Дворец Чжаоян был огромен.

Я стояла, выпрямив спину и опустив руки по бокам. За то время, что я ждала, могла сгореть половина палочки благовоний[51], но император и императрица так ко мне и не вышли. Вокруг не было слышно ни шороха.

Я начинала беспокоиться, но тут из задней комнаты вышла радостно улыбающаяся Цзяньцю. Она вежливо присела и сказала:

– Матушка-чжаои, простите, что вам приходится так долго ждать. У Ее Величества разболелась голова, да так сильно, что матушке стало плохо. Его Величество сейчас подле нее, помогает принять лекарство. Скоро они выйдут. Прошу, подождите еще немного, матушка.

– Благодарю за известие, – ответила я. – Надеюсь, императрица чувствует себя лучше?

– Это давний недуг. Лекарства помогают с ним справиться.

– Хорошо. Надеюсь, Ее Величество вскоре будет в добром здравии.

Цзяньцю, любившая колкости, натянуто улыбнулась и сказала:

– Как и ожидалось! Матушка-чжаои сильнее всех переживает о здоровье Ее Величества.

Служанка ушла, и в зале вновь воцарилась тишина. Если не считать евнухов и служанок, ожидавших за дверьми, я была здесь одна.

Стоило мне подумать о том, что я стою в полном одиночестве посреди огромного дворца, принадлежащего императрице, меня охватило странное, непонятное чувство.

За окном все еще лежал снег, отчего Запретный город казался непривычно пустынным и безмолвным. А дворец Ее Величества, в котором обычно не жгли благовония, сегодня был наполнен ароматом агарового дерева, сопровождающего все официальные церемонии. Горько-сладкий аромат витал в воздухе, умиротворяя и напоминая о важности момента.

И вот наконец я услышала чьи-то шаги, а потом меня окликнули:

– Ваньвань!

Повернувшись, я увидела Сюаньлина. Его ярко-желтые императорские одежды выделялись на фоне красных и лазурных занавесок.

– Ваше Величество… – прошептала я.

Мы стояли далеко друг от друга, и из-за тусклого освещения и белесого дыма, поднимающегося от горящих агаровых щепок, я не могла разглядеть выражения его лица. Я лишь слышала слегка приглушенный голос:

– Почему ты не зовешь меня Сыланом?

Сыланом? Я смутилась, но еще больше удивилась. На мой взгляд, было неуместно спрашивать о таком во дворце императрицы, пускай даже нас никто не слышал. И почему он говорит про себя, используя просторечное «я»?

Это был второй раз, когда при мне он говорил о себе как о простом человеке, а не императоре.

– Сылан, я пришла, – нерешительно произнесла я.

Он сделал шаг вперед, но снова остановился и спросил:

– Ты же Ваньвань?

Мое сердце испуганно затрепыхалось в груди, но я все же с нежностью ответила:

– Да, это я.

Он бросился ко мне. В его торопливых шагах слышалась безграничная радость. А я с трудом удерживала голову, ощущая тяжесть праздничной прически, украшенной многочисленными витиеватыми шпильками с жемчугом, нефритом и драгоценностями, чьи изящные кисточки отчасти закрывали мое лицо.

Сюаньлин обнял меня так крепко, словно обрел давно утерянное сокровище.

– Ваньвань, наконец-то ты вернулась… – прошептал он.

Сколько же нежности было в его голосе! Но она напугала меня так, что сердце ушло в пятки. Он прижимал меня к своей горячей груди, но у меня по спине пробегал холодок. Кого он обнимал на самом деле? Ваньвань? Оказывается, это имя принадлежало не мне.

Я не могла пошевелиться. Он стиснул меня с такой силой, что я начала задыхаться, а ребра заныли от боли. Но больше всего меня беспокоили вопросы, на которые я не получила ответа. Затаив дыхание, я медленно и четко произнесла:

– Ваша наложница, Чжэнь Хуань, приветствует вас, государь.

Казалось, что он меня не слышит, но через пару мгновений он весь напрягся и ослабил хватку. Сюаньлин вгляделся в мое лицо, и его взгляд показался мне очень странным.

– Так это ты, – разочарованно произнес он.

От потрясения я чуть не прикусила язык. Когда я увидела его лицо, меня затрясло, словно на голову вылили ведро с ледяной водой, от которой стыли даже кости. С трудом сохраняя самообладание, я опустилась на колени и почтительно произнесла:

– Приветствую вас, Ваше Величество.

Сюаньлин отвел взгляд, но вскоре вновь посмотрел на меня, задержавшись на моем одеянии, а потом грубо схватил меня за руку и поднял с пола. В этот момент в его глазах полыхала ярость.

– Откуда ты взяла этот наряд? – спросил он, словно бы в чем-то меня обвиняя.

Мне стало еще страшнее. Я хотела все объяснить, но он сжал мою руку с такой силой, что от боли мое тело прошиб холодный пот и я лишилась дара речи.

– Ваше Величество, я не… – сорвалось с моих губ.

Но он отшвырнул меня в сторону и, увидев, как я повалилась на пол, холодно хмыкнул.

На шум поспешно вышла императрица. Увидев эту сцену, она вскрикнула, как от боли, и повалилась на руки поддерживавшей ее Цзяньцю.

Император вздрогнул и, не обращая на меня больше никакого внимания, бросился к императрице.

– Супруга, что с тобой? – обратился он к императрице, помогая сесть.

Оказалось, это был не обморок. Хозяйка дворца схватилась за голову и, с трудом выговаривая слова, ответила:

– Ваше Величество, у меня раскалывается голова.

Служанка подбежала к чайничку и налила для императрицы горячей воды, но та не стала пить. Она огляделась по сторонам и спросила:

– Где Хуэйчунь?

Цзяньцю позвала другую служанку, и когда та явилась, императрица указала на меня одной рукой, а другой ударила по стулу, на который ее усадили.

– Посмотри на нее! Как это могло случиться?!

Хуэйчунь взглянула на меня и смертельно побледнела. Испугавшись, она рухнула на колени и запричитала:

– Ваше Величество, несколько дней назад вы проверяли старые одежды императрицы Чуньюань и обнаружили, что с этого платья отпали две жемчужины из южных морей и в одном месте распустился шов. Вы велели отнести наряд в Министерство двора, чтобы его починили. Ваша служанка хотела сходить за ним, когда будет свободна, но в последние дни я была так занята, что совершенно забыла. Как оно оказалось у чжаои? – Хуэйчунь от страха даже плакать не могла. Она ударилась лбом о пол и закричала: – Ваше Величество, матушка-императрица, простите меня!

В голове, разгоняя все мысли, гулким эхом застучало сердце. Я, сама того не зная, надела старую одежду императрицы Чуньюань. Что же мне теперь делать?

– Никчемные! – разгневанная императрица прожигала взглядом своих служанок. – Я столько раз просила вас относиться к вещам покойной императрицы с особой осторожностью. У вас что, в одно ухо влетело, в другое вылетело? Ладно, если бы это было что-то другое, но это…

Сюаньлин посмотрел на меня ошарашенно и прошептал:

– Именно в этом она была, когда мы впервые встретились.

В глазах императрицы вспыхнул гневный огонь. Она пристально посмотрела на императора и долго не отводила взгляда, а потом сказала:

– Вы все еще помните, как моя сестра приезжала во дворец, чтобы навестить меня?

– Несомненно. Я никогда об этом не забуду.

Они разговаривали, а я стояла перед ними на коленях, отвергнутая и позабытая. Ваньвань? Холодная усмешка скользнула по моим губам, а сердце затопило печалью. Так вот кто на самом деле была его Ваньвань!

Император пронзил меня ледяным взглядом и непривычно грубым голосом приказал:

– Сними его!

Смутившись на мгновение, я поднялась и послушно сняла верхнее одеяние, оставшись в темном нижнем халате, чем грубо нарушила все правила этикета. Подхватив наряд императрицы Чуньюань обеими руками, я вновь опустилась на колени.

– Ваше Величество, ваша наложница проявила неосторожность и по ошибке надела одежду покойной императрицы, – смиренно сказала я.

Императрица взглянула на супруга и попыталась меня оправдать:

– Чжаои всегда была осторожна в своих поступках. Она бы не стала поступать так намеренно. Должно быть, у нее была причина. – Затем она повернулась ко мне и попросила: – Поведай нам.

Я кивнула и заговорила:

– Перед церемонией я обнаружила, что мои церемониальные одежды порваны, поэтому мне ничего не оставалось, как одолжить чужой наряд. Но я правда не знала, кому он принадлежал. – Я с грустью улыбнулась, чувствуя, что дышать становится труднее. – Если бы я знала… – Мой взгляд упал на Сюаньлина, но я не смогла озвучить свои мысли и сказала совсем другое: – Я признаю свою вину. Ваша наложница готова принять любое наказание.

Я больше не хотела, чтобы он видел во мне другую! Хватит, достаточно!

Сюаньлин смотрел на меня как на чужую. У меня на глазах выступили слезы, и я быстро отвернулась.

В зале воцарилась ледяная тишина, пока наконец не прозвучал голос императрицы:

– Чжаои не хотела…

– Чжаои? – равнодушно переспросил Сюаньлин. – Церемония состоялась, но она не получила твоих наставлений, а значит, возведение в ранг считается незавершенным.

У меня в груди похолодело, а по телу пробежала дрожь. Я горько усмехнулась. Да будет так. В глубине души он никогда не считал меня достойной занять место чжаои. Человеком, о котором он заботился, была не я!

Император посмотрел на меня так, как и положено государю смотреть на жалкую рабыню, и сказал:

– Дворец Танли отремонтирован. Отправляйся туда и подумай над своими проступками.

Благосклонность в одночасье сменилась немилостью. Все перевернулось с ног на голову. Недавно отремонтированный дворец Танли, такой изящный и изысканный Грушевый дворец, символизирующий честь и благородство, в одно мгновенье превратился в ледяную тюрьму.

В тот вечер после возвращения в Танли я очень долго плакала, слезы ручьями бежали по моим щекам. Одеяло, подушка и простыня постепенно намокли и уже не могли согреть меня холодной весенней ночью. Безмолвный лунный свет проникал сквозь оконные стекла, образуя на полу пятно, так похожее на лужу с застойной водой. Я не спала, всю ночь глядя в бесконечную небесную тьму, пока на востоке не пробился первый рассветный луч.

Бедное мое сердце! Оно сгорало от сильной боли и жгучего горя, словно угли в жаровне, и медленно превращалось в горстку остывшего, мертвого пепла. Стыд и горечь вновь разбили на мелкие осколки мое когда-то собранное по кусочкам сердце. Я поняла, что испорченное платье являлось частью ловушки. Но еще болезненнее было унижение от осознания, что вся его ласка и любовь предназначались не мне. Я всего лишь ее тень.

Ваньвань! Я была для него не более, чем заменой покойной императрицы Чуньюань.

После долгих слез и созерцания ночного неба глаза стали сухими и их начало покалывать. Пролежав в полнейшей тишине несколько часов, я услышала, как кто-то открыл дверь и вошел. Это была Цзиньси.

– Матушка, – позвала она меня шепотом.

Я не откликнулась, продолжая смотреть в пустоту. Всех служанок и евнухов заперли в Танли вместе со мной. Все они были напуганы и встревожены, но не осмеливались меня беспокоить.

Старшая служанка поклонилась и сказала:

– Матушка, вам надо беречь свое здоровье. Не изнуряйте себя так, иначе захвораете.

У меня больше не осталось слез. Я всмотрелась во тьму, в которой выделялось обеспокоенное лицо Цзиньси, освещенное светом из коридора, и, выпрямив спину, усмехнулась. После рыданий у меня болело горло и охрип голос, но мне надо было задать этот вопрос:

– Цзиньси, помнишь, как-то я спросила у тебя, почему ты так добра ко мне, и ты ответила, что это просто твоя судьба? Но теперь-то ты можешь рассказать мне правду?

Она поджала губы и опустилась рядом со мной на колени, не спеша отвечать. Я попыталась улыбнуться, но в таком печальном состоянии духа улыбка вышла пугающей.

– Это потому, что я похожа на покойную императрицу Чуньюань?

Служанка медленно кивнула, но тут же покачала головой:

– Матушка, вы не сильно на нее похожи.

– Правда? – я усмехнулась, совершенно ей не веря. – Теперь я все поняла.

Перед глазами возникло лицо фэй Дуань в тот день, когда она увидела меня впервые. Вот почему она так удивилась. Вот почему произнесла те странные слова о том, что император вновь обрел свою красавицу. Она была одной из самых первых наложниц, вошедших во дворец, и, конечно же, хорошо знала, как выглядела императрица Чуньюань.

– Небольшого внешнего сходства и сильной схожести характеров хватило для того, чтобы тронуть сердце императора, – произнесла Цзиньси.

Я хмыкнула, смеясь над самой собой.

– Внешнее сходство и такой же характер? Этого хватило, чтобы ты стала моей преданной служанкой? Нет, твоя истинная преданность принадлежит покойной императрице.

Цзиньси почтительно поклонилась, стоя на коленях, и сказала:

– Ваша служанка не удостоилась чести служить императрице Чуньюань, но ей повезло получить толику ее благосклонности. – Взгляд служанки, обращенный на меня, был совершенно спокоен и кристально чист, как родниковая вода. – Только когда вы надели ее старое одеяние, я поняла, насколько вы похожи. У императрицы Чуньюань было доброе сердце, а вы, матушка, хоть и мягкосердечны, но при этом решительны. Вы правы, отчасти я предана вам, потому что помню о доброте покойной государыни, но главная причина, почему я готова служить вам верой и правдой, заключается в том, что вы этого достойны.

Старшая служанка говорила прямо и ничего не скрывала, и это меня тронуло. Я посмотрела на нее и печально сказала:

– Я оказалась в ловушке и снова впала в немилость, но на этот раз все намного серьезнее. Боюсь, я уже не верну прежнее положение и не смогу отблагодарить тебя за преданность.

Цзиньси торжественно поклонилась, коснувшись пола лбом:

– В этом есть и моя вина. Мне показалось, что я уже видела где-то этот наряд, но не смогла вспомнить, что он принадлежал покойной императрице. И евнух Цзян никогда ей не служил, поэтому тоже не узнал. Нас всех обманули. – Служанка помолчала и добавила: – Вчера, когда вы вернулись во дворец, мне передали, что Цзян Чжуньминя забили до смерти по императорскому указу.

Меня потрясла эта новость, на душе стало еще тяжелее.

– Это я его впутала… Он оказался пешкой в чужой игре, – Я схватила Цзиньси за руку и виновато сказала: – Прости, мне не следовало сомневаться в твоей преданности. Пускай все началось с покойной императрицы, но теперь ты предана мне, а вот император… – Я замолчала и усмехнулась. – Императрица придумала отличный план!

Цзиньси вздрогнула и нерешительно спросила:

– Почему вы думаете, что это она?

– Думаешь, такое совпадение было бы возможным, если бы она не хотела, чтобы кто-то прикасался к вещам покойной императрицы?

Я прекрасно знала о методах, используемых императрицей. Мы вместе довели гуйпинь Ли до сумасшествия, а потом устранили фэй Хуа. Мы понимали друг друга, не сговариваясь, и вместе шли к одной цели. Императрица вовсе не была добродетельной женщиной! Как я могла забыть, что, когда богомол ловит цикаду, позади его уже поджидает иволга! Почему забыла, что после удачной охоты из не нужных больше собак варят похлебку?

Все ведь так и получилось.

– Но вы же не замышляли против императрицы ничего дурного, – сказала Цзиньси, опустив голову и нервно покусывая губы. – Видимо, ваше повышение и благосклонность императора напугали ее.

Я поднялась и растерянно оглянулась по сторонам.

– Я потеряла и милость императора, и расположение императрицы. Проявление неуважения к императрице Чуньюань – это пощечина не только императору и императрице, но и тайхоу.

– Сейчас с этим уже ничего не поделаешь, – мрачно произнесла старшая служанка. – Вам остается только ждать подходящего случая.

– Подходящего случая? – я обвела взглядом комнату, рассматривая обновленный интерьер.

В такой ситуации Танли ничем не отличался от Холодного дворца. Когда Сюаньлин сослал меня в Улян, он хотел защитить любимую наложницу от событий, происходивших при дворе и в гареме. Тогда он еще любил меня. Нынешнее заключение было гораздо страшнее первого. Все кончено! Это конец!

Жизнь во дворце замерла. Меня лишили всех привилегий, а Танли перестали снабжать лучшими продуктами и утварью. Я даже представлять не хотела, как наложницы и служанки смеются надо мной. Это же надо – получить высокий ранг и тут же его лишиться! Наверняка еще ни с кем так не поступали, я стала первой. Сюаньлин распорядился, чтобы со мной обращались как с гуйжэнь, наложницей шестого ранга. После смерти евнуха Цзяна служители Министерства двора, издавна лебезящие перед сильными и презирающие слабых, стали относиться ко мне совсем иначе. Теперь они присылали в Танли только самые дешевые продукты, а зачастую испорченные. Младшие служанки и евнухи начали роптать, но, к счастью, Цзиньси и Сяо Юнь сумели с ними договориться. Нам всем оставалось только терпеть.

В глубине души я скорбела о прошлом, но больше не желала каждый день умываться слезами. Однако, как бы я ни старалась держать себя в руках, обида и ненависть давили на меня подобно огромной глыбе, отчего я теряла аппетит и с каждым днем ела все меньше.

Весна была морозной, с частыми снегопадами, а дворец Танли находился в удаленном и уединенном месте, где было сыро и прохладно круглый год. Министерство двора давно перестало посылать нам уголь для отопления, и со временем у нас не осталось ничего, чем бы мы могли согреться. Постель совсем не просыхала и стала настолько влажной, что ее можно было отжимать. Я надевала несколько слоев одежды, но, несмотря на это, уже через несколько дней после того, как у нас закончился уголь, нежная кожа на моих руках и ногах покрылась пятнами от обморожения. Пурпурные, как виноград, пятна были пронизаны кровяными прожилками и могли в любой момент лопнуть и начать кровоточить. Хуаньби и Лючжу не находили себе места и, в конце концов отбросив все приличия, заявили, что теперь будут спать со мной в одной постели, чтобы хоть как-то меня согреть. Только тогда я узнала, что и у них на руках и ногах есть похожие раны.

Однажды ночью мне стало их так жаль, что я не выдержала, обняла своих служанок и заплакала:

– Когда вы служили в резиденции семьи Чжэнь, вы никогда так не страдали, а теперь из-за меня вы проходите через такие мучения.

Хуаньби, пытавшаяся отогреть мои стопы своими ногами, тихонько ответила:

– Госпожа, вас ведь тоже никто и никогда так не наказывал. Не слишком ли император жесток?

Лючжу вытерла слезы и негодующе воскликнула:

– Я умоляла выпустить меня, чтобы попросить у Министерства двора лекарство от обморожения или хотя бы самый дешевый уголь! Но стражники меня не слушали. Они так меня и не впустили и вдобавок посмеялись надо мной! А помните, как они когда-то заискивали перед нами?

Хуаньби вздохнула и сердито посмотрела на подругу:

– Лучше бы помолчала. Или хочешь расстроить нас еще сильнее?

– Когда-нибудь я им покажу, на что способна Лючжу! – с ненавистью произнесла она, прижав мои руки к своей груди. У нее у самой были ледяные ладони, но тепло ее груди согревало меня.

Я крепко обняла своих служанок. Сердце заныло еще сильнее.

– Я надеялась обеспечить вам хорошее будущее, но, боюсь, теперь это уже невозможно. Я не в силах уберечь даже себя и лишь тяну вас за собой. – Особо виноватой я чувствовала себя перед сводной сестрой: – Хуаньби, прости, что обрекла тебя на все это.

Но она, тихонько плача, лишь молча покачала головой, а вот Лючжу пылко заявила:

– Неужели вы думаете, что мы были с вами только для того, чтобы наслаждаться благами? Мы же выросли вместе, госпожа. И раз уж мы были с вами в счастливые времена, то и тяжелое время тоже будем переживать вместе с вами. Наша жизнь принадлежит вам.

Я всхлипнула, обливаясь слезами:

– Я никогда не считала вас просто служанками.

– Лючжу все правильно сказала, – заговорила Хуаньби. – Вы всегда относились к нам не как к служанкам. Неужели вы боитесь, что мы не справимся с этими трудностями? Если будем вместе, то все преодолеем.

Тусклый лунный свет освещал коридоры дворца, создавая мрачные тени, отчего воздух казался еще холоднее. Из-за печали, сковавшей мое сердце, мне не спалось, но я старалась не шевелиться, чтобы не разбудить Лючжу и Хуаньби. Мой взгляд остановился на оконных занавесках, освещаемых луной, и я взглянула на небо. Среди звезд замер лунный серп, тонкий, как крючок, способный пронзить мое сердце насквозь. Луна растет и убывает, каждый день она разная, но даже лунные циклы более предсказуемы, чем переменчивые человеческие чувства.

Я разочарованно вздохнула.

Возможно, из-за того, что я много дней ничего толком не ела, мое тело ослабло, а вместе с ним ослаб и дух. Даже лунные дни, которые и так начинались у меня с разной периодичностью, на этот раз задерживались уже на пять дней по сравнению с прошлым месяцем. Тело и сердце ныли от невыносимой боли. Цзиньси очень за меня переживала и несколько раз пробовала уговорить стражников вызвать придворного лекаря, но эти бездушные истуканы грубо ей отказали. Устав от назойливых просьб, один из них наконец сказал:

– Его Величество запретил кому-либо покидать территорию дворца. Мы не можем вам помочь.

Служанки и евнухи беспомощно наблюдали за тем, как я изо дня в день ослабеваю и угасаю.

И вот однажды утром во время переодевания последние силы покинули меня, ноги подкосились, и я потеряла сознание. Очнувшись, я увидела перед собой Вэнь Шичу и почувствовала, что стало намного теплее. В комнате снова зажгли угольную печку, от которой исходил жар и красноватое свечение. На маленькой серебристой жаровне с тихим бульканьем кипело снадобье. По комнате разносился легкий аромат трав. Постельное белье сменили на мягкое и сухое, а около ног поставили медную грелку.

Я приподняла руку и увидела, что она плотно обернута белой тканью. Заметив мой удивленный взгляд, Цзиньси с улыбкой сказала:

– Матушка, не двигайтесь. Мы только что намазали вашу рану норковым маслом и перевязали, чтобы вы ненароком не запачкали одежду.

В ее руках я увидела миску супа из ласточкиных гнезд. Служанка зачерпнула его ложкой и поднесла ее к моему рту. У меня кружилась голова, а тело настолько ослабело, что каждое движение давалось с трудом. Я с недоумением посмотрела на служанку и лекаря. Почему такие перемены, если я все еще опальная наложница? Я бы подумала, что мне это снится, но обжигающая грелка в ногах говорила об обратном.

Я взглянула на Вэнь Шичу, и впервые с нашего знакомства при виде старого друга мои глаза наполнились слезами.

– Лекарь Вэнь, – прошептала я.

Он посмотрел на меня с теплотой и печалью, но тут же постарался скрыть эмоции, поклонившись и громко сказав:

– Поздравляю, матушка, вы беременны!

Мысли все еще путались, но я неосознанно прикоснулась к своему животу и с сомнением спросила:

– Правда?

Цзиньси расплакалась и тут же отвернулась, чтобы смахнуть слезы, а потом вместе с остальными служанками и евнухами опустилась на колени и воскликнула:

– Поздравляю вас, матушка! – А потом добавила: – Лекарь Вэнь сказал, что вы на первом месяце беременности.

Я еще не до конца осознала, что произошло, но сердце наполнилось радостью. Радостью, смешанной с печалью. Я так отчаянно хотела ребенка, но долго не могла забеременеть, и вот это случилось. Только я не знала, что ожидает нас в будущем: станет ли он мне опорой или я навлеку на него беду. Поглаживая низ живота, я сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Вскоре служанки и евнухи ушли, рядом остались только Вэнь Шичу и Цзиньси. Старшая служанка присматривала за лекарством на жаровне, а лекарь проверял мой пульс.

– Ваше душевное состояние слишком неустойчиво, поэтому ци плода тоже нестабильна, – заявил Вэнь Шичу. – Прошу вас, постарайтесь не грустить и не горевать.

У меня в носу защипало, и я поспешно отвернулась.

– Что вы обо всем этом думаете, лекарь Вэнь? – спросила я.

Он ответил, тяжело вздохнув:

– Для вас это единственный шанс вернуть прежнее положение. Но можете быть спокойны, Его Величество повелел, что я, ваш покорный слуга, могу заботиться о вас во время беременности. Пускай с вами запрещено обращаться как с гуйпинь, но государь милостиво дозволил относиться к вам с таким же уважением, как к пинь. Императрица распорядилась, чтобы служащие двора обеспечили вам достойные условия жизни. Об этом можете больше не волноваться.

– Правда? – я с грустью улыбнулась лекарю. – Вы действительно считаете, что это шанс изменить ситуацию? Тогда почему вы только что произнесли так много слов, но так и не упомянули о том, что с меня сняли запрет на выход из дворца? И почему не передали поздравления от императора? К тому же вся эта забота предназначена не мне, а моему ребенку.

Вэнь Шичу смотрел на меня с состраданием, но молчал. Цзиньси, сидевшая неподалеку, перестала обмахивать жаровню веером и понурила голову. В комнате воцарилась тишина, лишь чайничек глухо шумел, выпуская струйку белого пара.

– Матушка… – заговорил Вэнь Шичу, но из-за волнения у него сбилось дыхание.

Я улыбнулась лекарю, прижимая к груди горячую грелку:

– Почему вы грустите, мой друг? Даже я не печалюсь, ведь вы опять мне помогли.

Грелка была такой горячей, что даже через одежду обжигала кожу. Опустив голову, я твердо сказала:

– Что бы ни происходило, я никогда не причиню вред ни себе, ни своему ребенку. Если дойдет до того, что я окажусь в Холодном дворце, я все равно хорошо его воспитаю.

Лекарь Вэнь вздохнул с облегчением и, заметно повеселев, сказал:

– Вот и славно! Я боялся, что вы что-нибудь с собой сделаете. Но раз вы обещаете, тогда и я даю обещание, что сделаю все возможное, чтобы о вас позаботиться!

Его слова меня тронули, я была очень ему благодарна. Пускай я не смогу ответить взаимностью на его чувства, пускай на его любовь я отвечала равнодушием, но в этом дворце, где чувства могут меняться в мгновение ока, он стал для меня родным человеком, старшим братом, который всегда обо мне позаботится.

– Господин Вэнь, вы знаете меня с самого детства, – произнесла я со слезами на глазах. – Вы когда-нибудь видели, чтобы я причиняла себе вред?

– Госпожа, которую я знал, никогда меня не разочаровывала, – ответил он с искренней улыбкой.

– В таком случае я вверяю вам себя и моего ребенка, лекарь Вэнь.

Когда он ушел, со мной осталась только Цзиньси. Она поправила на мне одеяло и с облегчением сказала:

– Как хорошо, что о вас будет заботиться лекарь Вэнь, но и вы сами должны быть осторожны. Рождение ребенка в любом случае хорошее событие. По крайней мере, император не позволит себе быть слишком бессердечным.

– Ты тоже считаешь его бессердечным? – спросила я с горькой усмешкой.

Столько детей так и не смогли появиться на свет в этом дворце. Каждый шаг здесь таит опасность. Раз Сюаньлин оказался ненадежной опорой, мне остается полагаться только на себя.

Я с трудом приподнялась, надела халат и приказала старшей служанке принести мне письменные принадлежности.

– Матушка, вы еще так слабы. Может, подождете, когда вам станет лучше?

Я покачала головой и взялась за кисть. Написав несколько строк, я попросила Цзиньси запечатать письмо и сказала:

– Так как я беременна, Его Величество обязательно прочтет это. Надо только придумать, как его передать.

– А что вы написали, матушка?

Почувствовав сильную усталость, я откинулась на спинку кровати.

– Я попросила императора издать указ о том, чтобы, пока я ношу под сердцем его ребенка, обо мне заботилась императрица.

– Но вы же подозреваете, что это она загнала вас в ловушку. Почему же просите, чтобы она о вас заботилась? – недоуменно спросила Цзиньси.

– Так и есть, но после моего устранения вся власть в гареме принадлежит императрице. В одиночку я не смогу защитить своего ребенка. Раз императрица придумала такой хитрый план, значит, она ненавидит меня всем сердцем, и полагаю, что ненависть перейдет и на ребенка в моем чреве. Если император распорядится, чтобы она заботилась обо мне во время беременности и родов, ей придется это сделать, потому что, если что-то пойдет не так, в первую очередь обвинят ее. Поэтому она не станет вредить ребенку и сделает все возможное, чтобы никто другой не смог причинить ему вред.

Цзиньси беспомощно вздохнула, но согласилась:

– Это единственный способ вас обезопасить. Если вы хотите в будущем вернуть расположение государя, придется во многом полагаться на вашего ребенка.

Я покачала головой, потому что не собиралась бороться за его благосклонность, становясь чьей-то заменой. Даже под угрозой смерти. Все, чего я желала, – чтобы мой ребенок рос в безопасности.

– Ступай скорее, – велела я Цзиньси. – На людях императрица всегда добра и великодушна. Она обязательно согласится исполнить волю императора.

Я опустила голову и, осторожно поглаживая свой плоский живот, прошептала:

– Дитя мое, даже если твой отец не любит ни тебя, ни твою маму, я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить тебя.

Цзиньси спрятала письмо в рукаве и с улыбкой сказала:

– Суп с гнездами уже остыл. Я добавлю теплого молока.

– Оставь его на потом. У меня во рту совсем пресно. Вели Лючжу приготовить рисовую кашу с креветками.

Старшая служанка переменилась в лице, а потом быстро поклонилась и ушла. Спустя время пришла Хуаньби с тарелкой и села около кровати. Она перемешивала кашу и с улыбкой приговаривала:

– Госпожа, вы теперь носите дитя и вам надо есть за двоих. Прошу, кушайте побольше.

У меня не было особого аппетита, но я думала, что смогу что-нибудь съесть, однако когда передо мной оказалась еда, я поняла, что совершенно не голодна. Но из-за того, что Хуаньби смотрела на меня с надеждой, мне пришлось проглотить пару ложек.

– А почему Лючжу не пришла? – спросила я. – И тогда, когда вы все поздравляли меня, ее тоже не было видно.

Служанка улыбнулась в ответ и сказала:

– Госпожа, вам не нравится, как я прислуживаю? Только о Лючжу и думаете.

Хуаньби улыбалась, но я заметила, что глаза у нее покрасневшие.

– С Лючжу что-то случилось? – догадалась я.

– Ничего страшного, – прозвучал слишком быстрый ответ. – Она просто плохо спала в последние дни и потому простудилась. Сейчас она спит.

– Правда? – я тоже уже собиралась лечь, но из-за всего произошедшего мне стало не по себе. Откинув одеяло, я сказала: – Пойду проведаю ее.

Хуаньби вскочила и попыталась меня остановить, отчего мои подозрения усилились. Понимая, что не сможет мне помешать, служанка рухнула на колени и всхлипнула:

– Госпожа, не надо никуда идти. Лючжу умерла.

– Что ты сказала?! – от потрясения я не сдержала крик.

Моя сводная сестра безудержно рыдала:

– Госпожа, а как иначе сюда мог прийти придворный лекарь? Стражники словно бы не слышали наши мольбы. Лючжу решила рискнуть и бросилась наружу, но напоролась на их клинки. Стражники испугались, что из-за них умрет дворцовая служанка, и побежали за лекарем. Прийти согласился только лекарь Вэнь, но спасти Лючжу ему не удалось.

Лючжу была со мной с самого детства, она была для меня как младшая сестренка. Стоило мне услышать эту трагическую весть, сердце болезненно кольнуло, и я покачнулась, чуть не упав на Хуаньби.

– Я велела всем молчать, чтобы это не навредило вашему ребенку! – в отчаянии закричала рыдающая служанка. – Прошу вас, успокойтесь, госпожа!

В этот момент в спальню вбежала Цзиньси. Увидев, как сильно я побледнела, она сразу все поняла и помогла присесть.

– Матушка, мы разделяем ваше горе, но помните, что сейчас для вас самое важное – заботиться о своем здоровье. Лючжу погибла ради вас, поэтому вы не должны допустить, чтобы ее смерть была напрасной. Только будучи в добром здравии вы сможете за нее отомстить.

Я с такой силой сжала зубы, что десны заныли так, словно я выпила ледяной воды.

– Госпожа, вы обязательно должны за нее отомстить! – взмолилась Хуаньби. – Вы ведь не знаете, как жестоко ее убили. У нее вся голова была в крови. Ее даже не дали похоронить должным образом. Если вы заболеете от горя, то выйдет, что Лючжу умерла напрасно.

Я сидела и тихо плакала. Зная правду о рождении Хуаньби, я всегда заботилась о ней, как старшая сестра, и порой неосознанно пренебрегала Лючжу. Но после того дня, когда Хуаньби предала меня, я стала больше доверять именно Лючжу. Мне было больно от того, что из-за меня она попала во дворец и встретила трагическую смерть. Разве не я во всем виновата?!

Цзиньси схватила меня за перебинтованную руку и попыталась разжать сведенные судорогой пальцы.

– Матушка, вам только что обработали вашу рану, – говорила она со слезами на глазах. – Не сжимайте ладонь, прошу вас. – Она замолкла на мгновение, а потом громко сказала: – Неужели вы забыли о смерти пинь Чунь? Тогда вы смогли перенести внезапное горе, неужели не сможете вынести нынешнюю боль? Если сейчас вы навредите себе, то в будущем, когда захотите отомстить за Лючжу, вам просто не хватит сил!

Такова была правда, и даже сквозь пелену скорби, накрывшую мой разум, я ясно слышала ее слова. Постепенно я перестала плакать и решительно произнесла:

– Вы правы. Я должна жить, чтобы смерть Лючжу не была напрасной.