После сезона Выпадения инея[10] в воздухе все чаще ощущался морозец, особенно сильно он чувствовался на рассвете и по вечерам. Поздняя осень вступила в свои права, принеся с собой дожди и холод. Настало время парчовых накидок.

Осенние дни были такими же тоскливыми и унылыми, как и дождливая погода за окном.

Пришлось долго ждать, когда дожди наконец прекратятся и сквозь тучи проглянет тусклое осеннее солнце, лучи которого напоминали пожухлые листья, опадающие на землю. Мэйчжуан видела, что меня все меньше волнуют мирские дела, и пыталась взбодрить разговорами, но в ответ получала лишь молчание. В тот день подруга пришла в Танли и, не говоря ни слова, схватила меня за руку и потащила за собой. Она быстро и уверенно ступала по плитам гаремных улочек, а я еле поспевала за ней. Ветер, подобно шаловливому ребенку, игрался с ее плащом и юбкой, то приподнимая их, то отпуская.

Я не знала, куда она меня ведет. Путь оказался длинным и долгим. Я надеялась, что мы вот-вот остановимся, но Мэйчжуан вела меня все дальше и дальше. Оглядевшись по сторонам, я поняла, что уже бывала в этой части гарема. Воспоминания с трудом пробились на поверхность, и я ахнула. Эта улица вела к Холодному дворцу. Пару лет назад именно там я приказала убить женщину, покушавшуюся на мою жизнь. Тогда я, хоть и чужими руками, совершила свое первое умышленное убийство. Потом я провела много бессонных ночей, потому что от страха, что ко мне вновь явится задушенная Юй, я не могла уснуть.

Через некоторое время мы подошли к Холодному дворцу. Стоило открыть дверь, как прямо в лицо полетело облако пыли. Подсвеченные золотистыми солнечными лучами пылинки кружились в дикой пляске и норовили проникнуть в нос или в глаза. Глядя на них, я подумала, что пыль олицетворяет скопившуюся обиду отвергнутых женщин, их страдания и невысказанные проклятия. Многолетняя пыль скапливалась на балках дворца подобно тьме, окутывающей слой за слоем сердца позабытых наложниц. Со временем их глаза становились похожи на черные дыры, и от одного их вида бросало в дрожь. Солнечный свет с трудом проникал во внутренний двор, а вот дождевая вода свободно стекала по ветхим карнизам и падала на землю. В воздухе ощущался слабый, но устойчивый запах гнили и плесени.

Женщины, которых раньше восхваляли за красоту, оказавшись в Холодном дворце, менялись до неузнаваемости. Кто-то из них постоянно рыдал и кричал; кто-то, свернувшись калачиком, лежал прямо на земле в полузабытьи; кто-то прыгал и хохотал как сумасшедший; а остальные, соскучившись по солнечному свету, старались найти подогретое дневным светилом местечко и наслаждались редкими мгновениями тепла.

Когда мы с Мэйчжуан вошли, на нас никто не обратил внимания. Старые служанки и евнухи, обязанные следить за брошенными императором наложницами, занимались этим с большой неохотой. В определенное время они раздавали несвежую еду, чтобы узницы не умерли от голода. Наводили порядок, если кто-то начинал вести себя слишком шумно, в ход пускали палки и кнуты. Еще одним обыденным для них делом было сожжение тел самоубийц, не вынесших мучительной жизни в Холодном дворце. Слуги с бесстрастными лицами стаскивали тела в общую могилу за городом и сжигали.

Пока большинство наложниц грелось на солнышке, две женщины прятались в темном углу. Одна из них сидела, а другая лежала на куче соломы, покрывшейся плесенью и местами почерневшей из-за частых дождей. Одежда на них сильно потрепалась и напоминала лохмотья бедняков. Волосы были сильно спутаны, а лица покрыты грязью. Рядом с той, что сидела, стояла тарелка с облизанными добела рыбными костями, над которой жужжали мухи. Перед женщиной стояло зеркало со сколотым углом. Она аккуратными движениями наносила на лицо и шею обычную муку. Женщина так старалась, словно это была самая дорогая пудра. Покрыв лицо мукой, она пошарила под соломой и вытащила тонкую палочку. Видимо, это было ее сокровище. Один конец палочки был обожжен до черноты, и именно его женщина использовала, чтобы нарисовать брови.

Мэйчжуан наклонилась ко мне и прошептала:

– Как думаешь, кто это?

Грязное лицо выглядело жутко после того, как его покрыли толстым слоем муки, а поверх нарисовали толстые черные брови. Я никак не могла узнать эту женщину.

Узница Холодного дворца продолжала водить палочкой по бровям и бормотать под нос:

– На том отборе я была самой красивой. Я понравилась императору с первого взгляда, и он не задумываясь отложил бирку с моим именем. Среди всех наложниц по красоте я уступала только фэй Хуа, да и то немного. Император меня очень любил… – женщина хихикнула. – Однажды ночью император оказал мне милость целых три раза, а потом даровал имя Ли, что означает «прекрасная»… – Вспоминая о прошлом, она радовалась и гордилась собой, совершенно позабыв, в каком ужасном месте сейчас живет. Закончив рисовать брови, женщина толкнула соседку и несколько раз спросила: – Я красиво накрасилась?

Вторая женщина неохотно повернулась и, даже не взглянув на первую, недовольно сказала:

– Красиво, красиво! У меня от твоих речей уже мозоли в ушах!

Совершенно не стыдясь чужих взглядов, женщина стянула с себя изношенную одежду и обнажила покрытую потом и грязью красивую грудь. Одной рукой она почесывала зудящие места, а второй ловила вшей, бегающих по одежде. Поймав надоедливое насекомое, она клала его в рот и пережевывала с таким видом, словно пробовала изысканный деликатес. Это было так мерзко, что меня затошнило.

Женщина, сидевшая у зеркала, не обратила внимания на пренебрежительное отношение соседки. Рассматривая свое отражение, она с довольным видом сказала:

– Если я буду прихорашиваться каждый день, то однажды император снова меня полюбит. – Соседка молчала, поэтому женщина с палочкой легонько ее пнула и сказала: – Выйди на солнышко. Погрейся хотя бы чуть-чуть, а то от тебя плесенью несет.

– Ты совсем дурная?! Солнце вредно для кожи! Почему бы тебе самой не выйти?!

– Я же главная красавица гарема – гуйпинь Ли. Думаешь, мне можно загорать? – женщина загадочно улыбнулась. – Императору нравится, что я вся-вся беленькая.

Когда она назвала себя гуйпинь Ли, я потрясенно посмотрела на Мэйчжуан, но оказалось, что моя подруга хладнокровно наблюдала за несчастными женщинами.

Бывшая гуйпинь Ли взмахнула рукой, и палочка упала рядом со мной. Женщина обернулась, чтобы найти свое сокровище, и заметила меня. На мгновение она остолбенела. Я не могла понять, о чем она сейчас думает, потому что лицо, покрытое толстым слоем муки, напоминало лик привидения. В ее глазах промелькнула смесь страха, удивления и замешательства. В конце концов, наложница поспешно поднялась, рухнула к моим ногам и зарыдала.

– Младшая хозяйка ваньи! – закричала она. – В тот день наложница Ли… То есть я… Я поступила как никчемная дура! Нет! Не так! На самом деле я многого не знала. Это все наложница Хуа виновата! Ваньи, прошу тебя, попроси за меня у императора! – умоляла бывшая придворная красавица. – Я с радостью стану твоей рабыней, я готова быть рабочим скотом. Я не хочу оставаться в этом гиблом месте!

Она назвала меня ваньи. Как же давно это было! Когда ее заключили в Холодный дворец, она перестала получать новости извне и потому не знала, что я больше не ваньи. Но и я не ведала, насколько она несчастна. Наверняка, когда счастливая и воодушевленная наложница Ли впервые ступила на землю императорского гарема, она и подумать не могла, что в будущем ее ждет унижение и позор.

Вторую женщину не взволновали ни мольбы несчастной наложницы, ни мое присутствие. Иногда она поглядывала в нашу сторону, но потом опускала голову, чтобы положить в рот еще несколько вшей. Слезы оставляли на белых щеках гуйпинь Ли две темные полосы. Под смытой мукой проступала дряблая и больная кожа, а ведь она была всего на пять лет старше меня. Сейчас ей было около двадцати двух. Самый расцвет молодости. Когда-то она была второй по красоте женщиной гарема после фэй Хуа и пользовалась благосклонностью императора, а теперь ползала по земле и унижалась, моля о пощаде.

Каждое ее слово пронзало мое сердце подобно острым иглам. Я больше не могла слышать ее крики и видеть перекошенное лицо. Я с трудом вырвалась из хватки гуйпинь Ли и убежала.

Воздух за пределами Холодного дворца показался необычайно свежим. Я глубоко вдыхала и выдыхала, стараясь подавить сильную тошноту. Ощущения были такими, словно я вынырнула из ужасного кошмара. Никогда прежде я не видела ничего подобного. Это было очень страшно и мерзко.

Мэйчжуан выбежала следом и легонько похлопала меня по спине.

– С тобой все хорошо?

Я кивнула и, отдышавшись, спросила:

– Сестрица, ты ведь привела меня сюда, чтобы я посмотрела на наложницу Ли?

– А ты заметила ту женщину, что лежала рядом с наложницей Ли? – с улыбкой поинтересовалась Мэйчжуан.

Я нахмурилась, но промолчала. Моя подруга лучше всех знала, что я терпеть не могла отвратительных людей.

– Это бывшая любимица императора пинь Фан.

Я никогда не слышала такого имени. После смерти первой императрицы Сюаньлин сменил много фавориток. К тому же у пинь, наложницы пятого основного ранга, было не очень высокое положение при дворе. Даже сейчас в гареме было четыре пинь: Ду Тянь, Лю Шэнь, Ван Му и Чжао Юнь. Про пинь Фан я никогда не слышала.

Мэйчжуан заговорила с очень серьезным видом:

– Пинь Фан вошла во дворец на три года раньше нас. Сначала ей присвоили ранг цайжэнь, потом повысили до гуйжэнь, затем до лянди, а после того, как она забеременела, ей присвоили ранг пинь. Но она недолго наслаждалась красивой жизнью, потому что вскоре у нее случился выкидыш. Пинь Фан сильно горевала и обижалась на отношение государя, а потом стала обвинять фэй Хуа в том, что это она убила ее ребенка. Из-за этого пинь Фан и оказалась в Холодном дворце.

Я взглянула на подругу и прошептала:

– Сестрица, ты боишься, что меня ждет такая же участь?

– Никто не знает, была ли правда в ее обвинениях, но император посчитал ее слова клеветой. Как говорится, любовь растет при встречах, а пинь Фан настолько погрязла в своем горе, что перестала видеться с императором, а потом и вовсе не смогла с ним встретиться и объясниться. Боюсь, с ней поступили очень несправедливо, – Мэйчжуан резко взмахнула рукой и указала на Холодный дворец. Золотые браслеты на запястье громко звякнули, ударившись друг о друга. Когда она вновь заговорила, в ее голосе смешались гнев и обида: – Надо учиться на чужих ошибках! Если сейчас ты опустишь руки, то закончишь так же, как они!

Я молчала. Холодный ветер свистел в ушах и поднимал с земли сухие желтые листья. Они кружились в пыли и скатывались в трубочки. На пустом пространстве, окружающем дворец отвергнутых наложниц, сидело несколько ворон. Они чистили перышки и время от времени хрипло каркали. Вокруг царила атмосфера уныния и заброшенности.

– Сестрица, а как ты узнала про гуйпинь Ли и пинь Фан? Ты уже приходила сюда?

Глаза Мэйчжуан наполнились ледяной ненавистью.

– О прошлом наложницы Фан я узнала случайно, а что касается наложницы Ли… Помнишь тот день, когда меня столкнули в воду? Она приложила к этому руку. Всякий раз, когда я ее вижу, я вспоминаю о том зле, что мне причинила Мужун. Я мечтаю, чтобы эта змея на своей шкуре почувствовала, что такое жизнь в Холодном дворце, когда смерть считаешь избавлением от страданий.

В отличие от меня, если Мэйчжуан кого-то любила, то всем сердцем, а если ненавидела, то всей душой.

Я отряхнула пыль с ее плеч и сказала:

– Моя любимая сестрица с самого детства знала, чего хочет, и если ставила цель, то обязательно ее добивалась. – Я помолчала и, заглянув в глаза Мэйчжуан, добавила: – Извини, если мои слова покажутся тебе грубыми, но я думаю, что император холоден к тебе только потому, что ты сама избегаешь близости.

В глазах подруги сверкнула злость.

– Единственное, о чем я сейчас думаю, это то, как уничтожить эту презренную тварь. Милость императора приносит пользу, но на нее нельзя полагаться. Думаешь, если я сама этого не сделаю, он отомстит за меня?

Я не могла ответить на ее вопрос, поэтому потянула подругу за руку и сказала:

– Холодает. Лучше нам поскорее вернуться домой.

Обратно мы шли еще дольше, возможно потому, что обе погрузились в свои переживания. Мэйчжуан молча держала меня за руку, согревая похолодевшую из-за пережитого ужаса ладонь.

Когда мы подошли к боковой двери сада Шанлинь, подруга отпустила мою руку и сказала:

– Я пойду этим путем, а ты, вернувшись во дворец, обязательно подумай над тем, что видела.

Я кивнула и быстро зашагала по кратчайшему пути в Танли. Осенью и зимой на улочках гарема, зажатых высокими стенами, всегда дул сильный ветер. Он приподнимал полы одежды и трепал перьевую опушку капюшона. Перья лезли в глаза и застилали взор.

Я не сразу заметила человека, вышедшего с боковой улочки, и потому не успела уклониться. Мы столкнулись и вскрикнули от боли. Подняв глаза, я увидела перед собой чжаои Лу, хозяйку дворца, в котором жила пинь Тянь.

Чжаои Лу была наложницей еще с тех пор, как Сюаньлин взошел на престол. Хотя я была всего на одну ступень ниже нее по рангу, она была главой девяти наложниц[11], и ее статус во дворце был намного выше. Поняв, кто передо мной, я отступила, вежливо поклонилась и извинилась перед чжаои. Наложница Лу много лет назад потеряла благосклонность императора и сейчас жила по принципу «довольствуйся тем, что имеешь». Если возникала какая-то проблема, она старалась ее избегать и сама никогда не ввязывалась в споры. В первые мгновения после столкновения наложница Лу, опустив глаза и ничего не говоря, отошла в сторону, но стоило мне заговорить, она гордо вскинула голову и посмотрела на меня со злостью.

Я почувствовала неладное. Сейчас мне не нужны были новые заботы, поэтому я скромно потупилась и уважительно сложила руки, но гнев чжаои не ослаб.

– Почему гуйпинь Вань не смотрит по сторонам? – сказала она. – Неужели из-за того, что она уже несколько месяцев не виделась с императором, гуйпинь позабыла про правила этикета?

– Прости меня, сестрица Лу, – я поспешила еще раз извиниться. – Я виновата, что не смотрела, куда иду.

Рядом раздался очаровательный и звонкий смех. Я сейчас же его узнала: так смеялась фанъи Цинь. Она была дальней родственницей наложницы Лу и отличалась скудостью ума. Наверняка прошлый наш разговор у дворца императрицы она посчитала оскорблением, поэтому сейчас не упустит возможности отомстить. Она не оставит это происшествие без внимания.

Наложница Цинь обозначила полупоклон и снова рассмеялась, прикрыв рот белой ручкой:

– Ох, кто это у нас тут? Это же бывшая любимица императора матушка-гуйпинь! Неудивительно, что она шла, не глядя по сторонам.

Она намеренно выделила слово «бывшая» и произнесла его нараспев, насмехаясь над моим нынешним положением.

Понимая, что все произошло по моей вине, я сдержала злость и обратилась к чжаои:

– Прошу, прости меня, сестрица Лу.

Прежде чем чжаои Лу успела ответить, фанъи Цинь, оглядев меня с головы до ног, с презрением сказала:

– Вы только посмотрите! Сама матушка-гуйпинь называет тебя своей сестрицей! Но у тебя во всем гареме только одна младшая сестренка, и это я. Когда это гуйпинь стала нашей родственницей?

Возникшее в груди пламя гнева разгоралось все сильнее. Да, я оказалась в незавидном положении, но зачем раз за разом наступать на больную мозоль? Когда я была на вершине, разве я унижала тебя? Почему ты продолжаешь ранить меня, когда я впала в немилость? Но рядом была чжаои Лу, и мне пришлось подавить свой гнев.

Я молчала, и фанъи Цинь, решив, что взяла надо мной верх, совсем разошлась:

– Гуйпинь, ты ведь всегда была щепетильна в отношении этикета и иерархии. Так почему бы тебе не называть мою сестрицу матушкой, а себя наложницей?

Посмотрев на нее, я увидела самодовольную улыбку, а вот наложница Лу, наоборот, хмурилась. Мы трое находимся в одинаковом положении – мы наложницы, потерявшие благосклонность императора. Всем нам приходится несладко. Неужели так сложно жить в мире и согласии?

Но фанъи Цинь, судя по всему, об этом никогда не задумывалась. Сегодня ей повезло стать свидетельницей моей ошибки, и она восприняла это как шанс, который выпадает раз в жизни. Она ухватилась за него и благодаря присутствию влиятельной родственницы чувствовала себя очень уверенно.

Я присела до земли и вежливо сказала:

– Наложница совершила ошибку. Прошу матушку-чжаои простить меня.

Чжаои Лу понимающе улыбнулась и ответила:

– Довольно. Можешь идти.

Я хотела выпрямиться, но тут заговорила наложница Цинь:

– Сестрица, это ведь она виновата, что вы столкнулись. Почему ты так безропотно ее отпускаешь?

Наложница Лу посмотрела на фанъи с удивлением.

– Перестань, – сказала она. – У меня нет сил и желания стоять на холодном ветру и спорить. Пускай идет своей дорогой.

Но фанъи не собиралась отступать. Она посмотрела на старшую наложницу, недовольно поджав губы.

– Мне кажется, что ты кое-чего не понимаешь, сестрица, – начала она. – Вспомни, что фэй Мужун потеряла благосклонность императора, фэй Цзин слишком для него проста, а фэй Дуань не выпускает из рук горшок с лекарствами. После фэй именно ты самая статусная наложница. Ты должна вести себя как глава девяти наложниц, тебе надо завоевать уважение и утвердить свою власть. Если ты этого не сделаешь, то в будущем никто и не вспомнит про чжаои Лу, – наложница Цинь улыбнулась и склонилась к сестре. – Ты ведь знаешь, что императору очень нравилась решительность фэй Мужун. Вполне возможно, что, когда ты укрепишь свою власть, он снова обратит на тебя внимание. – Цинь повернулась ко мне и со злостью выпалила: – Сестрица, вспомни, с каким пренебрежением она к нам относилась, когда была фавориткой!

Пылкая речь озлобленной наложницы подействовала на чжаои Лу. В ее глазах промелькнула радость, быстро сменившаяся суровым холодом.

– Сестренка, твоему уму можно только позавидовать.

Я горько усмехнулась, услышав аргументы фанъи. На самом деле Сюаньлин любил Мужун не из-за ее решительного характера. Чжаои Лу не обладала ни красивой внешностью, ни влиятельной семьей. Если она захочет подражать поведению Мужун Шилань, это будет смешно и глупо.

Чжаои Лу расправила плечи и горделиво произнесла:

– Встань на колени и подумай о своих ошибках. И не думай скрываться от ветра. – Наложница повернулась к служанке и велела: – Янь-эр, проследи, чтобы она простояла на коленях ровно час.

Час! Стоять на коленях целый час! Кипевшая во мне злость в одно мгновение превратилась в ненависть. Она что, возомнила себя фужэнь Сихуа?!

Наложница Лу неторопливо удалилась. Фанъи Цинь последовала за ней, но через пару шагов обернулась и сказала:

– Матушка-гуйпинь, ты сейчас не беременна, поэтому тебе не повредит немного постоять на коленях.

Ее слова ядовитыми шипами пронзили мое сердце. Я вспомнила о той боли, что охватила меня, когда я стояла на коленях во дворе Мисю. Наложница Цинь произнесла эти ужасные слова с очаровательной улыбкой, а потом подошла ко мне и сделала то, что заставило меня ненавидеть ее всей душой: она приоткрыла вишнево-красные губы и плюнула мне в лицо.

Вопиющее унижение! Я крепко зажмурилась и дернула головой, чтобы увернуться от плевка, но он попал мне прямо в ухо. Фанъи расхохоталась. Она была счастлива и очень собой гордилась.

– Матушка-гуйпинь, ты только не сердись. Наложница просто выполняла приказ матушки-чжаои, велевшей преподать тебе урок. Не откажи в любезности, прими от меня мою слюну.

Мое лицо превратилось в ледяную маску. Я повернулась и уставилась на счастливое лицо фанъи. Даже гуйпинь Ли я ненавидела не так сильно, как женщину, стоящую передо мной. Мой взгляд напугал ее, и она на пару мгновений замолчала, но вскоре наклонилась и с усмешкой сказала:

– Матушка, не смотри на меня так! Неужели… ты все еще считаешь себя прежней гуйпинь Вань?

Она ушла, но из-за угла еще долго вместе с холодным ветром доносился ее довольный смех. Теплая слюна быстро остывала и засыхала. Влага медленно стекала и превращалась в жесткую корочку, отчего кожа будто бы немела. Мимо меня проходили дворцовые служанки самых низких рангов и поглядывали на меня кто с равнодушием, кто с любопытством, а кто и с презрением.

Янь-эр, которую приставили следить за мной, начала обеспокоенно оглядываться по сторонам, а потом подошла и прошептала:

– Госпожа, почему бы вам не встать? Я никому не скажу.

Я покачала головой. Стоя на коленях под порывами осеннего ветра, я держала спину прямо и даже не думала вытирать слюну с уха. В прояснившемся разуме проносились жестокие, но очень правильные мысли.

Да, я женщина, у которой нет детей и любящего мужа. Да, я наложница, утратившая благосклонность императора. Я в одночасье лишалась всего. Единственное, что у меня осталось, – это ярость в груди и трезвый ум. Больше мне не на что рассчитывать. Когда люди боятся за свою жизнь, когда утром они не знают, что их ждет вечером, они начинают пресмыкаться перед сильными и издеваться над слабыми.

Я по своей глупости ждала от государя любви, о которой мечтала с детства, и в конечном счете потеряла его благосклонность. Я не смогла защитить свое хрупкое сердце, потому что была слишком наивной и незрелой. Именно поэтому я не могу отомстить за своего ребенка и подруг; именно поэтому мне в лицо плюет женщина, чей ранг ниже моего; и именно поэтому я оказалась всего в паре шагов от Холодного дворца.

Хватит. С меня достаточно. Я не позволю, чтобы меня втаптывали в грязь и пугали Холодным дворцом. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы в будущем не стать такой же жалкой и одинокой женщиной, как пинь Фан.

Я перевела взгляд на дворец наложницы Мужун, крыша которого виднелась вдалеке. Она все еще жива и здорова и в любой момент может вернуть себе прежнее положение и вновь стать фавориткой императора. Мальчик мой, я не позволю, чтобы твоя смерть осталась не отомщенной. И я не позволю, чтобы меня сгноили в Холодном дворце. Я, Чжэнь Хуань, не собираюсь провести там свою старость. Пускай мне суждено погибнуть раньше времени, но я хочу своими глазами увидеть, как умирают те, кого я ненавижу. Они должны заплатить жизнями за моего ребенка и подругу, так рано покинувших этот мир.

Спустя час я, превозмогая ноющую боль в ногах, поднялась и оправила одежду. Янь-эр поддержала меня и прошептала:

– Простите, матушка, что вам пришлось это вытерпеть. Наша госпожа обычно не такая.

Я взглянула на служанку, которой на вид было примерно столько же лет, сколько и мне, и чуть заметно улыбнулась:

– Тебе воздастся за твою доброту.

Девушка не поняла, что я имела в виду. Она смутилась и обеспокоенно взглянула на меня.

Оставив ее на пустой улочке, я в полном одиночестве направилась в Танли.

Хватит горевать и опускать руки. Витающая в облаках и терпеливая Чжэнь Хуань, ставшая на колени перед чжаои Лу, мертва. Той, кто поднялся, была новая Чжэнь Хуань.

Я больше не буду лить слезы из-за мужского непостоянства, не буду огорчаться из-за того, что не сбылись девичьи мечты об искренней любви, больше не стану терпеть выходки тех, кого ненавижу. Такая я больше подходит равнодушному к чужим бедам и наполненному жестокостью императорскому гарему.

Я не стала стирать слюну с уха, чтобы как можно дольше помнить пережитое унижение. Настанет день, когда все, кто унижал меня, заплатят за это высокую цену.

Вернувшись в Танли, я первым делом приказала Цзиньси освободить главный зал дворца и подготовить для проживания летний зал Иньлюйсюань. Я решила, что временно поживу в нем.

– Но Иньлюйсюань очень маленький и там всегда темно. В нем лучше всего жить во время летней жары, – попыталась переубедить меня Хуаньби. – Это место совершенно не подходит для проживания в такое время года.

Я взяла кусочек мягкой ткани и тщательно протерла каждую струну цитры наложницы Шу.

– Я с самого начала была той, кто оказался не в том месте и не в то время, – сказала я с горькой усмешкой.

Хуаньби опешила от моих слов и не осмелилась продолжить уговоры.

Спустя несколько дней я приказала евнухам Сяо Юню и Сяо Ляню наловить бабочек, которые были редкостью в это время года. Моя просьба сильно их удивила.

– Осенью очень сложно найти бабочек, – сказали они в ответ на странный приказ.

Я склонилась к зеркалу, тщательно вырисовывая брови формы «Синева далеких гор». В моем нынешнем положении я больше не могла использовать дорогую тушь для бровей и обходилась тем, что имела. «Синева далеких гор»… Именно такие брови нарисовал мне Сюаньлин в прошлом году. Этим жестом он хотел выразить свою безграничную любовь. Честно говоря, мне никогда не нравилась эта форма. Больше всего мне подходили брови в виде ивовых листьев. Но сегодня я мазок за мазком очень тщательно и старательно вырисовывала те самые горы. Мне ведь нужно заполучить благосклонность императора! Мысленно я рассмеялась над собой. Пускай он не может подарить мне любовь, но я снова добьюсь его благосклонности и займу такое положение, при котором смогу спокойно жить в опасном императорском гареме.

Лениво водя брусочком по бровям, я, не оборачиваясь, сказала:

– Для бабочек сейчас не время? Но мне они нужны, причем самые красивые.

Евнухи так или иначе выполнят любой мой приказ, даже если он сумасбродный и неожиданный.

Я усмехнулась. Просто женщина, оказавшаяся не в том месте не в то время, решила устроить такое же неуместное, как она сама, представление.

Красные перила и нефритовые ступени императорского дворца не менялись, но я уже была другой, и свидетельницей этого стала холодная луна, сияющая на темном небе.