Сяо Юнь и Сяо Лянь очень старались выполнить мой приказ, и им удалось до наступления холодов наловить чуть больше двадцати бабочек с очень красивыми и яркими крылышками: розовыми, сиреневыми, синими, зелеными и лимонно-желтыми.

Я была очень довольна результатом их стараний.

– Скоро похолодает, и Министерство двора наверняка в ближайшие дни пришлет уголь на зиму. Передай Цзян Чжунминю, что нам не нужны новые ткани, пускай заменит их на хороший уголь и новые жаровни, и попроси его прислать больше нарциссов и цветущие ветки сливы, – велела я Сяо Юню.

Одной из моих удач было повышение Цзян Чжунминя до управляющего Министерством двора. Несмотря на то что сейчас Танли обходили стороной, а государь больше не проявлял ко мне благосклонность, ситуация была не такой плохой, как в те дни, когда я только вошла во дворец. Если бы не помощь Мэйчжуан, мне бы той зимой пришлось задыхаться от дыма дешевого угля. Евнух Цзян понимал, кому обязан новой должностью, и потому был ко мне добр и внимателен. Он пришлет в Танли все, о чем я попрошу, пока это в его власти.

Когда Сяо Юнь удалился, я обратилась к Цзиньси:

– Инсиньдянь сейчас пустует. Отнеси бабочек в зимнюю комнату и помести под большой колпак. Следи, чтобы там было тепло как весной, не жалейте угля. Ты должна лично три раза в день приносить бабочкам свежие цветы, чтобы они могли полакомиться пыльцой. Запомни, ты должна делать это сама, потому что другим я не доверяю.

По серьезному тону Цзиньси поняла, что это очень важное задание. И хотя служанка не знала, что именно я задумала, она изо дня в день усердно ухаживала за бабочками.

Через пару дней Мэйчжуан пришла в Танли как раз в тот момент, когда я обсуждала со швеями новые наряды. Подруга очень обрадовалась, увидев, с каким увлечением я рассматриваю ткани и выбираю фасон. С тех пор как я заболела, я совершенно перестала следить за собой. Я целыми днями ходила с ненакрашенным лицом, а красивые наряды и дорогие украшения пылились в шкафах. Это был один из способов выразить материнскую тоску по утерянному ребенку.

Мэйчжуан, сдерживая довольную улыбку, неуверенно спросила:

– Ты наконец-то пришла в себя?

– Спасибо, сестрица, за урок, – сказала я в ответ, прижимая к себе отрез тонкой парчи молочно-зеленого цвета. – Сегодня я уже не та, что была вчера.

Я заметила, как засияли глаза Мэйчжуан.

– Раз ты решилась, то нельзя терять время.

Закатав рукава, я сама разрезала ткань там, где будет талия, и тихонько ответила:

– Не спеши, сестрица. У меня еще есть время.

В последующие дни я не сидела сложа руки.

Как-то я взглянула в зеркало и увидела, как сильно исхудала из-за долгого уныния и болезни. Я прежняя и я нынешняя были словно два разных человека. Когда я переодевалась перед сном, я подняла глаза и в отражении увидела свои выпирающие ключицы. Вид костей, обтянутых кожей, сильно меня напугал. Я не могла в это поверить. Подняв руку, я проследила за тем, как серебряный браслет с изумрудами скатился почти до локтя. Браслет изначально был небольшим и подходил мне по размеру. Еще несколько месяцев назад между ним и кожей мог поместиться только носовой платок, а теперь он свободно скользил по руке. Я давно не смотрелась в зеркало и даже не подозревала, что так сильно похудела. Я напоминала обессиленный дрожащий на осеннем ветру цветок. Кожа на истощенном теле приобрела светло-зеленый оттенок, как у зеленоватого нефрита, вот только она не была такой же гладкой и блестящей, как поверхность отполированного минерала, а выглядела так, словно была покрыта слоем пыли. Подбородок заострился, а некогда очаровательные, наполненные жизненным блеском глаза теперь напоминали угольки потухшего костра. Я понимала, что, если предстану перед Сюаньлином в таком виде, самое большее, что я получу от него, это жалость. Если же начну настаивать на частых встречах, то со временем стану ему противна. И тогда я уже вряд ли добьюсь желаемого.

Я отыскала рецепты косметических средств, которые мне выписал Вэнь Шичу, когда я была беременна, и отправилась с ними в Лекарский корпус. Мне нужно было достать целый цветущий пустырник, собранный во время Праздника драконьих лодок. Причем растение должно было быть абсолютно чистым, без единой пылинки. Сначала пустырник высушили на солнце, потом Вэнь Шичу лично измельчил его в мелкий порошок и просеял. Затем в порошок добавили воду и муку и из полученного теста скатали будущие пилюли. Далее их надо было просушить. Для этого следовало взять плотно закрывающуюся трехуровневую печь из желтой глины, распределить по нижнему уровню уголь, на средний уровень положить подсохшие пилюли, а верхний уровень тоже покрыть углем. Затем надо было разжечь огонь и прокалить пилюли при высокой температуре. После часового прокаливания на сильном огне его убавляли и пилюли доходили до готовности на слабом огне. Примерно через сутки их нужно было вынуть и дать остыть. Самыми лучшими были пилюли белого цвета. Их отбирали и измельчали нефритовым молотком в фарфоровой миске. Затем просеивали и измельчали еще раз. Чем мельче, тем лучше. После этого порошок пересыпали в фарфоровую бутылку и убирали на хранение.

Процесс приготовления был очень сложен. Одна малейшая ошибка, и пилюли теряли свои лечебные свойства. Пустырник надо было собирать именно во время Праздника драконьих лодок, при этом следовало использовать растение целиком, без малейшей грязи. Если хоть одно условие было нарушено, лекарство можно было выкидывать. При прокаливании следовало быть очень осторожным, потому что при очень сильном огне пилюли могли пожелтеть или даже почернеть и стать бесполезными угольками. Даже молоток для измельчения надо было выбирать с умом. Лучше всего подходили нефритовые или из оленьих рогов, потому что эти материалы обладали увлажняющими свойствами, а еще помогали против высыпаний и шрамов. Когда такими молотками измельчали лекарство, оно приобретало дополнительные полезные свойства.

Пилюли использовались следующим образом: их измельчали в порошок и добавляли к нему тальк и румяна, после чего тщательно перемешивали. Средство наносили каждый день утром и вечером на лицо и руки. Оно помогало избавиться от темных пятен и морщин и придавало коже сияющий вид, как у нефрита.

Когда Вэнь Шичу увидел, насколько похорошела моя кожа, он с гордостью сказал:

– Говорят, что этот рецепт создала сама императрица У Цзэтянь из династии Тан. Этот порошок называется «Порошок бессмертной феи». Императрица использовала его каждый день и потому даже в восемьдесят выглядела как восемнадцатилетняя.

Это было похоже на сказку, да и то, что его использовала императрица У Цзэтянь, было лишь легендой, но кожа на лице действительно стала нежнее и светлее.

Однажды, когда Вэнь Шичу старательно готовил очередную порцию лекарства, ко мне пришла Мэйчжуан. Она сидела в сторонке и молчала.

– Это «Порошок бессмертной феи», – объяснила я ей. – Он благотворно влияет на кожу. Я проверила это на себе и как раз хотела послать тебе немного этого средства.

Мэйчжуан не выказала какой-либо радости или интереса. Она была вялой, словно после бессонной ночи.

– Не стоит, – сказала она. – Сейчас он тебе нужнее. У меня естественная красота, и мне не нужен макияж. – Она замолчала, а потом, улыбнувшись, добавила: – Да и для кого мне прихорашиваться?

Мэйчжуан произнесла последнюю фразу так, словно на кого-то злилась. Я все чаще замечала, что она странно себя ведет. Я не понимала, о чем она думает, а она даже не пыталась объяснить. Как-то раз я зашла в ее дворец и увидела, что она лежит на кровати. Даже во сне она хмурилась, а по щекам стекали хрустальные слезы.

Мне запомнились слова Мэйчжуан. Они были сказаны с такой красивой улыбкой, но таким мрачным разочарованным тоном, будто она спрашивала не только себя, но и меня: «А для кого нам прихорашиваться?»

Цзиньси добавила немного жемчужного порошка в отвар хосты, а потом смешала его с утренней росой. Полученную мазь она нанесла мне на лицо. В этот момент я снова вспомнила слова Мэйчжуан, и мне стало не по себе. В глубине души я понимала, что Сюаньлину далеко до образа моего идеального мужа. Как говорится, мужчина отдает жизнь за того, кого ценит, а женщина украшает себя ради того, кто ей нравится. И это было не про нас. Император оказался равнодушным и бесчувственным. Разве такой человек может мне нравиться? Тогда какой смысл так стараться, чтобы выглядеть красивее?

Но это был единственный выход, ведь он полюбил меня за красоту. Только привлекательная внешность поможет мне возвыситься. И из-за этого было очень грустно!

С улицы вдруг донеслись торопливые шаги и шум. Я посмотрела на Сяо Юня, и он без слов понял, что я от него хочу. Евнух вышел и, вернувшись через некоторое время, доложил:

– Ох, ваш слуга думал, что произошло что-то серьезное, но… Оказалось, что сяоюань Ань несколько дней назад поведала государю, что в детстве часто бывала у тети, занимавшейся шелководством: выкармливала шелкопрядов и выращивала тутовые деревья. Его Величество приказал людям отправиться на юг, чтобы собрать свежие тутовые листья для госпожи Ань. Говорят, слуги так спешили исполнить приказ, что привезенные листья оказались настолько свежими, словно их только что сорвали с деревьев.

– Император души не чает в сяоюань Ань, – с досадой сказала Лючжу.

Хуаньби нахмурилась и взглянула на меня:

– Вашей служанке это сильно напоминает легенду о том, как император Минхуан из династии Тан послал гонцов за личи для гуйфэй Ян[13].

Я грустно улыбнулась, но не из-за того, что Сюаньлин так сильно полюбил Линжун, а потому что вспомнила стихотворение из Книги песен:

Я вздохнула. Сколько же страданий пришлось пережить женщинам прошлого, чтобы сочинить стихи, наполненные такими глубокими чувствами? Какой горький опыт стоит за призывом не увлекаться мужчинами? Если нельзя полагаться на чувства простого человека, то что уж говорить о любви императора? Я разочарованно усмехнулась: все, что было между нами, оказалось плодом моих наивных фантазий. Хватит! Достаточно! Это все в прошлом!

Я постаралась взбодриться и велела передать кухаркам, чтобы приготовили черную курицу с красными финиками. Мне надо было подкрепиться и восполнить энергию.

Выздоровление шло быстрыми темпами благодаря молодости и четкой цели, которую я перед собой поставила. Уже к Началу зимы[15] я полностью восстановилась после болезни.

В те же дни до меня дошли слухи, что фэй Мужун подала императору прошение о снисхождении. Говорили, что ее слова не оставили Сюаньлина равнодушным. Он был тронут ее искренностью, но воздержался от каких-либо решений. Эти новости меня обеспокоили, потому что в это же время вновь окрепло влияние принца Жунаня. Я понимала, что если так и будет продолжаться, то Мужун Шилань уже в скором времени может вернуться на прежнее место. Складывалась очень опасная ситуация.

Я посмотрела на мрачное небо, покрытое свинцовыми тучами, и глубоко вдохнула, успокаивая взволнованное сердце. Я закончила с приготовлениями, оставалось дождаться сильного снегопада.

Склонив голову и слегка повернувшись, я взглянула в бронзовое зеркало. Холодный безжизненный блеск отполированной поверхности подчеркивал жестокость в моих глазах, которой там раньше не было.

И вот долгожданный день наконец настал. Сильный снегопад шел три дня и три ночи и прекратился двенадцатого числа последнего лунного месяца. Весь гарем покрылся белым пушистым покрывалом. Сюаньлин пригласил наложниц в сад Шанлинь, чтобы насладиться вином и свежим снегом. Я же заранее попросила разрешения не присутствовать, сославшись на плохое самочувствие.

Мой новый наряд был сшит из тончайшей парчи светло-зеленого цвета. Оттенок был настолько бледным, словно ткань была окрашена фруктовой водой. Я намеренно выбрала светлый оттенок и самый простой фасон, который хорошо облегал фигуру и делал меня стройнее. Умелые вышивальщицы украсили ткань белыми цветами сливы с желтыми тычинками и нарциссами. Причем цветы были точно такого же размера и цвета, как настоящие. Вдобавок я велела поместить наряд в комнату, где всю ночь пропаривали свежие цветы. Благодаря этому ткань пропиталась их ароматом. Он был настолько ярким, что на мгновение я подумала, что сама стала цветком.

Перед выходом я нарисовала брови в виде «Далеких гор», столь любимых императором, затем нанесла тонкий слой румян, а поверх него слой пудры. Такой макияж назывался «Заря сквозь дымку». Он был не слишком ярким и вызывал в окружающих сочувствие, но его хватало, чтобы скрыть следы долгой тоски и доказать, что я остаюсь красавицей и когда радуюсь, и когда печалюсь.

Я решительно вышла из Танли, но первые шаги дались мне с трудом, потому что сердце сжималось от грусти. Но уже на полпути я поняла, что эти чувства бесполезны и их надо отбросить. Раз уж решилась на этот шаг, надо было действовать расчетливо и хладнокровно.

Я направилась туда, где уже бывала. То место лучше всего подходило для исполнения моего плана, потому что именно там мы встретились впервые и там зародилась наша любовь.

В саду Имэй стояла полная тишина. Ее нарушал лишь скрип снега под моими ногами.

Зимний холод и безмолвие сада освежили воспоминания, хранящиеся в глубине моего сердца. Перед глазами возникла цветущая красная слива, напоминающая окрашенное закатом облако, а когда я вздохнула, почудился сладковатый аромат, точно такой же, как в тот день. Неуверенно шагая по снегу, я довольно быстро нашла ту сливу, перед которой молилась в канун Нового года и на ветвях которой оставила свой бумажный портрет. Я улыбнулась, с грустью вспоминая о том дне. Тогда было так же холодно и снежно. Темной ночью в саду Имэй среди цветущих сливовых деревьев мы впервые встретились и заговорили. Наши судьбы оказались переплетены, и нашей встречи было не избежать. И пускай на время мое место заняла гэнъи Юй, но то, что должно было произойти, все равно произошло.

Я все еще помнила три желания, загаданные в ту снежную ночь. Я молилась о здоровье для родителей и благополучии для брата и сестер; вторым желанием было спокойно прожить свою жизнь во дворце; и третьим – найти любимого человека, с которым мы вместе состаримся.

Были дни, когда я думала, что нашла того самого любимого, с кем мы вместе проживем до глубоких седин, но потом осознала, насколько изменчивы чувства государя. На самом деле я никогда не просила Сюаньлина быть преданным только мне. Я понимала, что он император и у него особое положение. Просто в глубине души таилась надежда, что я для него особенная. Я была одержима этой мыслью, но в конечном итоге она оказалась сладкой иллюзией. Я попрощалась с глупыми мечтами, когда в полной мере ощутила, насколько недолговечна и призрачна любовь в гареме. То же относилось и к безопасности. У меня не осталось выбора. Если я хочу спокойно жить в гареме, мне придется пойти по тому же пути, что и мои соперницы, и использовать те же методы: строить козни и постоянно бороться за благосклонность императора. Ради благополучия родных я должна получить столько власти, сколько смогу. Надо держаться, если не ради себя, то ради них. И нельзя забывать, что враги, погубившие моего ребенка, все еще живы. Я обязана за него отомстить.

Мой разум прояснился и стал чистым, как родниковая вода. Я глубоко вздохнула и стала ждать Сюаньлина.

Было очень холодно, и я замерзала в наряде из тонкой ткани. Руки и ноги стали ледяными, и даже вдыхаемый воздух согревался не сразу и холодил грудь.

Но я не боялась замерзнуть. Намного страшнее были ужасы Холодного дворца и унижение, которое я пережила, получив плевок в лицо. Мне больше нечего было бояться.

Позади послышался хруст рыхлого снега. Я поняла: «Он пришел!», но пришел не один, а в сопровождении наложниц и их служанок, присутствовавших на банкете в честь снегопада. Ли Чан выполнил мою просьбу и привел Сюаньлина в сад Имэй.

Прятавшийся неподалеку Сяо Лянь, услышав шум, приоткрыл большую бутыль и выпустил наружу пойманных месяц назад бабочек. Через несколько мгновений одна из них пролетела мимо. Я тут же открыла маленькую позолоченную грелку, спрятанную под плащом. Благодаря нагреву аромат, исходящий от ткани, стал сильнее. И вскоре к источнику тепла со всех сторон устремились разноцветные бабочки.

Когда шаги раздались совсем близко, я сложила руки в молитвенном жесте и заговорила:

– О Небеса, я обычная наложница из семьи Чжэнь. Моих талантов и добродетели недостаточно, чтобы стать матерью сына императора и позаботиться о государе. Мне настолько стыдно, что я не могу показаться ему на глаза. Я молю Небеса благословить нашего императора и даровать ему мир, счастье, долголетие и удачу. Если Небеса выполнят мою просьбу, я до конца жизни откажусь от мяса, буду усердно поклоняться Будде и никогда больше ни о чем не попрошу.

Я стояла посреди белоснежного пейзажа под хмурым небом, и вокруг меня порхали разноцветные бабочки. Я не знала, насколько впечатляющей была эта сцена, но была уверена, что необычный образ и мои слова надолго запомнятся Сюаньлину. К тому же моя фигура, облаченная в бледно-зеленый наряд, удачно выделялась на фоне белого снега и красных слив.

Моя мольба исходила не из сердца. Я лишь произносила заученные слова, вкладывая в них отголоски прежней любви, и они были правдивы лишь отчасти.

Я замолчала, и вокруг стало так тихо, будто в саду никого нет, и лишь красные цветы сливы роняли лепестки под порывами ветра.

Сердце колотилось с бешеной скоростью. Я знала, что он стоит у меня за спиной, потому что ощущала позабытый запах амбры. Стоило обернуться, и я бы оказалась с ним лицом к лицу.

Раздался долгий вздох, а потом прозвучал знакомый голос:

– Хуаньхуань, это ты?

Ласковое прозвище напомнило мне о днях, когда любовь Сюаньлина была настолько сильной, что он приказал покрыть перцем стены моего дворца. Горло сжалось, а в носу защипало. Я всхлипнула и, не поворачиваясь, негромко сказала:

– Ваша наложница повела себя недостойно. Мне стыдно смотреть вам в глаза.

Наложницы, стоявшие позади государя, удивленно заохали. Сюаньлин уверенно шагнул вперед и прижал меня к своей груди.

– Хуаньхуань, почему ты стоишь ко мне спиной? Ты больше не хочешь меня видеть?

Я притворилась, что хочу высвободиться из его объятий, и со слезами на глазах произнесла:

– Ваше Величество, прошу вас, не подходите, у меня промокла обувь… – я повторила те же слова, что сказала ему в ту ночь, когда мы впервые встретились. Но сейчас вместо застенчивой девушки, испугавшейся незнакомца, перед императором стояла наложница, следующая своему плану.

Сюаньлин сжал меня еще крепче, а я захлопала ресницами, сдерживая слезы. Как-то раз я провела перед зеркалом несколько часов и выяснила, что именно это выражение лица – когда в глазах стояли непролитые слезы – вызывало в окружающих жалость и желание позаботиться обо мне.

Я опустила голову, отказываясь смотреть на государя. Он взял меня за руку и обеспокоенно сказал:

– У тебя такие холодные руки. Ты не боишься снова заболеть?

– Я просто хотела помолиться за императора… – прошептала я. – Простите, что заставила вас волноваться, и позвольте мне удалиться.

Я хотела уйти, но Сюаньлин схватил меня за плечи и снова обнял. Из-за резкого движения насмерть замерзшие бабочки попадали с моего платья на землю. Наложницы и дворцовые служанки удивленно воскликнули. Сюаньлин тоже потрясенно глядел на мертвых насекомых:

– Хуаньхуань, кто бы мог подумать, что в это время года в саду еще остались бабочки! Даже их ты покорила своей красотой!

Я притворно удивилась и чуть слышно произнесла:

– Я и не заметила…

Из-за долгого пребывания на холоде у меня задрожали губы. Морозный ветер приподнимал полы моей одежды, отчего я стала походить на бабочку, расправляющую крылышки. В наряде благородного светло-зеленого цвета я выглядела хрупкой и грациозной.

Сюаньлин снял парадную шубу из выдры с ярко-желтой оторочкой и накинул мне на плечи. Она была большой и очень теплой. Аромат амбры окутал меня с головы до ног. Император не спешил убирать руки, видимо, опасаясь, что я могу убежать. Склонившись ко мне, он сказал:

– Хуаньхуань, если ты вновь заболеешь из-за того, что хотела помолиться за меня, я очень расстроюсь, – когда Сюаньлин замолчал, я услышала, как он принюхивается к моей одежде, и не смогла сдержать улыбки. – Ты так приятно пахнешь. Теперь понятно, почему к тебе посреди зимы слетелись бабочки. Даже император опьянен твоим запахом.

– Я молюсь о благополучии Вашего Величества и днем и ночью. Я провожу обряд омовения и воскуриваю благовония, не пропуская ни дня.

Сюаньлин переменился в лице, и я поняла, что мои слова тронули его. В этот момент вперед выступила императрица.

– Вот и славно! – воскликнула она, довольно улыбаясь. – Все эти месяцы, пока гуйпинь Вань нездоровилось после выкидыша и она не выходила из дворца, я очень за нее переживала.

Вслед за государыней заговорила Линжун:

– Я днями и ночами молилась о том, чтобы император и старшая сестрица вновь поладили и позабыли про старые обиды. И вот мое желание исполнилось.

Сюаньлин рассмеялся и заглянул мне в глаза:

– Дорогая моя, разве я когда-нибудь обижал тебя?

– Никогда, – прошептала я, очаровательно улыбнувшись. – Я была нездорова и не могла в полной мере служить Вашему Величеству.

Линжун смутилась, но тут же неловко рассмеялась и сказала:

– Так и есть! Просто я так счастлива, что не могу подобрать правильные слова.

Сюаньлин счастливо улыбался, а я, приникнув к его плечу, посматривала на окружающих. Про себя я удрученно вздохнула и подумала: «И все же люди такие непостоянные». Прошло не так много времени, и позабытая наложница вновь осчастливлена милостью императора. С этого дня наложницы будут встречать меня не с холодной злобой в глазах, а с теплыми, как весенние деньки, улыбками на губах.

Когда мой взгляд добрался до тех, кто стоял позади толпы, я испуганно вздрогнула, потому что за спинами наложниц и служанок увидела принца Сюаньцина. Его глаза были наполнены теплотой и пониманием, за которыми скрывалось искреннее сочувствие. Я надолго запомнила этот взгляд.

После ужина Сюаньлин приказал устроить представление с песнями, танцами и выступлением акробатов, но его внимание в этот вечер было приковано не к Линжун и ее прекрасному голосу, и не к артистам, демонстрирующим свое мастерство, а к моему столику.

Сидевшая рядом фэй Цзин наклонилась ко мне и прошептала:

– Император не сводит с тебя глаз.

– Откуда ты знаешь, что он смотрит на меня, а не на тебя?

Наложница Цзин рассмеялась.

– Сестренка, когда ты внезапно появилась в саду Имэй, все поняли, что происходит. Теперь император тебя больше не отпустит. – Фэй помолчала, а потом прошептала: – Не удовлетворишь ли ты любопытство старшей сестрицы? Почему к тебе прилетели бабочки? Неужели люди говорят правду, и у тебя есть особые умения?

– Сестрица, ты такая шутница! – я тихонько рассмеялась. – Мне помогла одна безделушка.

– Я только что слышала, как фанъи Цинь обсуждала со своими подругами, что все это было подстроено.

Меня совершенно не задели эти слова. Я усмехнулась и спросила:

– Правда?

– Неважно, что думают другие, главное, чтобы император считал, что ты все это делала ради него. На самом деле он никогда про тебя не забывал.

Я подняла глаза и увидела, как Сюаньлин машет рукой.

– Подойди и сядь рядом со мной, – сказал он.

Я встала и почтительно поклонилась:

– Рядом с императором должна сидеть императрица, повелительница всего гарема. Наложница не смеет занимать чужое место.

Императору пришлось ждать окончания банкета. Как я и думала, он пожелал остаться на ночь в моем дворце, но я тактично отказала:

– Ваше Величество, я еще не до конца оправилась от простуды, поэтому все еще не могу служить вам в полной мере. Прошу, простите меня. – Я посмотрела на него с нежной улыбкой и добавила: – Ваше Величество, почему бы вам не отправиться во дворец цзеюй Цао? Я уверена, что принцесса Вэньи соскучилась по отцу.

Я заметила удивленный взгляд наложницы Цао, но она быстро взяла себя в руки и вежливо улыбнулась. Когда наложница Мужун впала в немилость, это естественным образом повлияло и на ее приспешницу. К тому же в последнее время Сюаньлин благоволил Линжун, поэтому давно не переступал порог дворца цзеюй. Император не смог мне отказать и ушел вместе с наложницей Цао.

Хуаньби посмотрела на меня с недоумением и тревогой.

– Госпожа…

Я подняла руку, показывая, что сейчас следует помолчать и как можно скорее вернуться в Танли.

Уже была поздняя ночь, когда я зашла в свои покои. Чтобы восполнить энергию, я съела немного ласточкиных гнезд, но ложиться спать я пока не собиралась.

– Матушка, вы сегодня, должно быть, устали, – обратилась ко мне Цзинцин. – Почему бы вам не лечь пораньше?

– Не стоит, – отмахнулась я от нее. – Боюсь, мне не дадут уснуть.

В этот момент вошел Сяо Юнь и со счастливым видом объявил:

– Матушка, пришел император.

– Закрой двери Иньлюйсюаня, – небрежно бросила я.

Евнух недоверчиво взглянул на меня, думая, что ему послышалось.

– Матушка, что вы сказали?

– Закрой дверь и не впускай императора. – Видя, что он никак не решится выполнить мой приказ, я добавила: – Не бойся, иди и делай, как я сказала, а императору скажи, что я уже легла.

Через некоторое время после ухода Сяо Юня в дверь постучали. Я подождала немного, а потом спросила:

– Кто там?

За дверью раздался голос Сюаньлина:

– Хуаньхуань, ты уже легла?

– Разве император не отправился к цзеюй Цао? – спросила я, притворившись удивленной. – Почему вы здесь в такое время? Я уже легла, – договорив, я несколько раз покашляла.

– Хуаньхуань, тебе нездоровится? – в голосе государя слышалась тревога. – Разреши мне зайти. Твой государь будет сильно волноваться, если не увидит тебя.

– Я не могу выйти, чтобы приветствовать вас, и не могу впустить, чтобы служить вам ночью. Я еще не до конца выздоровела. Ваше Величество, я не переживу, если вы заболеете из-за меня. Прошу, войдите в мое положение.

У Сюаньлина не оставалось выбора и пришлось согласиться, но перед уходом он сказал:

– Хуаньхуань, позволь мне просто взглянуть на тебя. Мне будет спокойнее, если я увижу, что с тобой все в порядке.

Император пришел ко мне посреди морозной ночи, и я понимала, что его чувства искренни. Но я не могла согласиться на его просьбу.

– Ваше Величество, вам надо завтра утром присутствовать на аудиенции, поэтому стоит лечь пораньше. Я уже в постели и, если сейчас поднимусь, боюсь, мне станет хуже и я еще долго не смогу быть рядом с вами. Надеюсь, Ваше Величество поймет меня и простит.

Сюаньлин не нашелся что ответить и ушел разочарованным.

Лючжу, слышавшая весь разговор, обеспокоенно спросила:

– Госпожа, император так давно не оказывал вам милость, но вы его так и не впустили. Почему?