Двенадцатого числа последнего месяца года наложница Цао была возведена в ранг гуйпинь Сян. Церемония прошла в Храме императорских предков. Также ее провозгласили хозяйкой дворца Хэсю, а сам дворец сменил окончание с «тан» на «дянь». Одетая в роскошный наряд и с прической с множеством сверкающих драгоценностей Цао Циньмо едва сдерживала улыбку, ведь в этот день исполнилась ее давняя мечта.

На следующий день после церемонии возведения в ранг мы встретились с ней в саду Шанлинь. Гуйпинь Сян, сияя от счастья, наблюдала за принцессой Вэньи, игравшей в догонялки с няней и служанками. Она и раньше была красивой, но с сияющими глазами выглядела еще очаровательнее. Мы поприветствовали друг друга с привычной учтивостью и обменялись любезностями.

– Сестренка Вань, кажется, у тебя тоже хорошее настроение, – с улыбкой произнесла гуйпинь Сян.

– А как же иначе? – я улыбнулась в ответ. – Наконец-то и ты обрела свое счастье, сестрица. А еще мне доложили, что во дворец уже прибыли новые наложницы. Их привезли еще вчера и разместили во дворце Мисю, бывшей резиденции сюаньши Мужун. Думаю, там теперь весьма оживленно.

Гуйпинь потрепала кисточку, украшавшую ее плащ цвета лотосовых листьев, и ответила:

– Как вовремя! Старые наложницы уходят, и на смену приходят новые. Дворец Мисю не будет стоять заброшенным. Когда фэй Хуа была у власти, он считался самым роскошным из всех дворцов, что были у наложниц. Это знак того, что Его Величество высоко ценит новых наложниц.

Я рассмеялась и кивнула. В том, что родственницы тех, кто принял активное участие в подавлении принца Жунаня, будут жить во дворце Мисю, не было ничего удивительного. Император должен был проявить свою благосклонность.

– Послезавтра мы узнаем, что собой представляют эти новые наложницы, – добавила я.

В начале нашей беседы гуйпинь Сян постоянно отвлекалась на дочку и напоминала няне и служанкам приглядывать за ней, но стоило нам разговориться, и она уже почти не смотрела в их сторону. Вдруг раздался громкий женский крик, а затем плач маленькой девочки. Мы с наложницей Сян испуганно обернулись, глазами выискивая принцессу Вэньи.

Девочка лежала на покрытой свежим снегом земле, а рядом с ней лежала женщина в богатом наряде.

Мигом побледневшие няня и служанки бросились к ним, чтобы помочь подняться, но женщина отмахнулась от них и, подхватив на руки плачущую принцессу, принялась ее утешать.

От испуга с щек гуйпинь Сян пропал очаровательный румянец. Побелев, как снег, она подбежала к упавшей женщине и, сильно нервничая, поклонилась.

– Приветствую тебя, матушка Дуань, – сказала она и забрала из рук старшей наложницы свою дочку.

Стоило Вэньи увидеть свою маму, как она тут же успокоилась, перестала плакать и принялась рассматривать собравшихся вокруг нее взрослых своими большими и округлыми черными глазами.

Наложница Сян сильно разозлилась и выплеснула свой гнев на служанок и няньку принцессы:

– Что за бестолочи! Вы даже о маленькой девочке не можете позаботиться! Постоянно отлыниваете от своих обязанностей! Завтра же я доложу об этом императрице, и она вас жестоко накажет!

Няня и служанки упали на колени и взмолились о пощаде.

Гуйпинь никак не могла остановиться, ее крики разносились по Шанлиню, но тут прозвучал обеспокоенный голос фэй Дуань:

– Оставь это на потом, лучше поскорее проверь, не пострадала ли принцесса.

Наложница Сян сейчас же замолчала и вместе со служанками принялась осматривать принцессу Вэньи. Убедившись, что с дочкой все в порядке, она с облегчением выдохнула и сказала:

– Большое спасибо, матушка Дуань, за то, что уберегла принцессу.

Подойдя поближе и поприветствовав фэй, я сразу заметила побледневшие губы и обратила внимание на левую руку, которую она почему-то прятала в испачканном грязью рукаве.

– Матушка, ты поранилась? – спросила я.

Но она покачала головой и сказала:

– Принцесса Вэньи поскользнулась и упала. Я почти сразу же подняла ее, но лучше будет, если ее как можно скорее осмотрит придворный лекарь.

– Да-да! – закивала гуйпинь и послала за лекарем одну из служанок.

Вэньи тотчас же позабыла о падении. Она весело смеялась, лепетала на своем детском языке и что-то считала, сгибая пальчики. А потом вдруг посмотрела на фэй Дуань, раскинула ручки в стороны и резко потянулась к ней.

Глаза удивленной наложницы лучились еле сдерживаемой радостью и нежностью. Она протянула правую руку и приобняла принцессу Вэньи.

– Моя девочка совершенно никого не стесняется, – со смехом сказала гуйпинь Сян. – Она так хорошо к тебе относится.

Я, с восторгом наблюдая за этой сценой, весело сказала:

– Вэньи очень любит матушку Дуань!

Наша старшая сестра-наложница обрадовалась еще больше и, напевая песенку, прижалась лбом ко лбу малышки, отчего та заливисто рассмеялась.

Заметив, что фэй Дуань поддерживает принцессу только правой рукой, я окончательно убедилась, что она повредила левую руку при падении. Я забрала у нее принцессу и передала матери, а сама спросила:

– Сестрица, а почему ты здесь одна? Где Цзисян и Жуйи?

Фэй не могла отвести любящего взгляда от девочки и даже не посмотрела на меня, когда отвечала:

– Я приказала им собрать талую воду с листьев бамбука, а сама решила подождать их здесь.

– Матушка, у тебя запачкалась одежда. Если не возражаешь, то можешь пройти до Танли и переодеться, – с улыбкой предложила я и как бы ненароком взглянула на ее левую руку.

Фэй Дуань сразу поняла мой намек.

– Хорошо, – ответила она.

Я окликнула Лючжу и попросила проводить старшую наложницу в мой дворец.

– Матушка, ты иди, а я приду чуть позже.

Она кивнула и благодарно улыбнулась. Сделав несколько шагов, фэй Дуань обернулась и с грустью посмотрела на принцессу Вэньи, которая, улыбаясь, играла на руках у своей матери.

Гуйпинь Сян проводила взглядом спину нашей старшей сестры и, когда ее хрупкая фигура исчезла среди деревьев, тихонько вздохнула:

– Как жаль, что моя семья обеднела. Пусть меня и повысили до гуйпинь, но я все равно не смогу обеспечить принцессе беспечное будущее. Вот если бы я, как и матушка Дуань, стала наложницей второго ранга, это было бы гораздо лучше.

Меня задели ее слова, но я промолчала. Тогда гуйпинь повернулась и заглянула мне в глаза. Судя по взгляду, она смутилась и поняла, что сказала что-то не то.

– Сестренка Вань, считай это пустой болтовней. Не принимай близко к сердцу.

– Не беспокойся, – ответила я, натянув улыбку. – Даже хорошо, что ты так думаешь, ведь ты хочешь возвыситься не ради себя, а ради дочери. Вскоре я стану ее названной матерью, и надеюсь, что в будущем принцесса выйдет замуж за достойного человека. Мне это тоже будет выгодно.

В глазах наложницы Сян промелькнула настороженность, сменившаяся весельем:

– Спасибо за добрые слова, сестренка Вань, но о той милости и любви, с которой к тебе относится Его Величество, я могу только мечтать. К тому же твой брат недавно совершил настоящий подвиг во имя нашей страны и заслужил доверие императора. Похоже, тебе осталось ждать совсем немного, и скоро ты станешь фэй. И тогда будущее Вэньи будет зависеть от тебя.

Она по-дружески называла меня «сестренкой», но получала в ответ лишь вежливые улыбки.

Мои мысли вновь вернулись к фэй Дуань и ее слабому здоровью, и я, тяжело вздохнув, сказала:

– Матушка Дуань так любит принцессу, но из-за своего недуга, скорее всего, никогда не сможет иметь детей.

С лица гуйпинь тотчас же исчезла улыбка.

– Фэй Дуань отравили сафлором, – сказала она после недолгого молчания. – Она точно никогда не сможет родить.

На душе стало невыносимо горько, и к этой горечи примешивался страх.

– Как так вышло?! – воскликнула я. – Фэй Дуань пробыла во дворце дольше всех наложниц!

Гуйпинь не хотела продолжать этот разговор, но, услышав мой вопрос, все-таки ответила:

– А как ты думаешь, кто мог совершить столь дерзкий и жестокий поступок? Надо тебе напомнить, что, хотя фэй Дуань и служит императору дольше остальных, но и благосклонность она потеряла раньше всех.

Я задумалась, собирая воедино все нити запутанной дворцовой паутины, а потом удивленно спросила:

– Неужели это из-за выкидыша фэй Хуа?

Наложница Сян кивнула и отвела меня подальше от служанок.

– Изначально об этом знали только император, императрица и наложницы Дуань и Хуа, – начала она свой рассказ. – Это тайна императорской семьи. Я узнала о ней совершенно случайно, когда фэй Хуа вскользь упомянула о том происшествии. Пожалуйста, никому об этом не рассказывай. – Дождавшись моего кивка, она продолжила: – В то время фэй Хуа была еще гуйпинь, наложницей третьего ранга. Тогда лекари сказали, что она носит под сердцем сына императора, но, к несчастью, у нее случился выкидыш. За день до этого она приняла лекарство для сохранения беременности, которое ей послала фэй Дуань. Гуйпинь Хуа доложила о своих подозрениях императору и императрице, но они ничего не предприняли, тогда, разозлившись, она привела во дворец фэй Дуань своих людей и заставила ее выпить отвар сафлора. Она отомстила, сделав Дуань навсегда бесплодной и подорвав ее здоровье настолько, что она до сих пор не может поправиться. Император разгневался и отругал фэй Хуа, но велел всем, кто знал о случившемся, хранить все в тайне. А к фэй Дуань он стал относиться с большим уважением и учтивостью.

– Уже тогда фэй Хуа была настолько жестокой, – ошарашенно проговорила я. – Но неужели она ни разу не подумала, что в ее выкидыше может быть виноват кто-то другой?

– Другой? – с сомнением переспросила наложница Сян, а затем пренебрежительно усмехнулась. – Может, в этом и был замешан кто-то другой, но лекарство точно прислала фэй Дуань. Это случилось так давно, что уже и расспросить некого. К тому же матушка Дуань больна, а фэй Хуа низложена.

Гуйпинь Сян печально улыбнулась и замолчала, а я лихорадочно обдумывала то, что только что услышала.

– «Сян» означает «помогать», – проговорила я. – Кажется, то, что император выбрал именно это имя для сестрицы Цао, имеет гораздо более глубокий смысл, чем я думала сначала.

Цао Циньмо внимательно посмотрела на меня и сказала:

– Хотя я и старше тебя, но не очень хорошо разбираюсь в иероглифах. Пожалуйста, объясни мне, а я послушаю.

– Как думаешь, почему император повысил тебя до гуйпинь? – спросила я, перебирая турмалиновые бусинки браслета. – Когда император разобрался с принцем Жунаня, ему нужен был тот, кто помог бы избавиться от фэй Хуа, которая была его сторонницей. Таков был план императора и императрицы. Ты очень вовремя обвинила наложницу Хуа, поэтому государь и даровал тебе имя «Сян», что означает «помощница». – Помолчав немного, я тихонько вздохнула и добавила: – Вот только, к сожалению, Мужун Шилань так и осталась императорской наложницей, хотя и шестого ранга. Видимо, император питает к ней теплые чувства и потому не наказывает слишком строго.

Гуйпинь Сян переменилась в лице и, отвернувшись, начала расправлять верхнюю курточку, украшенную вышивкой, изображающей белого льва, играющего с мячом.

– Фэй Дуань ждет тебя в Танли, чтобы сменить одежду. Думаю, тебе стоит поспешить. Да и мне пора проводить принцессу во дворец, – сказала гуйпинь Сян.

Я улыбнулась и позволила ей уйти, после чего сама направилась в Танли.

К моему приходу Цзиньси уже помогла фэй Дуань переодеться и приготовила все для обработки и перевязки раны. Велев старшей служанке отнести грязную одежду прачкам, я присела рядом с гостьей и нанесла на покрасневшую руку лечебный порошок.

Это была не просто царапина, а длинная и быстро опухающая ссадина.

– Матушка, ты ведь всегда недолюбливала фэй Хуа, а гуйпинь Сян была ее помощницей, – негромко сказала я. – Почему ты, совершенно не думая о себе, бросилась спасать ее ребенка?

Лечебный порошок обжигал, но наложница Дуань даже не поморщилась.

– Дети ни в чем не виноваты, – спокойно ответила она.

Я осторожно обмотала раненую руку хлопковой лентой, после чего поправила рукав и тихо сказала:

– Матушка, кажется, ты и правда очень сильно любишь эту девочку.

Дуань улыбнулась, только улыбка вышла печальной.

– Мне не суждено иметь своих детей, поэтому я могу любить только чужих. А Вэньи такая очаровательная малышка!

– А склад ума у нее, как у матери. Надеюсь, в будущем она не станет такой же хитрой лисой.

Фэй Дуань грустно вздохнула:

– Боюсь, с этим ничего не поделать, ведь она с младенчества впитывает это ушами и глазами.

– Ах, вот если бы у нее была другая мать, которая воспитала бы ее как следует! – полушутя, полусерьезно сказала я.

Моя гостья молчала, не реагируя на шутку. Когда она осторожно пошевелила левой рукой, я быстро сказала:

– Не двигайся, а то будет больно.

Но наложница Дуань вдруг рассмеялась:

– У меня столько всего болит! А это всего лишь царапина!

Я с облегчением выдохнула и сменила тему:

– Матушка, ты ведь слышала о понижении фэй Хуа? Что ты об этом думаешь?

Она приподняла брови и натянуто улыбнулась.

– Она теперь сюаньши? Этого следовало ожидать.

– Ты тоже так думаешь? – с усмешкой спросила я.

Фэй Дуань оправила полы одежды и чинно уселась. Ее губы растянулись в улыбке, но в глазах не было ни капли тепла. Они словно бы наполнились ледяным холодом.

– После того как она наказала тебя, заставив стоять на коленях под палящим солнцем, и у тебя случился выкидыш, император просто понизил ее и лишил дарованного имени, отправив размышлять о своем поступке. Думаешь, он поступил так только потому, что опасался принца Жунаня?

Я покачала головой:

– Если бы это было правдой, то сейчас Мужун Шилань была бы уже мертва.

– Именно. Хотя я не знаю точной причины, но вижу, что император не может быть безжалостным, когда дело касается ее.

Сердце неприятно екнуло, а я резко подняла взгляд на собеседницу и сказала:

– Трудно отказаться от старых чувств. Пускай Мужун Шилань совершила серьезную ошибку, она все-таки на протяжении долгих лет оставалась его фавориткой. Наверняка у императора все еще остались к ней теплые чувства. – Улыбка сползла с моих губ, когда я добавила: – Поэтому, если сейчас кто-то посоветует ему казнить ее, это вызовет у него лишь отвращение.

Холодный взгляд фэй Дуань сменился нежной улыбкой:

– Я уже давно мечтаю, чтобы она исчезла из нашего дворца.

Постучав пальцами по столу, я довольно кивнула:

– Наши мечты совпадают.

– Так будет к лучшему, но остерегайся гуйпинь Сян. Она не такая добрая, какой пытается казаться.

Я налила гостье чай под названием «Мальчик, провожающий весну» и с улыбкой сказала:

– Я это прекрасно понимаю. Прошу, матушка, пока отведай этого чая, а совсем скоро я преподнесу тебе замечательный подарок.

Четыре гуйжэнь, чьи дарованные имена составляли фразу «Благоприятное предзнаменование счастья и удачи», прибыли во дворец императрицы, чтобы выразить уважение ей и всем старшим наложницам. В этот день я сидела рядом с гуйпинь Синь и гуйпинь Сян. Пока государыня наставляла новоприбывших, наложница Синь усмехнулась и тихонько сказала:

– Они довольно симпатичные, но титулы у них забавные.

Я толкнула ее локтем, намекая, что ей следует замолчать.

– В последнее время произошло много радостных событий, потому их так и назвали, – прошептала я, а моя соседка молча улыбнулась.

Присмотревшись к новым наложницам, я тоже заметила, что все они по-своему красивы. Гуйжэнь Фу, урожденная Ли, была очаровательна и жизнерадостна; гуйжэнь Ци, урожденная Гуань, элегантна и изящна; у гуйжэнь Сян, урожденной Ни, были красивые брови в форме полумесяца; а гуйжэнь Жуй, урожденная Ло, держалась горделиво и отчужденно, напоминая зимнюю сливу.

Гуйпинь Синь вновь не удержалась и прошептала:

– Гуйжэнь Фу очень подходит ее новое имя «счастье». Смотри, какая она радостная. А вот гуйжэнь Жуй вся такая воздушная и невинная, но если выбирать самую красивую, то это гуйжэнь Ци.

Гуйпинь Синь всегда была излишне прямолинейна, но ее суждения о людях были весьма точными.

– Гуйжэнь Сян тоже очень красивая, вот только… – я замолчала, потому что дальнейшие мои слова прозвучали бы невежливо, но про себя подумала, что ее красота слишком продумана, а еще в ее глазах я заметила хитрость и расчетливость.

– Чем больше людей, тем больше ссор, – с улыбкой отметила моя соседка.

– Так уж устроено, что людей во дворец всегда приходит больше, чем из него уходит, – с грустью ответила я.

В ту же ночь Сюаньлин вызвал к себе наложницу Ци. Видимо, она сильно ему понравилась, потому что на следующий день он велел переселить ее в Танли, во флигель, который раньше занимала наложница Ши. Я не возражала, потому что наша семья уже была связана брачным союзом с семьей Гуань, дочерью которой она была. Это нас и сблизило.

Согласно привычному порядку, император намеревался повысить ее сразу после первой совместной ночи, но императрица высказала мнение, что не стоит этого делать, напомнив о наложнице Хуа, которая, будучи дочерью высокопоставленного чиновника, после повышения возгордилась сверх меры. Сюаньлин уважал главную супругу, считая ее умной и добродетельной женщиной, да и сам он прекрасно усвоил пройденный урок, поэтому согласился с ее доводами. В результате ни одна из гуйжэнь не была повышена после первой ночи с императором. Гуйжэнь Сян, наделенная наибольшей благосклонностью и чаще всех делившая с ним ложе, узнав о причине, возненавидела Мужун Шилань всей душой.

Она не могла смириться со своим положением. Уповая на свое обаяние и милость государя, она попыталась очернить имя сюаньши Мужун, но Сюаньлин только посмеялся над ее попытками.

Узнав об этом, гуйпинь Сян, урожденная Цао, решила воспользоваться моментом и посоветовала императору казнить Мужун Шилань, чтобы утихомирить разгневанных наложниц. Но не успела она договорить, как Сюаньлин помрачнел и тут же прогнал ее прочь.

Когда мне сообщили об этом, я довольно улыбнулась, а сидевшая в этот момент напротив меня фэй Дуань сказала:

– Гуйпинь Сян хоть и умная женщина, но на этот раз совершила глупую ошибку. Император все еще не равнодушен к Мужун Шилань, а гуйжэнь Сян – его новая фаворитка и дочь высокопоставленного чиновника. Поэтому Его Величество и промолчал, когда она решила возвести напраслину на сюаньши Мужун. А вот гуйпинь раньше была в хороших отношениях с фэй Хуа. Если бы она еще тогда выступила против нее, это бы воспринималось иначе, но сейчас император просто посчитает ее неблагодарной предательницей. – Фэй Дуань посмотрела на меня и с улыбкой спросила: – Это ведь ты ее надоумила?

Я обхватила руками мягкую подушку и откинулась на спинку кушетки.

– Матушка, ты слишком высокого обо мне мнения, – сказала я, поигрывая с прядью волос у виска. – У нее были свои причины это сделать, иначе она пропустила бы мои слова мимо ушей. К тому же ты слишком умна, и то, что пришло тебе в голову, необязательно придет в голову другим.

– Хотя император никак не высказался о поведении гуйжэнь Сян, но в последние несколько дней он вызывал трех других новых наложниц, а о ней даже не вспоминал. А ведь именно ее считали новой фавориткой, но стоило ей проявить непокорность, и теперь ее нигде не видно.

– Она не представляла серьезной угрозы, поэтому удалось избавиться от нее без особых усилий. Недаром она напоминала мне бывшую гуйпинь Ли.

Я замолчала и пригляделась к собеседнице. Она все еще выглядела чрезмерно худой, но цвет лица улучшился, да и настроение у нее в последнее время стало намного веселее. Если бы я не знала про ее недомогание, то подумала бы, что она полностью здорова.

– Матушка, кажется, ты стала чувствовать себя намного лучше.

– Все благодаря лекарю Вэню, которого ты мне порекомендовала, – фэй Дуань безмятежно улыбнулась. – Он оказался умелым врачевателем. Я заметила, что приступы болезни стали не такими сильными, как были в предыдущие годы.

Я поскребла острым наперстком по жемчужной пуговице и с намеком произнесла:

– Придворные лекари не только лечат, но и убивают.

Глаза фэй Дуань на мгновение яростно блеснули, но почти сразу же ее взгляд наполнился привычным умиротворением, и она сказала:

– Есть те, кому давно пора нас покинуть.

Вскоре начался продолжительный снегопад, длившийся целую декаду. Надежды на солнечную погоду постепенно таяли, но новогоднее настроение ощущалось все сильнее. Во всех дворцах и павильонах были заняты подготовкой торжественной одежды и украшением садов. В Танли также царила праздничная атмосфера.

В один из таких дней у меня было особенно хорошее настроение, и я решила написать красивое двустишие, чтобы украсить ворота дворца. Закончив с каллиграфией, я позвала Сяо Юня, и он вместе с другим евнухом забрался на высокую лестницу, чтобы прикрепить мое творение. Внизу собрались любопытные служанки. Они, заливаясь смехом, вытягивали шеи и пытались прочитать надпись.

– Подождите, вы все увидите, когда они закончат, – сказала я, не сдерживая смех. – Если будете путаться у них под ногами, вам в глаза насыплется песок с их башмаков.

Пэй-эр улыбнулась мне и сказала:

– Матушка, любите же вы над нами подшучивать!

Мы со служанками немного поболтали и посмеялись, но вскоре мне стало нестерпимо холодно, и я поспешила во дворец. Но как только за мной опустилась дверная занавеска, в теплую комнату вбежал запыхавшийся Сяо Лянь. Увидев его лицо, я догадалась, что произошло что-то необычное.

– Несколько дней назад я заметил кое-что странное, – заговорил он. – За стенами нашего дворца постоянно околачивается какой-то слуга. Похоже, он за нами следит.

Я вздрогнула и нахмурилась.

– Ты хорошо его разглядел?

– Да. Хотя в первые два раза я не успел рассмотреть его как следует, но потом видел еще пару раз и хорошенько разглядел. Он притворяется дворником, но на самом деле подслушивает под нашими стенами.

Меня это сильно разозлило. Понимая, что нельзя оставлять подобное без внимания, я уточнила:

– Ты видел, кто это? Из какого он дворца?

В глазах евнуха промелькнула злость.

– Это евнух сюаньши Мужун, – ответил Сяо Лянь. – И я видел, что у него с собой кремень[46]. Он явно замышляет что-то недоброе, но благодаря охране ему пока не удалось ничего сделать. Госпожа, прикажете схватить его и доставить к императору?

В комнате раздался металлический лязг – это мои пальцы в наперстках ударились о грелку для рук.

– Как он смеет шпионить за моим дворцом?! – воскликнула я, но тут же улыбнулась. – Пока его не трогай. Просто следи за тем, что он делает, и не привлекай к себе внимания.

Сяо Лянь озадаченно посмотрел на меня, но послушно кивнул и удалился.

Мэйчжуан уже несколько дней ходила мрачнее тучи. Новости о том, что Сюаньлин в очередной раз пощадил Мужун Шилань, привели ее в ярость, а когда она узнала, что он сделал выговор гуйпинь Сян, попросившей его казнить преступницу, то разозлилась еще сильнее.

Я выбрала солнечный денек и пригласила подругу в гости, чтобы поиграть в шахматы и немного развлечься.

Мэйчжуан откинулась на спинку стула и лениво переставляла черные фигуры. Заметив, что сделала неудачный ход, она хотела сдвинуть фигуру назад, но я ей не позволила. Тогда гостья оттолкнула доску и сказала:

– Все, хватит. Если буду играть дальше, точно проиграю.

– Почему это хватит? Пытаешься схитрить, потому что не можешь изменить свой ход? Ты же из хорошей семьи, но ведешь себя так, словно выросла в семье бедняков. Ладно, давай сыграем еще одну партию.

Мэйчжуан отвлеклась на белого попугайчика, сидевшего на золотой жердочке. Поглаживая его, она недовольно ответила:

– У меня плохое настроение. Можем сыграть и десять партий, но я все равно проиграю.

– Я знаю, что портит тебе настроение, но удобного случая пока не представилось, – сказала я, заново расставляя шахматные фигуры. – Она должна совершить серьезную оплошность, чтобы мы смогли разобраться с ней раз и навсегда. В конце концов, она столько лет была любимой наложницей императора. Ты должна понимать, что не так-то просто отправить ее на казнь.

– Тебе не понять, как сильно я ее ненавижу… – процедила подруга сквозь зубы.

– Я ненавижу ее намного сильнее, – перебила я ее. – Ребенок, которого она убила, был моей плотью и кровью.

Мэйчжуан замолчала и развернулась к шахматной доске.

Вечером мы сидели в теплой комнате и расслабленно рассуждали о том, какая из новых наложниц больше всех нравится государю. Когда начало темнеть, в комнату зашел Сяо Юнь и еще несколько человек. Они принялись зажигать свечи.

– А где гуйжэнь Ци? – спросила я.

– Матушка, вы забыли? Наложница Лю заходила на днях и пригласила гуйжэнь на спектакль, – ответила Цзиньси.

– Снег подтаял, тропинки наверняка скользкие, а когда она вернется, будет совсем темно, – проговорила я. – Вели зажечь фонари у дверей ее зала.

Цзиньси поклонилась и вышла. Заметив, что следом за ней направился и Сяо Лянь, я окликнула его и попросила остаться.

– Он здесь, у западной стены, – сказал он словно невпопад.

Мэйчжуан была озадачена его словами, а я довольно улыбнулась. Отпустив евнухов и служанок, я повернулась к подруге:

– Сестрица, хочешь увидеть, как умирает Мужун Шилань?

Усмехнувшись, я схватила подсвечник и потащила подругу в свою спальню. Задняя стена внутренних покоев соседствовала с флигелем наложницы Ци, а точнее, ее теплыми комнатами, но сейчас хозяйки не было, а значит, комнаты пустовали. Я бросила подсвечник с горящими свечами под деревянный столик, стоявший в углу комнаты. Пламя вспыхнуло мгновенно.

– Что ты делаешь?! – в ужасе вскричала Мэйчжуан.

– Не бойся и не кричи, – невозмутимо сказала я и открыла окно.

В комнату ворвался порыв холодного ветра, еще сильнее раздувший пламя. Я схватила подругу за руку и повела обратно в западную теплую комнату, чтобы снова сыграть в шахматы.

Она не понимала, что происходит. Я знала, что пожар обнаружат не сразу, поэтому успела рассказать ей о своем плане. Мэйчжуан понимающе улыбнулась, а потом вдруг сняла верхнюю курточку, обнажив рубашку с широкими рукавами.

– Раз уж мы собираемся устроить представление, надо полностью войти в образ. У нее не должно остаться ни малейшего шанса ускользнуть от наказания.

Она резко соскочила с места и побежала в спальню. Я поняла, что она что-то задумала, и бросилась следом. Полог кровати и шкафы уже были объяты огнем. Пылали и рукава Мэйчжуан. У меня в голове помутилось, и я, не осознавая, схватила таз с водой и вылила на подругу.

Мэйчжуан улыбнулась мне и решительно сказала:

– Не бойся. Я не собираюсь умирать.

А затем она закричала, зовя на помощь.

Когда прибыл император, задний зал Танли почти полностью сгорел. В воздухе стоял едкий запах гари, потолочные балки почернели, а пол был залит водой. Перед Сюаньлином предстала картина полной разрухи.

Мы с Мэйчжуан, полностью мокрые, дрожали от холода и кутались в одеяла, пытаясь согреться. Сюаньлин подошел ко мне и накинул на плечи теплый ярко-желтый плащ с лисьим мехом, после чего крепко обнял и сказал:

– Все хорошо, не бойся.

Мне было холодно и страшно, но, когда я оказалась в его объятиях, внутри начало распространяться проникающее до костей чувство полнейшего удовлетворения.

– Ваше Величество… – произнесла я и всхлипнула.

– Ты цела? – Сюаньлин отдалился и принялся меня осматривать.

Я покачала головой и указала на Мэйчжуан:

– Ваше величество, сестрица Мэй… – не сдерживая слезы, я зарыдала.

Вэнь Шичу стоял на коленях возле моей подруги и обрабатывал обожженную руку.

Император отпустил меня и спросил у Мэйчжуан:

– Цзеюй, что с твоей рукой?

Но она молчала, погрузившись в свои мысли, не замечая беспокойства государя.

– Ваше Величество, сестрица так перепугалась, что не может говорить! – воскликнула я, отвлекая его внимание. – Это я виновата! Зачем я позвала ее играть в шахматы? Она пострадала из-за меня!

– Не волнуйтесь, матушка-гуйпинь, – подал голос лекарь Вэнь. – У цзеюй Шэнь нет душевного потрясения, а вот рана на руке намного серьезнее.

Мэйчжуан наконец повернулась в нашу сторону и неосознанно приподняла руку, позволяя нам увидеть ужасный ожог, оставшийся после пожара. Он был размером с ладонь, часть кожи обуглилась до черноты, а остальная была кроваво-красного цвета. Вэнь Шичу успел обработать ожог желтовато-зеленым лечебным порошком и как раз собирался наложить повязку. Зрелище было жуткое.

Сюаньлин, встревоженный и разъяренный, закричал:

– Почему произошел пожар?! Где дворцовые евнухи?!

Сяо Юнь тут же бросился к нему и доложил:

– Ваше Величество, простите жалкого слугу. Это произошло из-за моего недосмотра. Но мы уже схватили поджигателя, и он ждет наказания.

Император переменился в лице, когда услышал слово «поджигатель».

– Ведите его сюда, – велел он.

Им оказался Суси, евнух сюаньши Мужун. Во время пожара он снова бродил около моего дворца. Когда его поймали, при нем нашли кремень и горючее масло. Он отрицал, что устроил пожар, и клялся, что невиновен, но ему никто не поверил, ведь все были убеждены, что поймали его с поличным.

Пока император допрашивал евнуха, в Танли вернулась гуйжэнь Ци. Увидев, что часть ее флигеля сгорела, и узнав о поджоге, она была настолько потрясена, что тут же расплакалась от страха и обиды.

Сюаньлин то гневался, то сокрушался, а вот Мэйчжуан так и сидела, оцепенев, словно после серьезного потрясения.

– Ваше Величество, я не знаю, чем могла обидеть этого евнуха, – говорила я сквозь слезы. – За что он хотел мне отомстить? За что хотел убить меня и моих людей?! Какое счастье, что слуги вовремя заметили пожар, иначе я бы не дожила до встречи с вами!

– Разве у простого евнуха может быть такое ледяное сердце? – холодно произнес император. – Урожденная Мужун всегда была безжалостной, а я был с ней слишком добр.

Стоявшая рядом гуйжэнь ухватилась за подол императорского халата и запричитала:

– Мой старший брат и отец, и брат гуйпинь Вань помогли государю усмирить принца Жунаня и клан Мужун. А еще я слышала, что сюаньши Мужун всегда недолюбливала наложницу Вань. И вот теперь, когда ее понизили, она затаила глубокую ненависть и ко мне, и к гуйпинь. Иначе зачем евнуху поджигать Танли? Ему кто-то приказал! Прошу вас, Ваше Величество, рассудите по справедливости!

Я поправила растрепанные волосы и поспешно добавила:

– Если сюаньши Мужун кого и ненавидит, то только меня. Я не думала, что она выместит свою злость на наших сестрах. Это все моя вина.

Сюаньлин взял меня за плечи и сказал:

– В чем твоя вина? Это я не хотел быть слишком жестоким, думал дать ей шанс раскаяться, но кто же знал, что она настолько бесчеловечна! Все, хватит! – он повернулся и крикнул Ли Чану: – Передай императрице и фэй Цзин, чтобы сегодня же ночью допросили Мужун. Если это правда, что она стоит за поджогом, немедленно заключите ее в Холодный дворец и казните. Выполняйте, докладывать не нужно.

Я бросила взгляд на Мэйчжуан и заметила на ее губах циничную усмешку, в которой отражался холод, царивший в ее сердце. Тут же я вспомнила о потерянном ребенке, и меня охватило смешанное чувство радости и боли. Императрица и фэй Цзин были извечными противницами Мужун Шилань. Они обязательно воспользуются шансом. Даже если она не отдавала приказ о поджоге, поимка ее евнуха стала неопровержимым доказательством.

Я приникла к плечу Сюаньлина и дала волю слезам.