайне разговаривает с людьми принца Жунаня, поэтому фэй поспешила избавиться от свидетельницы.

Осознавая весь ужас ситуации, я чувствовала, как волосы встают дыбом. Дрожь пробежала по телу, отчего серьги из золотых бусин чуть слышно задребезжали. То, что принц Жунаня поддерживает Мужун Шилань, не было тайной, но то, что она наедине общалась с чужими слугами, было серьезным преступлением.

Я настолько глубоко ушла в свои мысли, что наложнице Цао пришлось меня окликнуть:

– Матушка?

Я с улыбкой посмотрела на собеседницу и сказала:

– В прошлом сестрица Цао была моим врагом не по доброй воле. Я это прекрасно понимаю. Ты родила императору дочь, и твой вклад в процветание династии не мал. Ты должна быть на одном уровне с гуйпинь Синь, но после стольких лет, когда ты поддерживала фэй Мужун, ты все еще не достигла того же ранга, что и невежественная и легкомысленная гуйпинь Ли, а ведь она не родила императору ни одного ребенка. Это печальная ситуация. – Я замолчала и продолжила через пару секунд: – Даже если фэй Мужун захочет тебе помочь, сейчас она ничего не сможет сделать. Неужели, сестрица, тебе хочется остаться в одиночестве? Не забывай, что статус матери влияет на будущее ее детей. – Договорив, я отвернулась к окну, чтобы полюбоваться снежными пейзажами, позволяя цзеюй обдумать мои слова.

Прошло немного времени, и наложница Цао торжественно опустилась на колени и громко сказала:

– Я готова усердно служить матушке-гуйпинь, как лошади и быки служат людям. Моя благодарность будет безмерна, если матушка подарит нам с дочерью свое покровительство и защиту.

Меня наполнила искренняя радость. Если рядом со мной будет столь умная союзница, знающая обо всех слабостях Мужун Шилань, я буду чувствовать себя гораздо увереннее. Поэтому я присела перед цзеюй и помогла ей подняться.

– Буду откровенна, я давно восхищаюсь тобой, сестрица Цао. Я очень рада, что сегодня мы стали чуточку ближе. Не желаешь ли ты навестить меня в Танли, чтобы мы могли поболтать по душам?

Цзеюй вздохнула с облегчением и улыбнулась в ответ:

– Матушка, ты так добра ко мне. Наложница с радостью составит тебе компанию.

Я вновь выглянула в окно. За стенами павильона Суйхань царила зима, но я чувствовала, что весна уже близко.

После пробуждения фанъи Цинь помешалась умом. Она целыми днями несла бессвязную чушь, пряталась в постели и отказывалась выходить из дворца. Сюаньлин давно не обращал на нее внимания, поэтому озаботился ее состоянием только из-за того, что по двору поползли неприятные слухи. Он велел запереть фанъи во дворце, запретил ей выходить наружу и наказал придворным лекарям вылечить ее от безумия. Но лекари не проявляли должного рвения, потому что наложница Цинь давно потеряла благосклонность императора. Они только лишь каждый день проверяли ее состояние и тут же удалялись.

Я часто поглядывала на дворец, где жила фанъи Цинь, и вспоминала тот день, когда пережила ужасное унижение от плевка в лицо. Я не могла забыть то ощущение, когда чужая слюна на моей щеке засыхала на холодном ветру. Это воспоминание накрепко засело в голове, точно так же, как лица несчастных, выживающих в Холодном дворце. Унижение, чужие страдания, боль от потери ребенка и желание отомстить смешались вместе и стали глубокой раной на моем сердце.

Но, если бы не жестокое отношение наложницы Цинь и не плачевное состояние пинь Фан, разве смогла бы я так быстро прийти в себя и наполниться решимостью? Можно сказать, что отчасти они сделали меня такой, какой я стала сегодня.

Поэтому я приказала Цзиньси передать старым служанкам и евнухам из Холодного дворца указание лучше заботиться о наложнице Фан, перевести ее в чистое место и обеспечить хорошей одеждой и едой. Деньги на это я выделила из своего содержания. Я не просто жалела пинь Фан, потому что у нас было что-то общее, но и считала ее участь уроком, который стоило выучить. Если бы я и дальше погружалась в свое горе, то стала бы второй пинь Фан, ожидающей смерти в Холодном дворце, и никто бы из окружения императора не пожалел меня. Также я приказала служанкам из дворца наложницы Цинь, чтобы они хорошо ее кормили и обеспечивали беззаботную жизнь, но не лечили ее безумие.

Цзиньси сильно удивилась, узнав, что я решила позаботиться о наложнице Фан. Она поинтересовалась причиной, на что я равнодушно ответила:

– Мне страшно, когда я думаю о ее судьбе. Если бы я позабыла об осторожности и проявила своенравие, боюсь, я быстро бы оказалась в Холодном дворце вместе с ней.

Служанка кивнула, помолчала немного и заговорила снова:

– Не знаю, чем фанъи Цинь оскорбила матушку, но вы очень сильно ее напугали.

Я усмехнулась:

– Она подумала, что я, как императрица Люй, сделаю из нее женщину-свинью. Даже я не ожидала, что она испугается до безумия. Думаю, если бы она знала, что так произойдет, то давно бы раскаялась, что обращалась со мной таким образом.

– Боюсь, что в таком состоянии фанъи уже не сможет ни в чем раскаяться, даже если захочет, – сказала Цзиньси с улыбкой.

В этот момент в зал вошла Пэй-эр.

– К вам пришла чжаои Лу. Она хочет встретиться с хозяйкой, – сообщила она и недовольно скривилась. – Но ведь госпожа Лу никогда не приходила в Танли. Зачем же пришла сегодня? Неужели из-за своей сумасшедшей двоюродной сестры фанъи Цинь?

– Явилась в столь поздний час, несмотря на ветер и снег. Ей бы сначала о себе позаботиться, а потом уже о других, – недовольно сказала я, сжимая грелку для рук. – Вы ведь тоже знаете, что она ни разу не навестила свою сестру, хотя та болеет уже несколько дней. Ох, вот оно – людское непостоянство! Можно и про близкого родственника забыть, когда надо позаботиться о собственном благополучии.

Я направилась к зимней комнате и бросила через плечо:

– Передай, что мне некогда с ней разговаривать и что проступки ее сестры не имеют к ней никакого отношения. Я не хочу ее видеть и уж тем более встречаться и выказывать уважение. Она сама поймет, что надо делать.

Цзиньси молча проследила за тем, как Пэй-эр ушла выполнять приказ, и сказала:

– Матушка, кажется, вы изменились. Раньше вы не стали бы даже обращать внимания на таких людей, как чжаои Лу.

Я выглянула в окно, за которым цвели «сливы с зеленой чашечкой». Название возникло из-за того, что цветы напоминали белые звездочки с зеленой сердцевиной. На фоне белого снега деревья, усыпанные зеленоватыми бутонами, выглядели волшебно. Полюбовавшись на сливы, я уселась, поставив ноги на украшенную золотыми узорами согревающую клетку, и откинулась на мягкую подушку.

– У всего, что происходит, есть своя причина, – наконец сказала я. – В прошлом я старалась быть доброй и терпеливой и в конце концов оказалась в таком плачевном положении, что они посмели издеваться надо мной. Но сейчас я готова уничтожить одного врага, чтобы предупредить сотню других и показать им, что отныне я больше не буду терпеть их издевки.

– Матушка, вы и правда были слишком снисходительны в прошлом, – осторожно ответила служанка. – Но сейчас вы очень сильно напоминаете фэй Хуа.

Среди множества служанок Танли только Цзиньси осмеливалась так разговаривать со мной, но я на нее не сердилась.

– Фэй Хуа всегда была жестокой и беспощадной. Она правила железной рукой, и люди ее боялись. С одной стороны, это не очень хорошо, но с другой, это самый действенный способ справиться с двуличными людьми, живущими в гареме. Фэй Хуа много лет заботилась о гареме, поэтому нельзя сказать, что она не сделала ничего полезного. Пускай я ее ненавижу, но не могу отрицать, что у нее есть и сильные стороны. Теперь, когда я вновь поднялась на вершину, мне придется порой быть безжалостной и действовать точно так же, как мой злейший враг. В прошлом я была безвольной рыбой на чужой разделочной доске, но отныне все изменится.

Цзиньси с облегчением выдохнула и улыбнулась:

– Если это часть вашего плана, тогда я спокойна. Я очень надеюсь, что все ваши замыслы благополучно исполнятся и вы больше никогда не будете страдать.

Чжаои Лу не медлила. Уже на следующий день она написала докладные записки императору и императрице, в которых говорилось, что она не смогла подарить государю наследника, хотя долгое время живет во дворце. Она корила себя за то, что любила роскошь, использовала много золота и драгоценных камней, напрасно растрачивала казну государства и слишком возгордилась, будучи главой девяти наложниц. Чжаои просила об отставке и о понижении до шуньи, наложницы четвертого дополнительного ранга, а также просила о позволении переехать во дворец к фанъи Цинь.

Сюаньлин, скорее всего, уже и не помнил чжаои Лу, поэтому у него не возникло никаких возражений. Императрица же некоторое время сомневалась, но сдалась после неоднократных просьб чжаои.

Узнав новости, я одобрительно усмехнулась, ведь наложница Лу оказалась довольно умной. По моим расчетам, чжаои должна была попросить о понижении до ранга цзеюй, но она пошла еще дальше.

Естественно, я не забыла про служанку Янь-эр. Она была единственной, кто беспокоился обо мне в самый позорный момент моей жизни, хотя я и не нуждалась в чужом сочувствии. Если бы она последовала за шуньи, это не принесло бы ей никакой выгоды, а я хотела вознаградить ее и потому попросила Цзян Чжунминя отправить Янь-эр в услужение к гуйпинь Синь. Та была веселым человеком и с добротой относилась ко всем служанкам и евнухам. Я была уверена, что Янь-эр будет там счастлива.

После отставки чжаои Лу позиции в гареме распределились следующим образом: после императрицы шли фэй Цзин, фэй Дуань и фэй Мужун, но наложницы Дуань и Мужун в эти дни оставались в тени, поэтому реальная власть над гаремом оказалась в руках фэй Цзин. Из девяти наложниц второго ранга осталась только позабытая императором сюжун Ли, чуть ниже нее по статусу были я и гуйпинь Синь. Мое положение во дворце укреплялось с каждым днем.

Пока я наводила порядки в гареме и наслаждалась роскошью и славой, при императорском дворе начались волнения.

А причиной тому стало одно происшествие, с последствиями которого следовало разобраться в кратчайшие сроки. Три дня назад Сюаньцзи, принц Жунаня, не просто опоздал на утреннюю аудиенцию, но и явился в военной форме. Это было грубым нарушением правил этикета. Императорский двор не был полем битвы, и в этот день не отмечали победу в войне. Принц, опоздавший на прием к императору и надевший военную форму, таким образом демонстрировал свое превосходство. Сюаньлин не успел сказать и слова, как вперед вышел советник императора цензор Чжан Жулинь и обвинил принца Жунаня в неуважении к императору.

Принц Сюаньцзи был главой всех генералов и никогда не воспринимал всерьез гражданских чиновников и конфуцианских ученых. Между чиновниками и генералами часто происходили споры. Цензоры следили за тем, чтобы никто не нарушал правила этикета, они имели право указывать императору на его ошибки и порицать министров. Их всегда уважали за откровенность.

А вот от рождения высокомерный принц Жунаня смотрел на цензоров свысока, ведь они были мелкими чиновниками пятого класса. Во время аудиенции он не высказал своего недовольства, но после окончания принц остановил Чжан Жулиня и ударил его с такой силой, что чиновник упал на землю без сознания.

Это происшествие стало тем самым камнем, от которого по гладкой воде стали расходиться огромные круги. Многие ученые и чиновники писали императору, требуя жестокого наказания для принца Жунаня, не уважающего законы и порядки двора, но принц отказывался признавать свою вину. Сказавшись больным, он и вовсе перестал посещать аудиенции императора.

В руках у принца Жунаня была сосредоточена большая власть, и его влияние постоянно росло. Сюаньлин был сильно обеспокоен происходящим, потому что этот случай усилил враждебность между гражданскими и военными чиновниками. Если он в ближайшее время не найдет выхода, то под угрозой окажется весь императорский двор. Император целыми днями заседал в своем кабинете, размышляя над решением проблемы.

Произошедшее взволновало и меня, потому что дело касалось принца Жунаня, а значит, и семьи Мужун. Я приказала Лючжу приготовить ласточкины гнезда и, захватив это угощение, направилась во дворец Июань.

Министры, заседавшие с императором, уже ушли, а Сюаньлин сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку большого резного кресла со свернувшимся у основания драконом. Я тихонько вошла в кабинет и вынула из короба ласточкины гнезда. Услышав шум, император открыл глаза и устало улыбнулся:

– Хуаньхуань, это ты?

– Надеюсь, наложница не потревожила покой императора.

Сюаньлин покачал головой и сказал:

– Ты, должно быть, слышала о том, что произошло за последние несколько дней.

– Да, я слышала, – ответила я. – Это наделало столько шума, что даже в гареме про это знают. Но позвольте сказать, даже если государственные дела отнимают все ваше время, следует заботиться о своем здоровье. – Я подала Сюаньлину угощение и сказала с улыбкой: – Я сама их приготовила. Вы так долго обсуждали с министрами важные дела, пора бы уже смочить горло.

Император улыбнулся и сделал глоток освежающего супа.

– Ох, как сладко! – воскликнул он.

Я нахмурилась и тоже немного отпила.

– Он совсем не сладкий, – я с недоумением посмотрела на Сюаньлина. – Ваша наложница знает, что император не любит слишком сладкое, поэтому сахара добавила совсем немного.

– Не суп сладкий, а мысли о том, что ты сама его приготовила, – ответил император, беря меня за руку. – Надеюсь, на этот раз ты не обожглась? Я помню, как сильно покраснела твоя рука, когда ты впервые готовила для меня суп с ласточкиными гнездами.

Сердце затрепетало от его слов. Он все еще помнил тот случай, а ведь прошло уже столько времени. Перед глазами предстала смутная картина: комната, освещенная множеством свечей и наполненная теплом раскаленных углей и сладким ароматом амбры, растекшимся в воздухе. Это были светлые воспоминания, от которых становилось тяжело на душе.

– Я не такая беспечная, – ответила я, улыбнувшись. – В тот раз я просто немного нервничала.

Сюаньлин допил суп с ласточкиными гнездами и снова обратился ко мне:

– Ты уже знаешь, что принц Жунаня побил моего советника. Подскажи, как мне разобраться со сложившейся ситуацией? Должен ли император оставаться беспристрастным и наказать принца по закону?

В моей голове воцарился хаос из стремительно проносящихся мыслей. Меня тянуло сказать, чтобы он велел наказать третьего принца в соответствии с законами. Это стало бы началом моей мести. Но я выждала несколько мгновений, чтобы успокоить разум, и сдержанно ответила:

– Ваше Величество, вы, как правитель государства, должны следовать закону, но… вам не стоит наказывать принца Жунаня.

Император прищурился, глядя на меня с удивлением.

– Я был уверен, что ты предложишь наказать его. Расскажи, почему ты советуешь поступить иначе.

– Ваше Величество, а вы не обвините меня в том, что я обсуждаю государственные дела? – поинтересовалась я с невинной улыбкой.

– Нет. Я просто послушаю твое мнение и не стану ни в чем обвинять.

Я вздохнула, выравнивая сбитое дыхание, подошла поближе к Сюаньлину и тихонько заговорила:

– Ваша наложница даже не думала просить вас наказывать принца. Это было бы слишком эгоистично, ведь сейчас самое важное – это успокоить людей и разрешить споры между гражданскими и военными министрами. Недаром говорят, что, когда сражаются два тигра, один из них обязательно будет ранен. В данной ситуации не важно, кто победит или проиграет, потому что в любом случае пострадает вся страна. Если вы накажете третьего принца, это вызовет недовольство генералов, а в их руках власть над императорской армией.

Сюаньлин, потирая подбородок, внимательно слушал мои рассуждения.

– Ваше Величество, вы не сможете успокоить недовольных, если накажете принца Жунаня, – продолжила я. – Если вы это сделаете, то, как говорится, порадуете брата, но расстроите невестку, то есть кто-то все равно останется недоволен. Гражданские чиновники просто хотят объяснений и извинений. Именно это вам и следует им преподнести. Лучший выход из этой ситуации – это велеть принцу Жунаня извиниться.

Сюаньлин удивился моим умозаключениям, а потом махнул рукой и усмехнулся:

– Ты хочешь, чтобы принц Жунаня явился во дворец и извинился перед чиновниками? Его легче убить, чем заставить забыть про гордость.

– Может быть, и так, – легонько взмахнув рукавами, я повернулась к императору спиной. – Третий принц сражался в боях и убивал врагов, защищая нашу страну. Его можно считать героем. А какое у героев слабое место?

Сюаньлин хлопнул в ладони и рассмеялся:

– Даже героям сложно преодолеть чары красавицы! Вот же хитрая лисица! Придумала такой ловкий ход!

Император все-таки знал поговорку про героев и красавиц. Я довольно улыбнулась и сказала:

– Я совершенно не разбираюсь в государственных делах, но много чего знаю о своих невестках. Третий принц боится жены, как дикого тигра, и выполняет любую ее просьбу. Если убедить принцессу Жунаня помочь, все разрешится само собой. Я уже встречалась с ней пару раз и знаю, что она добрая и умная женщина.

Император перестал смеяться и всерьез задумался.

– Но кто же сможет ее убедить? – спросил он, бросив на меня многозначительный взгляд.

Он хотел, чтобы к принцессе пошла я. На самом деле не важно, кто из нас поговорит с принцессой Жунаня, потому что результат будет одинаковый. Но для меня лучше, если я займусь этим сама. Во-первых, я покажу, что без слов понимаю, о чем думает император, а во-вторых, дам ему почувствовать, что я разделяю его переживания.

– Если Ваше Величество считает, что я подхожу для столь важного поручения, я с радостью этим займусь.

Сюаньлин крепко обнял меня и прошептал:

– Из всех моих наложниц только ты, Хуаньхуань, помогаешь мне решать мои проблемы. Даже министры так долго суетились, но не смогли подсказать ничего толкового, хотя получают за это жалование. От них вообще никакой пользы!

Я улыбнулась и, притворившись смущенной, негромко ответила:

– Я всего лишь простая наложница. Разве могла я сама такое придумать? Я просто догадалась, чего желает мой император. Это получилось совершенно случайно. Ваши министры хорошо знают законы, а я знаю вас, поэтому я смогла угадать ваше желание, а министры – нет. Я задумалась, чего император хочет больше всего? И поняла, что ваше заветное желание, чтобы при дворе не было волнений и царили мир и порядок. Но можно ли добиться этого, если обвинять генералов в угоду гражданским чиновникам или, наоборот, потакать военным, отодвигая гражданских на второй план?

– Хуаньхуань, ты и правда знаешь, чего я хочу, – Сюаньлин тихонько вздохнул, а потом резко нахмурился. – Но рано или поздно придется разобраться с принцем Жунаня, иначе двор наполнится его прихвостнями и ситуация в моей стране станет нестабильной.

Он все-таки задумывался насчет такого шага. У меня в душе зародилась надежда, и я поспешила сказать:

– Ваше Величество, достаточно уже того, что вы намереваетесь это сделать, ведь это будет во благо вашей страны и народа. Но сейчас не время избавляться от него.

Император смотрел на меня как на человека, от которого ему нечего скрывать.

– Хуаньхуань, когда эта ситуация разрешится, я позволю твоему брату служить чиновником в военном министерстве. Я поставлю его во главе моей личной гвардии.

Мое сердце забилось быстрее. Если брат получит власть над императорской гвардией, он станет таким же могущественным, как принц Жунаня.

– Но твоего брата будет недостаточно, – вновь заговорил Сюаньлин. – Я повышу и других талантливых генералов, еще не успевших присягнуть третьему принцу. Но мы не должны действовать опрометчиво, чтобы не вспугнуть врага. Сначала стоит его успокоить.

И правда, если мы вспугнем врага, то все наши усилия станут напрасными. Я задумалась ненадолго, а потом осторожно сказала:

– Принц Жунаня и его ванфэй уже останутся такими, какие они есть, но у столь выдающихся родителей, достойных восхищения, есть дети, которым следует уделить больше внимания.

У Сюаньлина тут же восторженно заблестели глаза.

– Ты права! Его ванфэй родила сына и дочь. Старшей принцессе в этом году исполнилось двенадцать. Я нарушу традицию и дарую ей титул имперской принцессы, а сына принца Жунаня официально назначу принцем второго ранга, который наследует титул отца.

– Ваше Величество, вы, как всегда, принимаете мудрые и здравые решения. Но позвольте вашей наложнице предложить не просто даровать принцессе титул, но и сменить ее имя на Гундин, что означает «уважение и мир». Новое имя будет ежечасно напоминать ее отцу, что братья должны жить в мире и уважать друг друга. Ваше Величество думает только о том, чтобы предотвратить беды, возникающие, когда враждуют братья, и сейчас все зависит от того, поймет ваши благие намерения принц Жунаня или нет. Принцесса Гундин отныне будет воспитываться во дворце под присмотром вдовствующей императрицы. Если в будущем возникнет такая надобность, вы сможете использовать принцессу в качестве аргумента в спорах с принцем Жунаня.

Император задумался, но уже через несколько мгновений радостно сказал:

– Да, я так и сделаю! Сейчас же составлю указ.

Сюаньлин выглядел так, словно с его плеч упал огромный камень. Он поднялся, подхватил меня на руки и понес в восточную комнату.

– Ты сама напомнила, что герои не могут устоять перед красавицами, – прошептал он мне на ухо и усмехнулся.

Я рассмеялась и шутливо ударила императора по плечу:

– Ваше Величество, не шутите так. Я далеко не красавица.

Я улыбалась, но в это же время придумывала причину, которая позволит мне избежать близости. Мы делили ложе только вчера, и сегодня мне совершенно не хотелось вновь терпеть ласки императора. На самом деле я планировала хотя бы день или два не приближаться к нему.

К счастью, когда Сюаньлин собирался переступить порог восточной комнаты, к нам подбежал Ли Чан. Он был чем-то сильно обеспокоен.

– Ваше Величество! Ваше Величество! – зашептал он. – На сегодняшнюю ночь вы уже выбрали сяоюань Ань. – Евнух замялся на пару мгновений, но потом добавил: – Госпожа Ань уже несколько раз посылала людей, чтобы спросить, не пора ли.

Я усмехнулась про себя. Оказывается, Линжун тоже беспокоилась.

Сюаньлин охнул, словно бы и правда позабыл об этом, и велел:

– Скажи ей, что сегодня приходить не надо. Пусть отдыхает и ложится спать пораньше.

В этот момент я грациозно спрыгнула на пол и, поправив жемчужный цветок, норовивший выпасть из прически, сказала:

– Сестренка Ань лишь недавно заслужила благосклонность императора. Вам следует быть добрее к ней. Мне не хочется, чтобы ее томительное ожидание оказалось напрасно, поэтому позвольте откланяться.

Я направилась к двери, но Сюаньлин схватил меня за рукав:

– Я тебя не отпускал.

Он всерьез собирался отвергнуть Линжун, но я аккуратно высвободила рукав из его хватки и тихонько сказала:

– Даже не могу представить, с какой надеждой и нетерпением сестренка Ань ожидает, когда же вы позовете ее. Ваше Величество, вы не можете нарушить данное ей слово, ведь слово императора на вес золота.

Сюаньлин выглядел расстроенным, но через силу улыбнулся и сказал:

– Но я хочу провести ночь с тобой…

– Для меня достаточно уже того, что император думает обо мне, но я не хочу, чтобы пошли сплетни о том, что я борюсь с сестренкой Ань за ваше внимание.

Сюаньлин сдался перед моей настойчивостью и смиренным желанием уступить подруге и позволил откланяться, с грустью провожая меня взглядом.

Ночью было очень холодно, и, хотя уже прошел Праздник фонарей, небо часто покрывалось мрачными тучами, приносящими с собой пушистый, как гусиные перья, снег. Внутри паланкина было тепло благодаря небольшой посеребренной печке, украшенной парящими лепестками. Снег скрипел под сапогами евнухов, несших мой паланкин, и это был единственный звук, нарушавший ночную тишину.

Я приподняла занавеску и так получилось, что в этот же момент мимо проехала повозка Фэнлуань. Линжун везли во дворец императора. В руке возницы покачивался большой красный фонарь, хорошо заметный на фоне усыпанных белым снегом улочек. Повозка грохотала, проезжая по неровной дороге, но сквозь шум пробивался приятный мелодичный звон: это позвякивал стеклянный фонарь, закрепленный на крыше, когда ветер бросал в него очередную порцию снега. Этот нежный звук разносился по всем уголкам гарема.

Опустив занавеску, я вновь уселась на мягкие подушки. Неважно, кто проводит ночь с императором, самое главное – удержать его сердце.

Я намеревалась встретиться с ванфэй Хэ через два дня. В случае успеха я лишу принца Жунаня шанса и повода поднять мятеж, но провал может привести к гибели не только Сюаньлина, но и моей, и множества невинных людей. А будучи мертвой, я уже никому не смогу отомстить, поэтому надо было все тщательно спланировать.

В намеченный день наложница Хэ прибыла ко двору, чтобы выразить почтение императрице. Она удивилась, увидев меня рядом с государыней, но тотчас вежливо улыбнулась и обратилась ко мне:

– Матушка, вы уже выздоровели? Тогда примите мои поздравления.

Я с благодарностью кивнула и произнесла заготовленные слова:

– Я видела, как вы во время Праздника фонарей входили во дворец императора вместе с придворными дамами, чтобы выказать уважение и поздравить. Я еще тогда хотела поприветствовать вас, но, к сожалению, меня кое-что задержало.

– Матушка-гуйпинь, ваше здоровье важнее всего, поэтому я не рискнула побеспокоить вас.

– Вы правы, если рассуждать с точки зрения этикета, но мы одна семья и должны гораздо чаще общаться друг с другом, а еще мне следует называть ванфэй третьей невесткой.

Жена принца Жунаня любезно улыбнулась и повернулась к императрице.

– Ваше Величество, в последнее время у вас такой хороший цвет лица.

Императрица провела рукой по щеке и с улыбкой ответила:

– Ванфэй, ты всегда говоришь мне только приятное. Я заметила, что после рождения наследного принца ты чаще стала пребывать в хорошем настроении.

Принцесса Хэ недоуменно посмотрела на императрицу:

– Наследный принц? Вы шутите, Ваше Величество? Юйбо всего шесть. Он еще не может наследовать титул своего отца.

Императрица широко улыбнулась:

– Тебе следует благодарить императора за великую милость! Его Величество любит Бо-эра больше всех своих племянников и племянниц. Он очень умный, несмотря на свой юный возраст, поэтому император хочет даровать ему титул наследного принца Жунаня и дать ему хорошее образование. В будущем Бо-эр будет поддерживать мир в нашей стране и вести династию к процветанию, как это делает его отец.

Родители души не чают в своих детях, и ванфэй Хэ не была исключением. Не скрывая удивления и счастья, она поднялась и низко поклонилась, благодаря императрицу за радостные вести.

– Это еще не все, – продолжила государыня. – Император считает, что два благих дела лучше одного, и потому желает в качестве исключения даровать принцессе Цинчэн титул императорской дочери. Также ей даруют новое имя Гундин. Отныне принцесса Гундин будет воспитываться вдовствующей императрицей.

Глаза ванфэй лучились радостью, пока она не услышала, что воспитанием ее дочери будет заниматься тайхоу.

– Ваше Величество, я безмерно благодарна за милость, но моей дочери всего двенадцать, и она совсем еще глупа. Боюсь, что, если ее признают дочерью императора и передадут на воспитание тайхоу, это нарушит покой императрицы-матери. Не могли бы вы попросить императора отозвать свой приказ?

Выслушав принцессу Хэ, императрица многозначительно посмотрела в мою сторону.

– У императора мало детей, – начала я издалека. – Во дворце сейчас растут только принцессы Шухэ и Вэньи, но они обе слишком малы, чтобы начинать их обучение. То, что дочь принца будет воспитываться в императорском дворце, это счастливое событие для вашей семьи. С момента основания Великой династии Чжоу был только один подобный случай. Предок-основатель признал дочь принца своей дочерью, когда она собралась замуж. Это было сделано для того, чтобы ее статус соответствовал статусу семьи мужа. Прежде никогда не случалось, чтобы столь юная особа, как ваша дочь, удостаивалась такой чести.

Ванфэй хотела возразить, но императрица поднялась и строго сказала:

– Я немного устала. Принцесса, ступайте домой и ждите указа императора. Его огласят сегодня вечером.

После того как императрица удалилась, я попрощалась с ванфэй и направилась к выходу. Я намеренно шла медленно, чтобы принцесса Хэ могла меня догнать. Я была уверена, что она попросит меня переубедить Сюаньлина.

Как и ожидалось, принцесса Хэ нагнала меня у главных ворот.

– День в самом разгаре, еще рано возвращаться домой, – заговорила она. – Если матушка не возражает, я бы с радостью побыла гостьей в вашем дворце.

– Ванфэй, не надо быть такой вежливой, – сказала я с улыбкой. – Я была очень рада, когда однажды вы пришли без приглашения. После этого странно вести себя как чужие люди.

Когда мы зашли в Иньсиндянь, принцесса Хэ оглянулась по сторонам и, вежливо улыбнувшись, сказала:

– Здесь все по-другому, не так, как раньше.

Я приказала подать чай, и, когда его принесли, указав на чайничек, сказала:

– Этот сорт называется «Зелень на снежной вершине». Его собирают за пятьсот ли отсюда и привозят как можно быстрее, чтобы он оставался свежим. Попробуйте и оцените, понравится вам такой чай или нет.

Принцесса Хэ сделала небольшой глоток, но вряд ли могла оценить вкус из-за переживаний.

– Хороший чай, – сказала она равнодушно. – Вы теперь фаворитка императора, и потому в ваш дворец привозят все самое лучшее.

Я села напротив гостьи и, взглянув на ее лицо, быстро оценила ситуацию.

– У вас сегодня двойное счастье. Вас можно поздравить, принцесса.

Гостья тут же помрачнела.

– Разве я могу быть счастлива, когда мать хотят разлучить с дочерью? Нельзя противиться приказу императора, поэтому мне остается только умолять вас переубедить государя, чтобы он позволил дочери остаться в родном доме. Только так мы будем счастливы. – Заметив сомнения на моем лице, она добавила: – Если вы нам не поможете, останется только один выход: моему господину придется идти к императору и просить о пощаде.

Я понимала, какая непростая задача передо мной стоит, поэтому попросила императрицу первой поговорить с фэй Хэ, чтобы далее использовать эмоции расстроенной матери и суметь достучаться до ее здравого смысла. Если бы я честно сказала, что Сюаньлин поручил мне поговорить с ней о принце Жунаня, она бы и слушать не стала мои доводы. Если мои переговоры с ванфэй окажутся неудачными, то третий принц ни за что не согласится пойти на мировую, и тогда весь наш план по разрешению опасной ситуации потерпит крах.

Вместо того чтобы ответить на ее просьбу, я указала на колонны дворца и сказала:

– Сегодня мы встречаемся с вами всего третий раз, но я уже отношусь к ванфэй как к родной сестре. После моего выкидыша обо мне словно бы позабыли, стоило мне появиться на людях, как меня окатывали холодным презрением. И вот, когда я утопала в своем горе, вы пришли меня навестить. Вы не побоялись пересудов и принесли мне в подарок женьшень, чтобы я поскорее выздоровела. Эти воспоминания хранятся в моем сердце, и с того дня я мечтала о том, что и я когда-нибудь смогу помочь вам в трудную минуту.

Мои слова растрогали ванфэй. Она несколько раз кивнула и проговорила:

– Матушка, ваше сердце поистине благородно, раз вы до сих пор это помните.

– Как говорится, даже за каплю воды надо воздавать сторицей. И вот пришла пора отблагодарить вас.

Лицо принцессы Хэ осветилось счастьем, и она с надеждой спросила:

– Так вы попросите императора отменить приказ?

Я покачала головой:

– Для вашего же блага будет лучше подчиниться приказу и позволить вдовствующей императрице воспитывать вашу дочь.

Ванфэй нахмурилась и даже немного рассердилась:

– Что вы имеете в виду?

– Принцесса, вы, как мать и жена, должны в первую очередь заботиться о своем муже и детях. Вы ведь со мной согласны?

– Да, – ванфэй кивнула. – Очень нелегко быть женой и матерью, особенно в императорской семье.

Я помолчала немного, разглядывая ее потускневшее лицо, а потом осторожно заговорила о том, что меня волновало больше всего:

– Ванфэй, вы ведь знаете, что ваш муж несколько дней назад ударил советника императора? Весь двор разгневан его поведением. Династия Чжоу всегда одинаково ценила гражданских чиновников и военных и придавала большое значение положению советников-цензоров. Им даже с императором позволено говорить напрямую. Вы должны понимать, что принцу не стоило так поступать.

Принцесса Хэ вздохнула:

– Его Высочество нетерпелив. Я уже много раз советовала ему сдерживать гнев. Но и советник был неправ. Он совершенно не позаботился о репутации принца, когда прилюдно начал его обвинять. Но ведь мой муж брат императора.

– Именно потому, что они братья, император и хочет защитить принца от разгневанных чиновников, но для начала надо их успокоить. В конце концов, именно ваш муж поднял руку на советника, поэтому император не может слепо его защищать. А если он начнет его оправдывать, о принце Жунаня пойдут неприятные слухи и его репутация вновь пострадает. – Я видела, что принцесса прислушивается к моим словам, и поспешно добавила: – Император должен защитить не только репутацию принца, но и всей императорской семьи и объясниться перед учеными и гражданскими чиновниками. Я очень надеюсь, что ваш муж сможет прийти во дворец и извиниться перед Чжан Жулинем. Во-первых, именно так должен поступать благородный принц, во-вторых, это покажет, что он не презирает всех, кто не является военным. И тогда ситуация быстро разрешится.

Ванфэй удрученно покачала головой:

– Нет-нет, принц никогда не станет извиняться перед другими. Это не в его характере. Он привык, чтобы умоляли его, а не наоборот.

– Вы его жена, и потому должны о нем заботиться. Подумайте о том, что ученые пишут книги, и они могут описать достижения принца таким образом, что опозорят его перед потомками. Нельзя это допустить. Вы ведь помните историю о генерале Лянь По и об ученом Линь Сянжу, описанную в «Исторических записках»? Даже гордый генерал пришел просить прощения у ученого, навесив на спину связку колючих ветвей, потому что понимал, что благополучие страны важнее личной неприязни. – Принцесса закивала, а я продолжила: – Мужчины часто горячатся и больше заботятся о настоящем, чем о будущем. Они смотрят только вперед и забывают о том, что происходит за их спиной, поэтому мы, женщины, должны позаботиться о надежном тыле. Принцесса, вы ведь заботитесь о принце, именно поэтому вы должны его убедить.

Ванфэй кивнула, все еще немного сомневаясь, но, поджав губы, сказала:

– Только сделайте так, чтобы моего мужа не обидели. Он всегда был слишком мягкосердечным.

Я подала гостье два кусочка сладкого угощения и с улыбкой сказала:

– Конечно! Император думает точно так же. Принц Жунаня – прославленный генерал и его родной брат. Разве позволит он нанести обиду собственному брату? Именно поэтому государь хочет даровать Бо-эру титул наследного принца, а принцессу сделать своей дочерью. Это улучшит репутацию принца.

– Но, когда она станет дочерью императора, ей придется жить во дворце. Я же ее мать, и мне…

– Принцессы Шухэ и Вэньи еще слишком малы, чтобы составлять компанию тайхоу, а она очень любит, чтобы рядом с ней были заботливые дети. Мы с императрицей готовы каждый день развлекать тайхоу, но мы не милы ее сердцу так, как юные принцессы. Император занят государственными делами и не может выделить время, чтобы постоянно быть при императрице-матери. Когда принцесса заботится о вдовствующей императрице вместо отца-императора и императрицы, это ли не высшее проявление дочерней почтительности? В будущем, когда ваша дочь выйдет замуж, ее возведут в ранг принцессы империи. Это очень почетно. – После слов о дочери я снова заговорила о муже ванфэй: – Император хочет защитить принца Жунаня, но ведь он и правда ударил Чжан Жулиня, да так, что тот до сих пор не может подняться с постели. Даже Его Величество немного рассердился. Вы сами понимаете, что ваш муж не умеет уступать, и в будущем еще многие будут на него жаловаться. Если рядом с императором будет ваша дочь, она сможет вовремя примирить императора-отца с родным отцом. А еще я попрошу императора, чтобы он позволил вам приходить в гарем в любое время, когда вам захочется проведать принцессу Гундин. Это ведь хороший расклад?

Уговоры были долгими и многословными, но мне удалось убедить принцессу Хэ, чтобы она поговорила с третьим принцем и позволила своей дочери войти во дворец.

На третий день после происшествия, потрясшего весь двор, принц Жунаня лично пришел, чтобы извиниться перед Чжан Жулинем. И хотя извинения были откровенно неискренними, конфликт удалось разрешить. Вскоре выбрали благоприятный день, и принцесса Цинчэн вошла во дворец как дочь императора. Ей поручили всегда и везде сопровождать вдовствующую императрицу.

В ту ночь Сюаньлин пришел в Танли, чтобы рассказать обо всех событиях дня. Он выглядел так, словно с его плеч упал увесистый камень.

– Я очень беспокоился, что тебе не удастся уговорить ванфэй Хэ и мои надежды окажутся напрасными. Я и подумать не мог, что все пройдет так гладко. Хуаньхуань, ты моя спасительница!

– Ваше Величество, не перехвалите меня, – ответила я. – Это мой долг – разделять ваши тревоги. Я не знаю, что было в прошлом, но отныне, если дело будет касаться невесток и других дам, я всегда готова прийти на помощь.

Я улыбнулась Сюаньлину и разлила по чашкам «Зелень со снежных вершин». Над горячим напитком заклубился ароматный пар. Император отпил немного и покатал по языку.

– Очень вкусный чай, – сказал он и взял меня за руку. – Я знаю, что ты любишь этот сорт, поэтому велел найти для тебя самые лучшие листья. Ты рада?

– Конечно, я рада, – ответила я, глядя на светло-изумрудный напиток. – Когда ко мне приходила принцесса Жунаня, я заварила для нее этот чай, чтобы порадовать, но она осталась равнодушна. Наверное, он не пришелся ей по вкусу. Мне было очень неловко, но, к счастью, принцесса не придала этому значения.

Сюаньлин поначалу слушал меня с улыбкой, но после этих слов нахмурился.

Это означало, что все, даже самые дорогие вещи, привозимые к императорскому двору в качестве дани, оказывались во дворце принца Жунаня.

В этот вечер Сюаньлин еще больше невзлюбил своего старшего брата.