Близилось празднование Нового года, поэтому расследование пожара провели очень быстро, чтобы все плохие события остались в старом году. На допросе Суси признался, что это хозяйка велела ему поджечь дворец Танли. В ту же ночь императрица и фэй Цзин побеседовали с Мужун Шилань, а после сослали ее в Холодный дворец.

Я же на время перебралась во дворец Мэйчжуан, в зал Цуньцзюйтан. Было тесновато, но наша дружба благодаря этому только крепла. Мы часто лежали на кровати голова к голове и, как в детстве, шепотом обсуждали свои секреты. Из окна на нас лился лунный свет, а за окном снег покрывал землю, напоминая опавшие лепестки грушевого дерева. Длинные пышные волосы Мэйчжуан в свете луны походили на лоскут темного атласа, тянущийся к прозрачному пологу.

Моя подруга сгибала пальцы, считая дни:

– Сегодня двадцать пятое. Самое большее – они могут дотянуть до двадцать девятого, но она все равно умрет в этом году, – она тихонько хихикнула. – Не зря я протянула руку в огонь.

– Ты меня тогда удивила! – сказала я, глядя на ее забинтованную руку. – Вот скажи, зачем ты так рисковала? Хорошо, что сейчас холодно. Летом такая рана точно бы загноилась.

Но Мэйчжуан не разделяла моих опасений:

– В худшем случае у меня останется шрам. Обменять гладкую кожу на чью-то жизнь – выгодная сделка. Если бы император своими глазами не увидел мою руку, он не понял бы, насколько ужасными могут быть ожоги. Но благодаря моей ране он смог представить, что было бы, если бы огонь добрался до тебя. Его это напугало, и он еще сильнее возненавидел Мужун Шилань.

Ненависть делает человека изобретательным. Я готова была преклоняться перед своей лучшей подругой за ее храбрость и расчетливость.

Приглядевшись к Мэйчжуан, я заметила, что она выглядит бледнее обычного, а в ярком свете свечей, чьи красноватые огоньки словно парили в воздухе, ее кожа казалась прозрачной. Видимо, таковы были последствия ее ранения.

Подруга, глядя на ароматные нарциссы, стоящие под южным окном, вдруг прошептала:

– Интересно, с кем мне придется сражаться, когда Мужун Шилань умрет?

Я усмехнулась и с грустью сказала:

– В гареме несложно найти, с кем сражаться. Каждый может оказаться врагом. А если хочешь жить мирно, то есть очень простой способ – будь незаметной. Это легко, потому что гарем каждый год пополняется юными красавицами. Но ты ведь не боишься остаться без внимания императора? – Помолчав немного, я добавила: – Лучше побеспокойся о своей руке. Когда корочка сойдет, я принесу тебе мазь, которая превосходно помогает от шрамов.

Через пару дней мы с Мэйчжуан направились во дворец императрицы, чтобы выразить свое почтение, и там же встретили Линжун. Она так тепло нас поприветствовала, будто совершенно забыла о нашем разговоре той снежной ночью.

– Если тебе неудобно у сестрицы Мэйчжуан, ты всегда можешь пожить у меня, – предложила она мне.

– Меня все устраивает, – я тихонько рассмеялась. – Это же на время. Как только Танли отремонтируют, я сразу же вернусь в свой дворец.

Линжун повернулась к Мэйчжуан и обеспокоенно сказала:

– Сестрица Шэнь, не забывай, что тебе нельзя много есть, особенно рыбу, креветки и морепродукты. А еще тебе нельзя алкоголь. При таких ранах это все очень вредно.

– Урожденной Мужун даже не стыдно за то, что она сделала, – вдруг прозвучал голос императрицы. – Все ее нутро наполнено ядовитой злобой. Она осмелилась приказать евнуху поджечь чужой дворец. Это отвратительное преступление, за такое не прощают. Я решила наказать ее со всей строгостью и приговорить к смерти, дабы ее участь послужила предупреждением для других. Иначе в гареме не будет ни порядка, ни закона.

Все наложницы так или иначе были обижены на бывшую фэй Хуа. Особенно их возмутил тот случай, когда она велела всем им стоять на солнцепеке и наблюдать, как я мучаюсь, стоя на коленях. Ее поступок сильно их разозлил. Но тогда они не посмели высказаться, а сейчас хором расхваливали императрицу за мудрое управление гаремом.

– Но раз Мужун Шилань много лет служила нашему императору, – задумчиво проговорила императрица, – я проявлю снисхождение и позволю ей сохранить тело целым. – Она повернулась к служанке Цзяньцю. – Иди и скажи евнуху Ли, чтобы подготовил яд, кинжал и белый шелк. Пусть она сама выберет, как закончить свою жизнь. Это ее награда за службу императору.

Гуйпинь Синь рассмеялась:

– Ваше Величество, вы очень великодушны! Если бы я была на вашем месте и узнала, что она совершила такие злодеяния, я бы разгневалась настолько, что приказала бы разрубить ее пополам.

– Сестрица Синь, из тебя вышел бы прекрасный судья. Зачем тратить силы и время на размышления? Разрубил преступника напополам, и все.

Гуйпинь усмехнулась, а потом, напустив на себя грозный вид, похлопала меня по плечу:

– Сестренка Вань, твой язычок становится все острее и острее.

В зале раздался громкий смех. Смеялись все, кроме гуйпинь Сян, которой нездоровилось. Императрице пришлось дважды к ней обратиться, и только тогда она ответила:

– В последнее время я совсем без сил. Лекарь прописал мне лекарства, но они не помогают. Прошу меня простить, матушка-императрица, я была невежлива.

– Тебе приходится заботиться о принцессе и готовиться к Новому году, поэтому неудивительно, что ты устаешь, – сказала государыня, а после дала Цао Циньмо несколько советов о том, как заботиться о своем здоровье.

На этом утренняя аудиенция у императрицы подошла к концу.

Днем я поспала, а проснувшись, поинтересовалась у Цзиньси:

– Евнух Ли уже сообщил день, когда казнят Мужун Шилань?

Служанка помогла мне сесть и прополоскать рот, а затем ответила:

– Казнь состоится в Холодном дворце на закате.

– Тогда помоги мне нарядиться, – сказала я, усмехнувшись. – Я обязана проводить нашу уважаемую матушку фэй Хуа.

Цзиньси с особой старательностью уложила мои волосы в сложный, но изящный пучок под названием «Взлет феи» и украсила его четырьмя шпильками со сверкающими, подобно звездам в ночном небе, золотыми бабочками, украшенными рубинами, изумрудами и жемчугом. Из нарядов я выбрала темно-фиолетовый из дорогой парчи, украшенной узором в виде пышных цветов и порхающих над ними бабочек и темно-синей шелковой каймой, усеянной сияющими кристаллами. По кайме шла вышивка золотыми и зелеными нитями, создавая рисунок павлиньих перьев. Когда я была готова к выходу, Цзиньси окинула меня довольным взглядом и сказала:

– Госпожа, вы редко одеваетесь так красиво.

Вспомнив о былых и нынешних обидах, я мрачно усмехнулась:

– Мы же видимся в последний раз. Я должна проводить ее как следует.

По знакомой дороге мы направились в Холодный дворец. Мужун Шилань, съежившись от холода, сидела в уголке, на удивление опрятно одетая и слегка растрепанная.

Увидев, что меня сопровождает только Сяо Лянь, она ухмыльнулась и сказала:

– А ты смелая. Пришла в Холодный дворец и взяла с собой лишь одного евнуха.

– Я бывала тут чаще, чем ты, – холодно ответила я. – Именно здесь я наблюдала за тем, как умирает наложница Юй.

– Так ты пришла посмотреть, как я умираю? – Мужун Шилань прищурила свои красивые глаза феникса, отчего ее взгляд стал и очаровательнее, и злее. – Твой наряд больше подходит деревенской девке, которая впервые оказалась на большом празднике, а не наложнице императора, пришедшей проводить свою сестру в последний путь.

Она пыталась меня разозлить, но в этот момент я не испытывала никакой злости.

– А разве это не праздник, своими глазами увидеть, как ты отправляешься в Западный рай[48]? К тому же лучше быть живой деревенской девкой, чем мертвой наложницей.

Ледяная усмешка не сходила с губ наложницы Мужун:

– Что, радуешься, что твой подлый план сработал? Я не приказывала Суси поджигать твой дворец, и ты это знаешь! – закричала она, а потом, выдохнув, добавила: – Он, может, и из моего дворца, но он не мой приближенный. Я бы никогда не поручила ему ничего подобного!

Ярость затмила ее разум, и она бросилась ко мне, пытаясь схватить за шею. Я даже не вздрогнула, и, когда пальцы Мужун почти коснулись моей кожи, Сяо Лянь вывернул ей руки и прижал лицом к стене.

Старая влажная известка от удара раскрошилась и посыпалась на лицо разгневанной наложницы, словно бы покрывая его толстым слоем пудры. Она закашлялась, не в силах вдохнуть из-за пыли, а потом начала вырываться и кричать:

– Твои обвинения несправедливы!

Я взмахнула носовым платком, отгоняя пыль, и ласково улыбнулась:

– Ты не права. Несправедливо обвинил тебя император, а не я. Я же просто… тебя оговорила. Но даже без этого ты совершила много зла. Разве не из-за тебя утонула пинь Чунь? Разве не ты подсыпала маниоковую муку в еду для принцессы Вэньи? Разве не ты приказала гэнъи Юй отравить мое лекарство? Не ты ли велела столкнуть Мэйчжуан в озеро? Разве не ты спрятала Цзян Муяна, а Цзян Муи приказала обвинить Мэйчжуан в ложной беременности? Все это твоих рук дело. По сравнению с этим использовать поджог Танли, чтобы обвинить тебя, – это детские шалости.

Мужун запрокинула голову и презрительно ухмыльнулась:

– Так и знала. Эта мерзавка Цао посмела укусить руку, которая ее кормила, только потому, что вы ей приказали! Иначе у нее бы духа на это не хватило!

Я громко рассмеялась, отчего подвески на шпильках тихонько зазвенели.

– Ты совершенно не разбираешься в людях, – заговорила я, отсмеявшись. – Ты постоянно использовала принцессу Вэньи в своих целях, с помощью нее ты пыталась добиться расположения императора и ради этого готова была рисковать ее жизнью. Гуйпинь Сян – ее родная мать. У нее есть веские причины тебя ненавидеть. Неужели ты думаешь, что она начала ненавидеть тебя только сейчас? Озеро покрывается льдом не за один день. Ты ведь сама понимала, насколько она двулична.

На лице Мужун Шилань одни эмоции сменялись другими, пока в конце концов ее взгляд не наполнился презрением.

– У меня было столько власти, что даже императрица, эта вредная старуха, не вмешивалась в мои дела! Цао для меня была не важнее послушной собачонки. Мне не было до нее никакого дела!

Я отряхнула меховую опушку на рукавах и вздохнула. В Холодном дворце было настолько зябко, что каждое слетевшее с губ слово сопровождалось облачком пара.

– Лучше бы она и правда была собачонкой. Собаки – существа преданные. Люди от них отличаются – люди коварны.

Мужун Шилань тяжело задышала, прожигая меня ненавидящим взглядом.

– Ты мерзкая тварь! Ты такая же лиса, как твой брат и невестка! Если бы он не притворился распутным мужем, чтобы ослабить бдительность принца, то никогда бы не раздобыл тот список. И тогда бы клан Мужун и принц Жунаня не проиграли бы с таким позором! Вы все сговорились против меня! И во дворце, и за его пределами!

– Если бы принц Жунаня поумерил свою гордыню и клан Мужун ему не помогал, этого бы не случилось. Не забывай, твой муж – император. Думаешь, он спокойно позволил бы кому-то делить с ним трон? Думаешь, он такое стерпел бы? Какая же ты наивная! – мой тон был таким же холодным, как снежинки, ложившиеся на красивое, но мертвенно-бледное лицо Мужун Шилань.

Она обессиленно рухнула на стог сена и с большим трудом произнесла:

– Они прославленные чиновники и полководцы, сражавшиеся во имя Великой Чжоу, их подвиги велики…

– Какими бы великими ни были их подвиги, они все равно остаются подданными императора, – перебила я ее. – Как они посмели ставить себя выше государя? Разве это не называется изменой?

Мы обе замолчали, и вокруг воцарилась тишина, которую вскоре нарушили Ли Чан и его подчиненные. Они поприветствовали меня и поставили перед Мужун Шилань черный деревянный поднос с кинжалом, ядом и белой шелковой лентой.

– Младшая хозяйка, выслушайте указ императрицы. Вам дозволено выбрать самой, как уйти из жизни, – почтительно произнес евнух Ли.

Сюаньши пришла в себя и посмотрела на Ли Чана.

– Указ императрицы? – ледяным голосом переспросила она. – А где указ императора? Я хочу его увидеть. Принесите!

Евнух, не поднимая глаз от земли, спокойно ответил:

– Император доверил решать вашу судьбу императрице. Прошу вас, госпожа, приступайте.

Мужун Шилань испуганно посмотрела на Ли Чана, но не отступила:

– Я не собираюсь умирать без указа императора. – Горько усмехнувшись и не скрывая ненависть, скопившуюся у нее на сердце, она добавила: – Он уже убил моего отца и братьев. Почему же боится лично приказать мне умереть?

Ли Чан все так же почтительно произнес:

– Его Величество сказал, что больше не желает о вас слышать.

Сюаньши усмехнулась и спросила, словно задавала вопрос самой себе:

– Неужели я до такой степени опротивела государю? – Она поправила одежду и сбившуюся прическу, и в этот момент мне в глаза бросился белый парчовый мешочек, свисавший с ее пояса. От него исходил знакомый тяжелый запах. Это был «Аромат радости». Я сморщилась от отвращения и неосознанно отступила на пару шагов. А Мужун Шилань уселась, скрестив ноги, и сказала: – Иди и принеси мне указ императора.

Ли Чан не знал, что делать, а я решила воспользоваться выпавшим мне шансом.

– Евнух Ли, прошу вас, дайте мне пару минут. Мне надо сказать младшей хозяйке Мужун кое-что напоследок.

Ли Чан поклонился и вежливо ответил:

– Как прикажете, матушка-гуйпинь. Мы подождем снаружи.

Когда евнухи скрылись за воротами дворца, я улыбнулась бывшей сопернице и сказала:

– Прости. Я так долго называла тебя матушкой, что теперь непривычно называть тебя младшей хозяйкой.

Мужун Шилань покосилась на меня и равнодушно ответила:

– Это уже не важно. Все равно я скоро умру.

Я подозвала Сяо Ляня и отдала ему грелку для рук.

– Она уже остыла. Иди и добавь в нее угля, – велела я.

Сяо Лянь нерешительно замер, а потом осторожно произнес:

– Но если она…

– Иди. Евнух Ли и его люди неподалеку. Если что-то случится, они помогут.

Когда Сяо Лянь ушел, я подошла к Мужун Шилань и спросила:

– Ты догадываешься, почему император тебя разлюбил?

Сюаньши покачала головой и ласково погладила мешочек с «Радостным ароматом».

– Император всегда относился ко мне с любовью, – пробормотала она. – Даже если я совершала ужасную ошибку, он мог разозлиться, но всегда быстро меня прощал.

– А ты когда-нибудь задумывалась, почему император тебе благоволил? Уж точно не потому, что ты красивая, – я усмехнулась. – Во дворце много красивых женщин.

– Намекаешь на то, что он был добр ко мне из-за моей семьи? Но фэй Дуань тоже из семьи военных… – Судя по тому, что Мужун заерзала, она разволновалась.

– В глубине души ты и сама знаешь ответ. Зачем же себя обманывать?

Мужун Шилань сцепила руки в замок и воскликнула:

– Вздор! Император искренне меня любил! Разве могло быть иначе?!

Я улыбнулась так широко, что на щеках проступили ямочки.

– Возможно, так и было. Но после стольких лет, когда ему пришлось терпеть твое высокомерие и наглость клана Мужун, эти крупицы искренних чувств растворились, оставив после себя пустоту.

Мужун Шилань рассмеялась. Смех был таким легким и чистым, как дымка утренних облаков. Она успокоилась и уверенно проговорила:

– Да неужели? Когда мы впервые встретились, мне было всего семнадцать, я только вошла во дворец. Меня сразу выделили среди остальных и пожаловали пятый ранг. Я стала пинь Хуа. Однажды летним утром я отправилась верхом в лес, что растет вокруг Тайпина. Я была единственной наложницей, кто не боялся ездить на лошадях. Даже фэй Дуань не смела переступать границы, хотя и выросла среди военных. Вдруг передо мной появился император и остановил мою лошадь. Я была в ужасе, думала, что он будет меня ругать, но не признала вины и предложила устроить скачки. Он улыбнулся и согласился. Я выиграла в тех скачках. Император нисколько не рассердился, он даже позволил ехать рядом с ним. А потом, в ту же ночь, он оказал мне милость. – В тусклом свете Холодного дворца она, погруженная в сладкие воспоминания, была похожа на нежную розу, что расцвела на подгнившем стебле. – Мне было всего семнадцать, но уже тогда я стала самой любимой наложницей императора. Он говорил, что во дворце много женщин, но все они его боятся, а я – нет, и поэтому он любит только меня, – Мужун тихонько вздохнула. – Но во дворце и правда было так много женщин, что я не могла не злиться. Бывало, сегодня он оставался с одной из фэй, завтра уже проводил ночь с гуйпинь. Часто я ждала его до рассвета, а он не приходил. – Она вдруг посмотрела на меня и спросила: – Ты когда-нибудь видела, как сгущается ночь перед рассветом?

Я молчала, не в силах разобраться с чувствами, которые пробудил ее вопрос. Случалось ли со мной подобное? Кажется, нет. Я с самого начала понимала, что он правитель целого государства и его ночи не могут принадлежать только мне. Порой я долго не могла заснуть, но никогда не ждала его до рассвета.

Мужун Шилань тихонько усмехнулась, а когда вновь заговорила, изо рта с каждым словом вылетало облачко пара. Ее лицо словно бы окутывало дымкой, отчего она выглядела ранимее и печальнее.

– Ты никогда не любила императора настолько сильно. Вскоре я забеременела. Узнав об этом, он чуть не сошел с ума от радости и повысил меня до третьего ранга, сделав гуйпинь. Но со временем его радость угасла. Он не говорил об этом, но я чувствовала. Тогда у императора был всего один ребенок – старший принц. Я знала, что государь из-за этого переживает, и поэтому пообещала ему, что непременно одарю его сыном. Но после этого я приняла лекарство против выкидышей, которое мне послала фэй Дуань, и мой ребенок умер. А ведь Дуань всегда была такой благонравной, как она посмела… – на лице сюаньши проступило безутешное горе, в глазах появился безумный блеск, а ее голос стал пронзительнее: – Придворный лекарь сказал мне, что это был уже оформившийся мальчик!

Из моих глаз хлынули слезы, а сердце нестерпимо заныло от боли. Рванувшись вперед, я вцепилась в руку Мужун и прокричала:

– Твой ребенок давно уже умер! Но ты захотела, чтобы мой сын ушел вслед за ним?! Ему было всего четыре месяца, а ты его убила!

Ненавистная мне женщина пыталась вырваться из крепкой хватки, но я сжимала ее запястье все сильнее и сильнее, оставляя на нежной коже пурпурные следы. В отчаянии она меня толкнула, но я все равно ее не отпустила, тогда Мужун перестала сопротивляться и расхохоталась.

– Я не хотела убивать твоего ребенка! – крикнула она, задыхаясь от смеха. – Сама виновата, что у тебя такое хилое тело! Всего час на коленях – и все! Ты не смогла уберечь своего ребенка, но винишь в этом меня?! – Лицо сюаньши побагровело: – Мне было ненавистно то, что ты заняла место фаворитки! Я никогда прежде не видела, чтобы император относился к женщине с такой любовью. Рядом с тобой он забывал обо мне! Я больше не хотела ждать его каждую ночь до рассвета! Я твердо решила, что любая, кто не побоится соперничать со мной за любовь государя, должна умереть! Я велела гэнъи Юй отравить тебя, но я не планировала убивать твоего ребенка!

Я оттолкнула ее и посмотрела на мешочек для благовоний. Слезы никак не затихали, ручьями скатываясь по щекам, а сердце наполнилось отчаянной злобой.

– Говоришь, не планировала? Даже если ты этого не хотела, твой любимый «Аромат радости» пропитал весь дворец. Если бы не он, то даже со своим хилым телом я бы не потеряла ребенка только из-за того, что час простояла на коленях!

Мужун Шилань подняла на меня недоуменный и испуганный взгляд:

– При чем здесь «Аромат радости»?

Я перестала плакать, и с моих губ сорвался смех. Горячие слезы постепенно леденели на щеках.

– Знаешь, почему ты так и не познала радости зачатия после того выкидыша? Неужели тебе не ведомо, что в «Радостном аромате», который ты так любишь, есть мускус? Ты столько лет вдыхала его, поэтому и не смогла даровать жизнь!

Испуг на лице Мужун перерос в ужас и смешался со вспыхнувшим гневом.

– Это обман! Сам император подарил мне эти благовония. Он не стал бы…

– А почему нет? – я усмехнулась. – Сама подумай, если бы не приказ императора, то лекари давно сказали бы, что в твоем организме присутствуют следы мускуса! Неужели ты и впрямь считаешь, что твой выкидыш был вызван лекарством фэй Дуань? Она просто выполняла волю императора. И сколько бы ты ни травила ее сафлором, она все равно не смогла бы вернуть тебе ребенка.

Сюаньши Мужун замерла, сжимая мешочек с благовониями с такой силой, словно хотела стереть в порошок. Она долго молчала, а потом разразилась диким смехом.

– Но почему? За что?!

На мгновение мне стало ее жаль, но я быстро взяла себя в руки и уверенно сказала:

– Потому что ты дочь семьи Мужун, которая поддерживала принца Жунаня. Если бы ты родила, они использовали бы твоего ребенка, чтобы свергнуть императора…

Я замолчала, потому что она и сама понимала, к чему это могло привести.

Слезы Мужун Шилань капали на ее одежду, оставляя мокрые пятна. Вдруг плач резко прекратился, она задрожала всем телом и расхохоталась как сумасшедшая.

– Император… Император так жесток ко мне!

Она вскочила и бросилась к стене. В следующее мгновение раздался громкий стук и мне в лицо брызнула горячая кровь. Я зажмурилась глаза и отступила на пару шагов. Когда же я решилась вновь открыть глаза, я увидела, что бывшая фэй Хуа лежит с пробитой головой и безжизненными руками сжимает мешочек с «Ароматом радости», хранимый ею до самой смерти. По белоснежной стене стекала ослепительно красная полоса, окруженная алыми брызгами, создавая силуэт цветущего дерева.

На моем лице и одежде остались капли крови. На душе стало на удивление пусто. Я долго стояла, не в силах пошевелиться.

Меня окружала гробовая тишина.

Вспомнив о носовом платке, я вытерла кровь с лица и попыталась очистить одежду, но тут услышала писк. По телу Мужун Шилань, которая лежала с широко распахнутыми глазами, пробежала толстая серая крыса.

Мне стало страшно, и я, судорожно сглотнув, поспешила покинуть это место.

Увидев, как я выбегаю, Ли Чан окликнул меня:

– Матушка!

Евнух окинул меня взглядом и заметил кровь. В его взгляде беспокойство смешалось с удивлением.

Постаравшись успокоиться, я сказала:

– Молодая хозяйка Мужун покончила с собой, ударившись о стену. Можете пойти и доложить императрице.

Судя по ошеломленному виду, старший евнух не ожидал услышать от меня подобное, но он быстро собрался и ответил в своем привычном сдержанном тоне:

– Слушаюсь. Разрешите вашему слуге пойти прибраться.

Я кивнула и ушла.

Кончик носа сразу же защипало от холода, а одеревеневшие руки и ноги перестали меня слушаться.

Мужун Шилань, женщина, которую я ненавидела, умерла.

Я ведь должна быть счастлива? Но почему я этого не чувствую? На душе царили уныние и тоска. Юная девушка семнадцати лет, вошедшая во дворец, чтобы служить императору, и подумать не могла, что ее жизнь закончится вот так. Она столько лет властвовала над гаремом, но в итоге лишилась ребенка по воле собственного супруга, обрекшего ее на бесплодие.

В основе всех ее бед лежало то, что она была дочерью политического соперника Сюаньлина. Вдобавок благосклонность императора, которую он проявлял намеренно, лишила ее ясности ума.

Я посмотрела на небо – смеркалось. Вокруг меня высились черные старые деревья с голыми и корявыми ветвями. До горизонта все было покрыто снегом. Вдали раздавался грохот петард, а от заходящего солнца по небу разливалось кровавое зарево.

Я устало вздохнула.

Совсем скоро наступит Новый год.

Новогодние празднования затмили новости о смерти Мужун Шилань, и вскоре про нее все позабыли. Некогда прославленная фаворитка императора получила посмертное имя «Шунь»[49] и без каких-либо почестей и погребальных обрядов была спешно захоронена на кладбище для дворцовых служанок и евнухов. А прихворавшая гуйпинь Сян пропустила новогоднюю аудиенцию у императора.

Услышав, каким именем наградили бывшую фэй Хуа, наложница Дуань усмехнулась:

– Шунь? Она никогда не была покорной. Это имя как насмешка над ней.

Фэй Дуань постепенно выздоравливала и даже начала посещать праздничные банкеты, заняв место, опустевшее после смерти Мужун. Наконец-то в гареме наступил мир. Теперь в нем властвовала императрица, две фэй и три гуйпинь. Статус новых наложниц постепенно менялся. Гуйжэнь Сян, урожденная Ни, больше не пользовалась благосклонностью императора и отошла в тень. На гуйжэнь Фу, урожденную Ли, государь не обращал особого внимания, потому что она не отличалась красотой, но ее это, казалось, совершенно не расстраивало. Она всегда пребывала в хорошем настроении. Гуйжэнь Жуй, урожденная Ли, обладающая утонченными манерами, вызывала у Сюаньлина восхищение, но она никогда перед ним не заискивала. Самой любимой среди новых наложниц была гуйжэнь Ци, урожденная Гуань.

Однажды я гостила у фэй Дуань во дворце Писян. Очистив мандарин, я бросила кожуру в угольную жаровню, и вскоре зал наполнился освежающим ароматом. Хозяйка дворца неспешно массировала лицо нефритовым кругом.

– Вчера я заметила морщинки в уголках глаз, – проговорила она. – Они напомнили о том, что мне уже двадцать семь.

– В последнее время ты, кажется, больше внимания обращаешь на внешний вид, – сказала я с улыбкой.

– Правда? Но, как говорят, все женщины одинаковы.

Я вежливо поклонилась, на что Дуань удивленно спросила:

– Что ты делаешь?

– Суси не был приближенным евнухом Мужун Шилань, и она не приказывала ему устроить пожар. Сначала он все отрицал, а потом во всем признался. Думаю, что он один из твоих людей, матушка-фэй. Только ты могла привести во дворец такого человека, не вызвав никаких подозрений.

Фэй Дуань улыбнулась и, слегка прищурившись, посмотрела на меня.

– Ты права. Ведь кого волнует наложница, которая уже столько лет болеет? С другой стороны, нам очень помогло то, что допрос Мужун проводили императрица и фэй Цзин.

– В этом дворце сложно найти человека, который бы хорошо относился к Мужун. К тому же любая из них всегда готова пнуть ту, что уже упала.

– Можешь меня не благодарить. Я сделала это для себя.

– Но есть кое-что, чего я никак не пойму. Если ты все запланировала, почему не приказала устроить пожар пораньше? Зачем сказала Суси шпионить за моим дворцом? Именно из-за этого его и обнаружили мои слуги.

Дуань медленно прожевала дольку мандарина и ответила:

– Я не рассчитывала, что ты возьмешь все в свои руки. Просто в те дни на улице было сыро из-за таявшего снега, поэтому было сложно развести огонь. Это и стало причиной задержки. – Она помолчала и добавила: – Но я знала, что даже если его поймают, это не испортит мой план. При нем всегда были кремень и масло, поэтому несложно было бы обвинить Мужун Шилань в подстрекательстве.

– Но это было бы не таким серьезным обвинением, как поджог дворца и покушение на жизнь наложницы императора. Матушка, ты наконец-то смогла отомстить. А ты уже подумала, как будешь жить дальше?

Она взмахнула рукой и с грустью ответила:

– О каком будущем ты говоришь? У меня нет детей. Мне не на кого будет положиться.

Я бы с ней поспорила, если бы в этот момент в зал не вбежала Цзиньси и не сообщила:

– Матушки, гуйпинь Сян скончалась.

Быстро справившись с удивлением, я взяла себя в руки и велела:

– Иди и сделай все, что положено. Убедись, что подготовлены уместные подношения и соблюдены правила приличия. Вскоре отправимся во дворец Хэсю.

Как только служанка ушла, фэй Дуань пристально посмотрела на меня и спросила:

– А это уже твой идеальный план?

– Да. Полмесяца назад ей дали лекарство, которое должно было подействовать сегодня. Придворный лекарь Вэнь умело рассчитывает дозировки, поэтому я была уверена, что он не допустит ошибки. Как-то я разговаривала с ним, и он сказал, что после приема лекарства ей часто снятся кошмары. Из-за того что Мужун Шилань приговорили к казни из-за ее доноса, все будут думать, что Сян умерла от чувства вины и горя. Все сложилось очень удачно.

Фэй Дуань ненадолго задумалась, а потом сказала:

– Хороший ход. Цао Циньмо была очень хитрой и знала о том, что ты хотела свергнуть Мужун Шилань. Если бы она нарушила слово и проболталась, тебе было бы несдобровать. – Она помолчала пару мгновений и добавила: – Сердце врача похоже на сердце родителя. Думаю, что лекарю Вэню нелегко дался такой поступок. У него совсем иной характер, не такой, как у нас.

Я опустила голову. Ради меня Вэнь Шичу готов был на все, даже убить человека. Он делал это с неохотой, но не отказывался, пока это могло хоть чем-то мне помочь.

Хотя мы с Цао Циньмо и сговорились, но всегда относились друг к другу с опаской. Убивать ее открыто было неразумно, лишать жизни тайно – опасно. Отравление было самым незаметным способом.

Я была благодарна Вэнь Шичу за то, что он пошел на это ради меня, но даже это не растопило моего сердца. Интересно, есть ли в этом мире такие же женщины, как я, которые равнодушны к жертвам тех, кого они не любят?

На моих губах заиграла легкая улыбка:

– Я бы не поступила с ней так жестоко, если бы она не была советницей Мужун Шилань.

– Она предала фэй Хуа ради собственной выгоды. Кто мог гарантировать, что она не предала бы тебя? Хотя Мужун была безжалостна и пользовалась властью, но без поддержки семьи она стала тигром без когтей, ее можно было не бояться. А вот с Цао Циньмо справиться было гораздо сложнее. Но теперь, когда она умерла, можно больше об этом не беспокоиться, – фэй Дуань холодно усмехнулась. – Если бы тогда, когда фэй Хуа заставила тебя стоять на коленях под палящим солнцем, Цао Циньмо заступилась бы за тебя, а Мужун ее послушалась, возможно, ты бы сохранила ребенка. К тому же не забывай, кто тогда во дворце императрицы толкнул тебя так, что ты упала на беременную пинь Тянь.

Я приподняла руку и мои наперстки замерцали холодным светом, отражая яркие солнечные лучи, льющиеся из окна.

– Ее стоило убить, – равнодушно сказала я. – Матушка, не вспоминай про тот день. Ее поступок делает ее еще отвратительнее.

– Только жаль, что принцесса Вэньи потеряла мать в столь юном возрасте, – со вздохом произнесла фэй Дуань.

Я повернулась к окну и приподняла занавеску, глядя на крышу дворца Цао Циньмо.

– Ты же беспокоилась о том, что в старости останешься совсем одна, – сказала я. – Но если ты станешь приемной матерью принцессы Вэньи, она вырастет благовоспитанной и разумной девушкой. Думаю, император не станет возражать.

– Это тот самый подарок, о котором ты недавно говорила?

– Я знаю, что ты любишь принцессу и будешь относиться к ней как к родной дочери. Уверена, что это наилучший вариант. Надеюсь, гуйпинь Сян, зная, что ее дочь под твоей защитой, упокоится с миром, – я помолчала и тяжело вздохнула. – Цзиньси как-то посоветовала мне скашивать траву и вырывать все корни, чтобы в будущем новая поросль не принесла беды, но принцесса еще слишком мала. Я не могу так с ней поступить.

Фэй Дуань заглянула мне в глаза и радостно улыбнулась.

– Если она станет моей приемной дочерью, то, даже узнав истинную причину смерти ее матери, она не предаст меня, помня о моей заботе и любви.

– Она еще так мала, что, возможно, с возрастом позабудет о матери. К тому же, как говорят, мать, которая родила, не так важна, как та, что вырастила. Надеюсь, живя с тобой в любви и заботе, она так и не узнает, как умерла гуйпинь Сян.

– Я буду бережно растить ее и сделаю для нее все, что будет в моих силах.

Похороны гуйпинь Сян состоялись через семь дней. Ей посмертно присвоили ранг фэй. Поскольку церемония проходила в первый месяц нового года, она была весьма скромной. Так как императрица уже воспитывала старшего принца, заботу о принцессе Вэньи поручили фэй Дуань. Фэй Цзин, казалось, немного расстроилась и, когда мы остались наедине, сказала мне:

– Я искренне завидую фэй Дуань. Ребенок не только сделает ее счастливее, но и обеспечит хорошее будущее.

– Матушка, ты еще так молода. Не рано ли тебе беспокоиться о том, что у тебя нет детей?

Но стоило это сказать, как меня саму охватила тревога. После выкидыша прошло уже много времени, но я так и не забеременела, хотя император регулярно одаривал меня своей милостью.

Сердце тут же наполнилось болезненной грустью.