Шестнадцатый год правления под девизом Цяньюань наступил в разгар событий, потрясших императорский двор, но вскоре воцарился мир и покой. Императрица единолично управляла гаремом. Она устранила старого врага, а новые наложницы не представляли для нее никакой угрозы. Император, как и прежде, уделял мне особое внимание, и я в полной мере наслаждалась привилегиями любимой наложницы. В свободное время я часто приглашала Вэнь Шичу, надеясь, что он поможет мне поправить здоровье, чтобы я как можно скорее могла забеременеть. Смерть Мужун Шилань заставила меня осознать, что любовь императора очень зыбка и что можно полагаться только на своих детей, свою плоть и кровь.

Поэтому, когда лекарь Вэнь приходил в Цуньцзюйтан, он занимался не только раной Мэйчжуан, но и моим здоровьем.

По неизвестной нам причине ожог, который подруга получила во время пожара, никак не хотел заживать и вскрывался каждые несколько дней. Вэнь Шичу долго ломал над этим голову, но никак не мог понять, почему это происходит, ведь обычно такие раны заживали быстро. Ему оставалось только приходить и проверять ее состояние.

Мэйчжуан его ни в чем не винила:

– У меня просто очень чувствительное тело. Мне жаль, что из-за меня лекарю Вэню приходится так часто нас навещать.

Первое время, когда я начала жить с подругой, я беспокоилась, что она будет переживать из-за моих встреч с императором, но чем дольше мы жили вместе, тем яснее я понимала, что ее это совершенно не волнует.

Та зима была особенно холодной. Снег шел почти все время, прекращаясь лишь на несколько дней. Мы с Сюаньлином частенько сидели у окна и, держась за руки, любовались снежными пейзажами. В такие дни он выглядел безмятежным. Он мало говорил, чаще оставаясь безмолвным и глядя вдаль с легкой улыбкой на губах.

Как-то раз я, не побоявшись снегопада, отправилась в паланкине во дворец Июань. Войдя в восточную комнату, я застала Сюаньлина за столиком. Он что-то рисовал, водя кистью по листу бумаги. Стоило к нему приблизиться, он, взяв меня за руку, вложил в нее кисть и сказал:

– Во время пути ты наверняка видела прекрасные снежные пейзажи. Не могла бы ты нарисовать их для меня?

Рисование никогда не относилось к моим талантам, но я не могла отказать императору в его просьбе. Но тут мне пришла одна идея. Я просто развернула белоснежный лист бумаги и, не сделав ни одного мазка, с улыбкой сказала:

– Ваше Величество, я уже закончила. Что скажете, Сылан?

Сюаньлин громко рассмеялся:

– Ты не только шутница, но и лентяйка! Говоришь, что закончила, хотя сама не сделала ни одного мазка? Ты смеешься над императором?

Я приникла к его теплому плечу и проговорила:

– Разве вы не видите, что это бескрайний снежный простор? Просто снег такой же белый, как бумага. Мне не нужна кисть, ведь снежный пейзаж уже нарисован.

Император захлопал в ладони и расхохотался.

Временами я собирала в саду Имэй разноцветные сливовые бутоны – красные, белые, зеленые – и складывала в прозрачную стеклянную бутылку, наполненную чистейшей талой водой. Потом я брала по цветку и коптила их над жаровней, отчего по дворцу Июань распространялся приятный освежающий аромат. Когда я склонялась над жаровней, поигрывая сливовыми лепестками, император молча наблюдал за мной.

Придворные говорили, что я пользуюсь особой благосклонностью императора, но она выражалась лишь в таких мирных и радостных моментах.

Но с того дня, как я своими глазами увидела смерть Мужун Шилань, меня часто охватывала тревога. Порой, когда мы с императором разговаривали и смеялись над шутками, мое сердце внезапно замирало, а перед глазами возникало прекрасное, но окровавленное лицо фэй Хуа. Поначалу я пугалась, а потом стала постоянно думать о том, не постигнет ли меня такая же участь, когда я перестану привлекать императора. Эта мысль затаилась в глубине моего сознания и время от времени всплывала на поверхность, нарушая мой душевный покой и добавляя тревожные нотки в мою безмятежную жизнь.

Когда я поделилась своими переживаниями с Хуаньби, она посмеялась надо мной:

– Госпожа, вы слишком переживаете. Наложница Мужун была своевольной гордячкой, а вы осторожны, и вас любит император. У вас не может быть такой же судьбы, как у нее.

– Но ведь она тоже когда-то была любимой наложницей императора, – произнесла я, тяжко вздохнув.

Служанка на пару мгновений задумалась, покусывая нижнюю губу, а после заявила:

– По сути, она погибла из-за того, что у нее не было сына. Как только вы родите, вы многократно укрепите свое положение.

– Разве это так просто? – я нахмурилась. – Нельзя же родить ребенка, когда вздумается.

Хуаньби подошла ко мне и прошептала на ухо:

– А давайте я тайком поищу народные средства, которые помогают быстро забеременеть?

Я покраснела и шутливо ткнула ей пальцем в лоб:

– Что за вздор ты несешь! Надеюсь, после замужества ты будешь лучше следить за языком.

Хуаньби стыдливо отвернулась.

– Я просто хотела вам помочь. Если это плохой совет, то так и скажите. Зачем так шутить?

Мне хотелось рассмеяться, но я сдержалась и взяла ее за руку.

– А я совсем не шучу. Пройдет полгода, год, и ты перестанешь быть моей служанкой. Ты что, думаешь, что останешься со мной на всю жизнь?

– Хозяйка, то, что я сейчас скажу, чистая правда. – Хуаньби стала предельно серьезной. – Я не хочу замуж, я хочу остаться с вами. Здесь, конечно, хорошая жизнь, но много сложностей. Мне не хочется, чтобы вы страдали в одиночестве.

В комнате воцарилось молчание. Наконец, натянув улыбку, я сказала:

– Не говори ерунды! Когда станешь старой девой, тебя никто замуж не возьмет.

Но Хуаньби словно бы меня не слышала. Она посмотрела на окна, украшенные вырезанными из бумаги символами счастья, и тихонько вздохнула:

– Когда уже этот снег закончится?

В гареме царил мир, и при дворе тоже все было спокойно. Помня о том, что произошло с принцем Жунаня, Сюаньлин осторожно относился к чиновникам, помогавшим подавить его мятежного брата. Он не предоставлял им реальной власти, награждая только золотом и шелками. С их дочерями, ставшими наложницами, император тоже был осмотрителен. Он не спешил жаловать им новые титулы и не оказывал чрезмерной благосклонности.

Я долго за ними наблюдала и поняла, что гуйжэнь Фу отличается добродушным характером, а гуйжэнь Жуй всегда сохраняла спокойствие. Все четыре гуйжэнь вели между собой борьбу за влияние при дворе, забывая порой о собственных нуждах. Однажды Цзиньси спросила у меня, не стоит ли привлечь кого-нибудь из них на свою сторону, на что я улыбнулась и ответила:

– Пусть пока сражаются друг с другом. Когда останутся самые стойкие, я оценю ситуацию и решу, кто может оказаться полезным.

– Ваша семья скоро породнится с семьей Ци. Если она окажется в опасности, я придумаю, как ей помочь.

– Сейчас она чувствует себя как рыба в воде, так что пока вмешиваться не будем.

Шли дни, и наложница Жуй, урожденная Ло, начала постепенно завоевывать расположение Сюаньлина, и вскоре император уделял ей столько же внимания, как и наложнице Ци.

Однажды я повстречала гуйжэнь Жуй у пруда Тайе во время очередного снегопада. У водоема дул пронизывающий ветер, поэтому немногие решались здесь прогуливаться. Я возвращалась из дворца вдовствующей императрицы, куда ходила, чтобы осведомиться о ее здоровье, и решила сократить путь до Танли по берегу озера. Неожиданно я увидела, как гуйжэнь Жуй со своей служанкой сходит с небольшой лодки. Увиденное настолько меня поразило, что я приказала слугам остановиться. Снег все падал и бесшумно опускался на воду. Гуйжэнь Жуй в накидке из белоснежной парчи и воротником из серебристого меха словно бы растворялась посреди этого огромного и пустынного простора, лишь ее прелестное, покрасневшее от мороза лицо выделялось на белом фоне.

– Сестренка Жуй, тебе не холодно? – спросила я ее. – Смотри, какой сильный снегопад.

Она поклонилась и негромко ответила:

– Лишь в сильный снегопад можно увидеть истинную чистоту.

– Истинную чистоту?

В ее манере держаться не было ни подобострастия, ни высокомерия. Она не пыталась польстить мне, потому что я была любимой наложницей императора, и мне это понравилось.

Гуйжэнь равнодушно посмотрела на меня и чуть заметно улыбнулась, хотя в ее глазах не было улыбки:

– Матушка, как думаешь, в этом дворце много чистоты? Только лишь когда снег покрывает все вокруг, можно созерцать бескрайнюю чистоту.

Ее слова застигли меня врасплох, но я быстро собралась с мыслями и с улыбкой ответила:

– Неужели сестренка думает, что, если прикрыть грязное пятно, одежда станет чистой? Сердце твое чисто, когда оно свободно от мирских забот; если же в нем полно пороков, ему никогда не стать чистым. К тому же истинная чистота появляется не там, где умело прикрыли грязь.

Ветер развевал полы ее накидки, приоткрывая светло-голубую юбку. В этот момент она была похожа на белоснежный изящный нарцисс, выросший у прозрачного родника, такой же яркий и благоухающий.

Наконец в глазах гуйжэнь Жуй промелькнули эмоции, и она вежливо присела:

– Матушка, я запомню то, чему ты меня научила. Но если в мое сердце проникнет порок, я предпочту умереть, чем цепляться за жизнь.

Глядя в ее спокойные и непоколебимые глаза, я почувствовала укол совести.

Во второй день второго лунного месяца, когда отмечался Весенний праздник дракона, называемый в народе «Днем дракона, поднимающего голову», небо наконец прояснилось. Сюаньлин, решивший посетить императрицу, пригласил нас с Линжун составить им компанию.

Я опоздала, но вежливая дворцовая служанка все равно приподняла передо мной занавеску, пропуская в главный зал. На меня сразу же хлынуло приятное тепло, на мгновение мне даже стало жарко. Сюаньлин, императрица и Линжун уже сидели у небольшой печки, разговаривали и кололи грецкие орехи.

Увидев меня, Линжун улыбнулась и сказала:

– Сестрица, ты опоздала, и за это тебя ждет наказание. Теперь ты будешь чистить орехи, но есть их запрещается.

Я потерла замерзшие руки и рассмеялась.

– На улице так холодно. Я взяла с собой грелку для рук, но она по пути остыла, поэтому пришлось возвращаться за другой. Вот я и припозднилась.

Сюаньлин поманил меня к себе и взял за руки.

– У тебя ледяные руки, – обеспокоенно сказал он. – Перед тем как есть, тебе надо отогреться.

– Да, – согласилась императрица, – потому что холодная еда плохо влияет на желудок.

Я поблагодарила ее за заботу и примостилась на низкий табурет рядом с императором.

Мы немного поговорили на разные темы, а через некоторое время императрица с улыбкой обратилась к супругу:

– За прошедшие два года во дворце произошло столько событий, что отбор новых наложниц пришлось отложить, и теперь многие места в гареме пустуют. Не хотели бы вы, Ваше Величество, выбрать кого-нибудь из моих младших сестер, чтобы они заняли эти места?

Сюаньлин откусил кусочек грецкого орешка и кивнул:

– Расскажи подробнее.

Императрица с большой серьезностью начала перечислять:

– Согласно установленной иерархии в гареме должно быть четыре наложницы основного первого ранга – гуйфэй, шуфэй, сяньфэй и дэфэй, три фужень, четыре фэй, еще должна быть чжаои – старшая наложница среди девяти наложниц второго дополнительного ранга, и пять гуйпинь. Остальных наложниц может быть неограниченное число. Сейчас в гареме две гуйпинь, две фэй. Из девяти наложниц второго дополнительного ранга у нас только одна – сюжун Ли. Места наложниц основного первого ранга свободны, но это очень высокий ранг, поэтому даровать его надо обдуманно. Что касается фужэнь, их всегда было мало.

Сюаньлин хмыкнул и сказал:

– Пускай остальные места наложниц второго ранга пустуют, а вот чжаои, их главу, надо выбрать обязательно.

– Также много свободных мест в тех рангах, что ниже гуйпинь, – добавила императрица.

– Тогда… – император взглянул на меня. – Дорогая супруга, выбери благоприятный день для возведения в ранг гуйпинь Вань. Ты ведь сказала, что в гареме только две фэй?

Я поняла, к чему он клонил, и быстро сказала:

– У вашей наложницы еще слишком мало опыта…

Императрица перебила меня, широко улыбаясь:

– В этом вопросе самое главное не опыт. Даже прослужив во дворце много лет, не каждая наложница может стать фэй. Никто не сомневается в добродетели гуйпинь Вань, ее не за что попрекнуть, но… – она повернулась к императору: – Но гуйпинь Вань и правда совсем недавно во дворце, к тому же у нее нет детей. Как только она родит сына, вы сможете оказать ей честь стать фэй.

Видя, что Сюаньлин сомневается, императрица добавила:

– Как вы относитесь к тому, чтобы для начала назначить ее главой девяти наложниц?

Император бросил в огонь грецких орех и под его громкий треск хлопнул в ладони:

– Сделаем так, как говорит императрица. Сначала я повышу тебя до чжаои.

Я опустилась на колени, чтобы поблагодарить императорскую чету, а Линжун радостно воскликнула:

– Поздравляю, сестрица!

Сюаньлин посмотрел на нее и по-доброму спросил:

– А почему ты думаешь, что надо поздравлять только сестрицу? – Повернувшись к императрице, он сказал: – Приказываю повысить пинь Ань до четвертого ранга фэньи. – Подумав еще немного, добавил: – Повышение произведи в тот же день, когда пройдет церемония возведения в ранг гуйпинь Вань, чтобы они порадовались вместе.

На следующий день императрица объявила дату церемонии – двенадцатый день второго лунного месяца.

В ближайшие дни я вновь сидела в кабинете императора и наблюдала за тем, как он просматривает докладные записки. За окном тихонько шуршали бамбуковые стебли, покрытые еще не растаявшим снегом. С крыш капала талая вода, и сырая земля внизу выглядела грязной и неприглядной.

Все-таки бывают в этом мире некрасивые вещи, которые люди не готовы принять. Их лучше держать подальше от чужих глаз, чтобы никто о них не узнал.

Прочитав очередную записку, Сюаньлин вдруг разозлился:

– Один министр докладывает, что Сюаньцзи, находясь под арестом, называет меня ничтожным человеком и обвиняет в том, что я угрожал убить его жену и детей.

Я слегка приподняла уголки губ, обозначая улыбку, и произнесла:

– Как говорится, победитель становится императором, а проигравший – преступником. Совсем недавно он был принцем, а теперь стал пленником. Естественно, он будет роптать. – Я внимательно посмотрела на императора и спросила: – Ваше Величество, как вы намерены с ним поступить?

В его глазах вспыхнул гнев, и я поняла все без слов.

– Никто не посмеет осудить ваше решение, – сказала я, кивнув. – В конце концов, Сюаньцзи – предатель, посмевший пойти против правителя, и о его смерти никто не будет жалеть. – Чтобы сменить тему разговора, я поинтересовалась: – Ваше Величество, мне кажется, что сегодня вы злитесь не только из-за наветов Сюаньцзи. Есть и другая причина?

– Хуаньхуань, я император, и потому меня больше беспокоит людская молва, – ответил Сюаньлин.

Что и следовало ожидать. Я приняла смиренный вид и осторожно предложила:

– Почему бы вам не даровать его сыну, Юйбо, титул без реальной власти? В ответ на обвинения Сюаньцзи в том, что вы угрожаете его семье, вы проявите милость и позаботитесь о сыне и его матери, которые остались без отца и мужа. Тогда никто не посмеет о вас злословить.

Сюаньлин задумался:

– Юйбо еще слишком мал… – но тут же улыбнулся и добавил: – Хотя это даже к лучшему!

На следующий день вышел указ императора, в котором сын Сюаньцзи, Юйбо, назначался его преемником и получал титул принца Жунаня. Мальчику было всего семь лет, поэтому этот титул ничего не значил. Он лишь обеспечивал его жалованьем, на которое он и его семья могли жить.

Узнав об этом, Цзиньси озадаченно посмотрела на меня и спросила:

– Матушка, зачем вы это сделали?

– Помнишь то время, когда я потеряла и сына, и милость императора? Тогда из всех тех, кто жил во дворце, меня навестили только фэй Цзин, Мэйчжуан и принцесса Жунаня, а ведь она мне не родня и не подруга. Что бы ее ни привело ко мне, для меня она стала той, кто протянул руку в трудную минуту. И вот настали времена, когда я нахожусь на вершине, а она лишилась всего. Принцесса стала простолюдинкой, которой надо вырастить двоих детей. Если я могу, я должна ей помочь. По крайней мере, у ее сына теперь есть титул, и жить им станет чуточку легче.

Цзиньси кивнула:

– Я поняла. Матушка просто хочет отплатить за то проявление доброты.

Я улыбнулась, так и не озвучив еще одну причину. Судьба фэй Хуа заставила меня задуматься о том, что истинная любовь во дворце встречается очень редко. А принц Жунаня, хоть и был высокомерным и властным, но рискнул жизнью, чтобы отвести беду от жены и детей. Я и осуждала его, и восхищалась им одновременно.

Ночь перед возведением в ранг я провела в восточной комнате Июаня.

Прохладный лунный свет проникал сквозь занавески и опускался на тканый золотом ковер, отчего тот словно бы покрывался инеем, но к холодному свету луны примешивалось теплое красноватое свечение расставленных по комнате свечей.

Я приникла к груди Сюаньлина и следила за изящными, похожими на шелковые нити, струйками ароматного дыма, поднимающегося от курительницы и исчезающего где-то под потолком.

В натопленной комнате совершенно не чувствовалось холода. Здесь было тепло, как весной, поэтому на императоре был только тонкий ночной халат. Сюаньлин нежно обнял меня и сказал:

– Твой дворец отремонтировали. Завтра после завершения церемонии ты сможешь в него вернуться и жить так, как жила до пожара.

Я ласково провела пальцем по его слегка потемневшему от щетины подбородку и прошептала:

– Так жаль, что гуйжэнь Ци приходится ютиться в покоях сестрицы Синь. И Вашему Величеству неудобно ее навещать.

Сюаньлин рассмеялся:

– Что в этом неудобного? Важнее то, хочу я ее видеть или нет. – Он обнял меня за плечи и прижал к себе еще сильнее. – Я все обдумал. Дворец Танли будет принадлежать только тебе. Мне пришлось не по нраву, когда однажды я приехал навестить тебя и встретил в твоих покоях гуйжэнь Ци.

– Сылан, вы ведь сами позволили ей жить в Танли, потому что она вам понравилась. Почему же сейчас не разрешаете ей вернуться? Боюсь, что сестренка Ци будет убита горем.

– Отныне Танли будет только твой, – заявил император, чеканя каждое слово. – Весной мы будем пить вино среди цветущих яблонь или ты будешь исполнять «Танец встревоженного лебедя», поднимая с земли вихри грушевых лепестков, а я буду тобой любоваться. А летом мы будем наслаждаться видом на цветущие лотосы в резиденции Тайпин.

Мое сердце затрепетало, и я посмотрела на Сюаньлина с любовью и радостью.

– Осенью мы будем вместе готовить вино из османтуса, – продолжила я за императором, – а зимой любоваться кружащимися в воздухе снежинками.

– Да, я всегда буду рядом с тобой, а ты со мной, – сказал Сюаньлин, тихонько вздохнув.

Я была обрадована и растрогана его словами. Прижавшись лбом к груди императора, я еле сдерживала слезы, но спустя мгновение меня охватило безграничное счастье.

– Да, Хуаньхуань всегда будет рядом с Сыланом, – прошептала я.

Сюаньлин издал неясный звук в ответ, а потом вдруг заговорил, будто бы с самим собой:

– Гуйпинь Вань? Ваньвань… Ваньвань…

Я хотела приподняться, но он уснул, крепко прижимая меня к себе. Дышать стало тяжелее, в нос ударил аромат его тела.

Ваньвань? Кажется, он уже как-то называл меня так. Но усталость не дала мне над этим поразмыслить. Я зевнула и провалилась в сон.

Проснувшись глубокой ночью, я ворочалась в полудреме с боку на бок, слыша, как отсчитывают время водяные часы. Уже наступала весна, но снег продолжал падать на крыши дворцов. Долгая темная ночь казалась бесконечной, но мне было тепло и уютно благодаря кану и угольной печке, а завывание холодного ветра за окном напоминало мне о ценности и сказочности этих редких мгновений.

Мне стало жарко из-за объятий Сюаньлина, и я попыталась высвободиться, но не справилась с его сильными руками. В конце концов пришлось смириться и лежать в мокрой от пота одежде.

Завтра меня повысят, но я не испытывала особой радости по этому поводу. Да и причина повышения не имела для меня никакого значения. Главное, чтобы император хотя бы немного любил меня.

Сюаньлин во сне шевельнулся и сжал меня еще сильнее.

– Ваньвань, – прошептал он.

Мне показалось, что он меня позвал, и я окончательно проснулась. Взяв его за руку, я тихонько ответила:

– Сылан, я здесь.

Он так и не проснулся. Но его ладонь накрыла мою шею, и начала ласково ее поглаживать.

– Я так давно тебя искал, – голос императора был наполнен огромной, как океан, нежностью.

Только во сне он называл меня «Ваньвань». Это имя заключало в себе самые глубокие чувства. Мучительная боль пронзила мое сердце, постепенно распространяясь в груди.

Он был правителем целого народа. Неужели он и правда так сильно меня любил? Даже во сне он тосковал по мне. Из глаз побежали крупные слезы, беззвучно падая на подушку, которая постепенно намокала под моей щекой. Поначалу теплая ткань остывала и холодила кожу, напоминая, что это происходит наяву, что мне это не приснилось.

От Сюаньлина исходил слабый, но стойкий запах амбры, он словно был пропитан им до костей. Я была к нему так близко, что ощущала аромат ментолового масла, нанесенного на виски. Горьковатый освежающий аромат проникал в мой нос и обволакивал сердце, подобно теплым весенним водам. Я потянулась к императору и крепко обняла за шею.

– Сылан, я всегда буду с вами, – прошептала я.

Не знаю, услышал он меня или нет, но он вновь обхватил меня руками и прижал к себе. Мне было так тепло и уютно, что я, прикрыв глаза, почти сразу погрузилась в приятный сон.

Утром, когда я вышла из дворца, передо мной предстала Линжун. Несмотря на ранний час, она улыбнулась мне и бодро сказала:

– Сестрица, я дожидалась тебя, чтобы мы вместе пошли на утреннюю аудиенцию у императрицы.

Сюаньлин, только что умывшийся и все еще слегка сонный, подошел сзади и сказал:

– Мне тоже пора на аудиенцию.

– Ваше Величество, разрешите откланяться, – я вежливо присела. – Вашей наложнице следует навестить императрицу.

Его взгляд скользнул по Линжун и вновь вернулся ко мне.

– Ваньвань, сегодня вечером приходи ко мне, – тихонько сказал Сюаньлин.

Мои щеки тут же вспыхнули от смущения, я чуть заметно кивнула и торопливо произнесла:

– Ваше Величество, идите скорее. Нехорошо опаздывать на свою аудиенцию.

Когда я обернулась к Линжун, в ее глазах я заметила недоумение, сменившееся радостным блеском, и это меня встревожило.

Во дворце императрицы было пусто. В столь ранний час не было желающих осведомиться о ее здоровье, кроме нас. Пришлось подождать, пока государыня вышла, чтобы поговорить с нами.

– А вы сегодня рано, – сказала она.

Мы с Линжун почтительно поклонились и сказали:

– Мы пришли выразить свое уважение и поблагодарить матушку-императрицу.

– За что поблагодарить? Ваше повышение – это ваши заслуги. Вы вели себя безупречно и тем заслужили милость императора.

Линжун прикрыла рот шелковым платком и тихонько рассмеялась:

– Если говорить о службе императору, то никто не сравнится с сестрицей Вань. Сегодня поутру я пошла ко дворцу Июань, чтобы дождаться ее и вместе пойти во дворец Вашего Величества. Кто же знал, что я стану свидетельницей такой сцены.

Мне стало неловко, и я попыталась ее остановить:

– Линжун…

Но она лишь улыбнулась в ответ:

– Почему ты смущаешься, сестрица? Матушка-императрица любит нас, как родных сестер. – Увидев улыбку государыни, она продолжила: – Сегодня я услышала, как император назвал сестрицу Вань милым прозвищем «Ваньвань».

Я охнула, ощущая, как лицо обожгло жаром, словно его ошпарили кипятком.

– Ваше Величество, это все глупости. Не слушайте ее!

Императрица будто бы одеревенела на несколько мгновений, а потом на ее губах расплылась отчужденная и холодная улыбка. Чем шире становилась эта улыбка, тем насмешливее она казалась.

– Ваньвань? – переспросила она. – Ваньвань?

Она повторяла это имя раз за разом, и ее голос сочился обжигающе ледяным смертельным ядом. Но я подумала, что мне показалось, потому что императрица никогда бы не стала говорить таким тоном. Она всегда была изящной и доброй, величественной и кроткой, она была матерью всей нации.

В следующий миг она словно бы пришла в себя и ласково улыбнулась:

– Если император зовет тебя так, это значит, что он дорожит тобой всем сердцем.

Линжун заметила, как сильно я покраснела, и заискивающе произнесла:

– Ох, я сказала это не подумав. Прошу, прости меня, сестрица.

В этот момент я начала подозревать, что что-то неладно, потому что Линжун всегда сначала думала, а потом говорила.

Только я хотела отругать ее за болтовню, как она раскаянно опустила голову и прошептала:

– Я больше так никогда не буду.

Императрица тихонько рассмеялась:

– Мы же все сестры, не стоит обижаться на шутки. – После она снова стала серьезной и посмотрела на Линжун. – Пинь Ань, тебе пожалуют новый ранг как обычно, а вот гуйпинь Вань следует вернуться в свой дворец и подождать. Церемониальные одежды еще не готовы. Я пришлю их тебе после полудня.

Я вежливо поклонилась, после чего мы с Линжун покинули дворец императрицы.

Днем, когда потеплело, мы с Мэйчжуан уселись рядышком, чтобы рассмотреть рану на ее руке.

– Какая она уродливая и большая, – произнесла подруга и опустила рукав.

– Главное, что наконец-то появилась корочка, – сказала я. – Пускай уродливая, но хотя бы заживает. Я так испугалась, когда на днях она опять загноилась! Кстати, Линжун как-то подарила мне баночку с мазью от шрамов, и она действительно помогла, – я указала на свою щеку. – Видишь, от царапин, которыми меня наградила Сунцзы, и следа не осталось.

Мэйчжуан посмотрела на мою щеку и улыбнулась:

– И правда полностью исчезли. Но у меня шрам будет не такой маленький. Боюсь, что мазь тут не поможет.

– У меня осталось еще немного. Можешь попробовать. Если подействует, то после церемонии я попрошу у Линжун еще. Хотя это и редкая мазь, но если очень надо, то ее можно достать. – Я окликнула Лючжу и спросила у нее: – У тебя еще осталась та мазь от шрамов, которую мне подарила младшая хозяйка Ань? Если да, то поищи ее.

Лючжу ухмыльнулась и с довольным видом ответила:

– Любая другая служанка давно бы уже ее выкинула, но я знаю, что мазь от шрамов – редкая вещица, да и баночка мне понравилась, поэтому я ее подобрала. Сейчас найду и принесу.

Мэйчжуан мило улыбнулась, а я сказала:

– Как удачно все складывается! Даже Небеса не хотят, чтобы твою красоту портил ужасный шрам.

Подруга шутливо ткнула меня пальцем и рассмеялась.

Служанка довольно скоро вернулась с мазью и доложила:

– Пришел придворный лекарь Вэнь. Он желает проверить пульс цзеюй Шэнь.

– Хорошо, пригласи его, – ответила Мэйчжуан, а потом повернулась ко мне. – Ты все время жаловалась, что он слишком много говорит, поэтому не позволяла проверять свой пульс и просила, чтобы он лучше присматривал за мной. И что в итоге? Теперь он беспокоит меня каждый день.

Я показала ей язык, но ничего не ответила. Внутри изящной баночки еще осталось немного молочно-белой мази с освежающим и приятным ароматом. Мэйчжуан понюхала мазь и воскликнула:

– Как вкусно пахнет! Даже по запаху можно понять, что это отличная мазь.

В это время вошел Вэнь Шичу и сел напротив моей подруги, чтобы проверить ее пульс. Заметив, как я верчу в руках баночку с мазью, он как бы невзначай спросил:

– А что это у вас, матушка?

Я протянула ему баночку и пояснила:

– Это мазь от шрамов.

– Правда? – Мазь, судя по всему, его сильно заинтересовала. Вэнь Шичу открыл баночку и внимательно посмотрел на остатки мази. Затем подцепил немного мази мизинцем и нанес ее на тыльную сторону ладони, после чего принюхался.

– Что-то не так? – с тревогой спросила я. – Я уже использовала ее и осталась всецело довольна.

Вэнь Шичу озадаченно смотрел на мазь, словно бы не мог понять, что с ней не так. После долгого молчания он сказал:

– Что-то в этой мази мне кажется странным, но я пока не пойму, что именно. Ели позволите, я заберу ее с собой и тщательно изучу.

Я сразу же согласилась, зная, с каким вниманием он относится ко всему, что связано со мной.

– Хорошо. Забирайте. Прошу вас, изучите ее и доложите о том, что узнаете.

Заметив, как я помрачнела, Мэйчжуан удивленно посмотрела на меня и спросила:

– В чем дело?

Мне стало не по себе. Меня охватило необъяснимое беспокойство и страх. С этой мазью что-то было не так.

Подруга обеспокоенно сжала мою руку:

– Что с тобой? Тебе нездоровится? Тебе же ще нужно явиться в Храм предков на церемонию.

– Со мной все хорошо, – ответила я, улыбнувшись через силу.

Времени на раздумья было крайне мало, потому что вот-вот должна была состояться церемония возведения в ранг. После нее мне следовало посетить дворец императрицы, чтобы выслушать ее наставления и поблагодарить императорскую чету за оказанную милость.

Когда я уже была полностью готова к выходу, Лючжу вдруг воскликнула:

– Ох! Госпожа, посмотрите!

Я взглянула туда, куда указывала служанка, и увидела на подоле церемониального одеяния дыру размером в цунь[50]. Меня окатило волной панического страха. Одеяния для церемоний возведения в ранг считались подарками императрицы. Их надо было сохранять в целости и сохранности. Предстать перед императором и императрицей в порванном одеянии считалось серьезным преступлением. Среди сопровождавших меня слуг был и Цзян Чжунминь, главный управляющий Министерства двора. Одеяния для церемонии подготавливались именно его ведомством, и он тоже нес ответственность за целостность императорских даров. Увидев дыру, евнух сильно побледнел.

Справившись с первым страхом, я взяла себя в руки и спросила:

– Евнух Цзян, ты можешь найти умелого мастера, способного починить наряд?

– Матушка, ткань для этих одеяний соткана прославленными ткачихами, которые использовали не только шелковые, но и золотые, и серебряные нити. Боюсь, такие нити можно найти только в императорских кладовых. Если я пошлю за ними, это наделает много шума.

– Это нам не подходит, – я покачала головой.

Время до церемонии стремительно утекало.

– Госпожа, мы не можем больше медлить, – подала голос Хуаньби. – Если вы опоздаете, император и императрица разгневаются.

Цзян Чжунминь лихорадочно раздумывал, ища выход из положения и обливаясь потом, несмотря на прохладную погоду. В какой-то момент он вдруг ударил себя по бедру и радостно сказал:

– Пару дней назад из дворца императрицы прислали на починку одно платье. Судя по виду, это платье праздничное, хотя и не походит на те, что обычно носит государыня. Мы можем на время его одолжить. Думаю, оно вполне подойдет для церемонии.

– А подобное позволено? – спросила я.

– Это платье немного старомодно и, скорее всего, пошито много лет назад. Видимо, когда-то давно императрица его носила, но теперь держит в кладовой. Нас никто не торопил, и платье уже несколько дней лежит в швейной мастерской. Значит она не особо им дорожит. – Евнух опустил глаза и добавил чуть слышно: – Сейчас только оно может спасти ситуацию.

Лючжу, не раздумывая, воскликнула:

– Если оно подходит для церемонии, то скорее неси его сюда!

– Нет! – я остановила евнуха Цзяна. – Я не могу без спроса взять одежду императрицы. Это будет слишком самонадеянно и неуважительно.

Цзиньси, служившая во дворце уже много лет, понимала всю серьезность моего положения. Она нахмурилась и какое-то время раздумывала, после чего сказала:

– Если бы это была парадная одежда императрицы, то ее нельзя было бы брать ни в коем случае, но если это повседневная одежда, то, думаю, ее можно использовать в случае крайней необходимости, а у нас как раз такой случай. Позже обязательно извинитесь перед государыней. В конце концов, вы уже как-то пользовались одеянием фэй Цзин, так что это будет не в первый раз.

Цзян Чжуньмин задумался.

– Это и правда повседневная одежда, – наконец подтвердил он. – Думаю, императрица носила ее, когда была наложницей. Она сшита из павлиньей парчи и украшена длиннохвостыми фениксами, а не императорскими, как на ее нынешних нарядах.

Цзиньси облегченно вздохнула:

– Тогда все в порядке.

Евнух Цзян не осмелился посылать за нарядом кого-то другого и поспешил за ним сам.

Вскоре он вернулся и с особой осторожностью преподнес мне невероятно красивое одеяние длиной до самого пола. Оно было сшито из парчи с узором в виде павлиньих перьев и украшено розовым жемчугом. Поверх ткани шла вышивка золотыми нитями, изображающая облака, цветы лотоса и длиннохвостых фениксов. По воротнику, выполненному в виде длинного плоского шарфа, струился орнамент, вышитый серебряной нитью и сверкающими кристаллами, сплетаясь в облачный узор и морские волны. Наряд был роскошен, но в то же время исполнен изящества. И идеально подходил мне по размеру.

Лючжу тихонько цокнула языком и произнесла:

– Одежда императрицы может быть старой, но все равно остается прекрасной.

Хуаньби забрала у евнуха наряд и подошла ко мне, чтобы помочь переодеться.

– Госпожа, вам стоит поторопиться, – сказала она. – Император и императрица не должны вас дожидаться.

Отбросив сомнения касательно приличий, я сняла порванные церемониальные одежды и позволила накинуть мне на плечи праздничный наряд императрицы. После того как я уселась в парадную повозку Длиннохвостого феникса и за мной опустилась занавеска, я вдруг услышала тяжелый вздох Цзиньси и шепот:

– Почему этот наряд кажется мне знакомым?

Времени на размышления не оставалось. В тот миг я переживала лишь о том, что могу опоздать на церемонию.

Но в глубине души я уже тогда чувствовала, что происходит что-то недоброе, вот только подумать об этом никак не успевала.