Покинув дворец императора, я отправилась не в Танли, а в Цуньцзюйтан, чтобы навестить Мэйчжуан.

Холодало. Приближался двенадцатый месяц. Хризантемы уже отцвели. Моя подруга сидела на веранде вместе с Цайюэ и грелась на солнце.

Несмотря на то что воздух был прохладным, полуденное солнце все еще дарило тепло, окутывавшее наши тела подобно легкой вуали. Я присела рядом с Мэйчжуан и в шутку сказала:

– А ты умеешь наслаждаться жизнью.

Подруга неспешно открыла глаза и, жестом попросив Цайюэ удалиться, сказала:

– Все-таки пришла.

– Сестрица, ты все еще на меня обижаешься? – негромко спросила я.

– Надо было оставить тебя мерзнуть в этом дворце Улян, – заговорила она, посмотрев мне в глаза. – Ты знаешь, с каким трудом мне удалось передать тебе шелковую вату[39]? Теперь я так жалею об этом, что внутри все сводит.

Я рассмеялась и распахнула плащ.

– Уже поздно жалеть. Я велела сшить мне из нее верхнюю курточку и теперь с удовольствием ношу.

Мэйчжуан наконец улыбнулась и взяла меня за руку:

– Прости меня за то, что я тебе тогда наговорила. Я не должна была в тебе сомневаться.

– Тогда я не могла рассказать тебе, почему так поступила. Это касалось государственных дел, а их нельзя обсуждать. Из-за этого ты все неправильно поняла.

На губах Мэйчжуан появилась грустная улыбка, и она тихонько пробормотала:

– Даже не знаю, что на меня тогда нашло, что я наговорила тебе столько глупостей.

Я крепко сжала ее руку и улыбнулась:

– Сестрица, кому, как не мне, знать, насколько острый у тебя язык и какое доброе сердце.

Она вновь посмотрела на меня, и я увидела в ее глазах чистую и искреннюю любовь. Мы улыбнулись друг другу, и все неприятные воспоминания сразу улетучились.

Мэйчжуан повела меня в спальню, по пути приказав служанкам разжечь и принести угольную жаровню. Когда мы остались наедине, она сказала:

– Теперь фэй Хуа больше не на кого опереться. Ее положение так же шатко, как плавающая по воде ряска. Говорят, что даже сюаньши Цяо побоялась остаться в ее дворце и перебралась в другой, чтобы избежать подозрений.

Я поняла, к чему клонит моя подруга, и негромко ответила:

– Мы не можем в открытую донести на нее. Надо избегать лишнего внимания. К тому же мы никогда не были с ней близки и мало знаем о ее прошлом. – Я замолчала, а потом хитро улыбнулась. – Пора кое-кого использовать.

На следующий день Цао Циньмо отправилась во дворец императрицы, чтобы доложить о том, что фэй Хуа, урожденная Мужун Шилань, подсыпала маниоковую муку в суп из водяных орехов, чтобы отравить принцессу Вэньи и обвинить в этом гуйпинь Вань. После неудачи фэй Хуа приказала Сяо Тану из дворцовой кухни взять вину на себя.

– Если ты все это знала, почему не сказала сразу? – спросила императрица. – Почему ты так долго это скрывала?

– Поначалу я не знала правды, потому что фэй Хуа обманула меня. Я искренне считала, что виновата наложница Вань. Но, когда я услышала, как фэй Хуа приказывает Сяо Тану взять вину на себя, я поняла, что случилось на самом деле. Но мне не повезло, и фэй Хуа меня заметила. Она пригрозила, что, если я кому-то расскажу, она заберет у меня мою дочь и будет растить ее сама.

Цао Циньмо расплакалась, да и у других наложниц на глазах выступили слезы.

– Бедная моя принцесса Вэньи. Несчастная кроха перенесла такие мучения и едва не лишилась жизни, – причитала Цао Циньмо. – У меня душа болела за мою дочку, но я боялась, что ее заберут и я не смогу воспитать ее сама.

Еще тогда, когда принцесса чуть не умерла, у многих возникли подозрения в отношении фэй Хуа, но Сюаньлин, к сожалению, оставил дело без дальнейшего разбирательства.

– Если это правда, то у фэй Хуа поистине черное сердце, – сказала императрица и тяжело вздохнула. – Хотя она и не родная мать принцессы Вэньи, а только шуму[40], но все равно не чужой человек. Как можно быть такой жестокой к невинному ребенку?

– Но Сяо Тана забили палками до смерти, а мертвые не могут быть свидетелями, – беспомощно прошептала наложница Цзин.

Цао Циньмо невозмутимо вытерла слезы и уверенно сказала:

– Фэй Хуа велела двум дворцовым служанкам сказать, что они видели, как наложница Вань проходила мимо моей резиденции в тот вечер, когда отравили принцессу. После этого фэй Дуань доказала, что служанки оклеветали гуйпинь. Очевидно, что у фэй Хуа были дурные намерения. Мне так обидно, что Вэньи, совсем еще малышку, использовали в таких целях.

Императрица взглянула в мою сторону.

– Гуйпинь Вань, это касается и тебя. Не хочешь ничего сказать?

Я поднялась и низко поклонилась, после чего отчетливо произнесла:

– Если вы спрашиваете о том, что произошло в тот день, я могу сказать только одно: со мной поступили несправедливо.

Государыня кивнула и сказала:

– Садись. – Повернувшись к евнуху, она велела: – Пошлите кого-нибудь за фэй Хуа.

Я пристально посмотрела на цзеюй Цао. С отравлением принцессы Вэньи все было ясно. Мы не сможем доказать вину преступницы, но зато посеяли семена сомнений в умах императрицы и остальных наложниц. Все это было затеяно ради того, чтобы последующие события казались более правдоподобными.

Стоило мне сесть, как цзеюй Цао вновь посмотрела на императрицу и сказала:

– Ваше Величество, я хочу признать свою вину. Есть кое-что, о чем я должна была давно рассказать, но не посмела.

Государыня спокойно посмотрела на наложницу Цао и кивнула:

– Говори, не бойся.

Цзеюй сделала вид, что не решается, но потом, низко склонив голову, негромко произнесла:

– Это про смерть пинь Чунь…

Все собравшиеся ошеломленно посмотрели на Цао Циньмо, а гуйпинь Синь встревоженно воскликнула:

– Разве пинь Чунь не утонула?!

Я сидела рядом с ней, поэтому, когда прозвучал ее вопрос, тихонько сказала:

– Насколько мне известно, наложница Чунь очень хорошо плавала.

Обстановка в зале накалялась, но тут прозвучал строгий голос императрицы:

– Цзеюй Цао, говори.

Когда она начала рассказывать, ее голос дрожал, словно бы она боялась на самом деле:

– В тот день пинь Чунь пошла к озеру, чтобы забрать воздушного змея, а я как раз играла с принцессой за каменной горкой неподалеку. Я и подумать не могла, что увижу, как фэй Хуа приказывает своему евнуху Чжоу Нинхаю схватить наложницу Чунь и бросить ее в воду. Бедная девочка пыталась сопротивляться, но вскоре умерла. Затем они сделали так, чтобы все подумали, что пинь Чунь сама вошла в озеро и утонула.

Глаза цзеюй расширились от притворного страха, а в конце своей речи она прикусила носовой платок, не в силах больше вымолвить ни слова.

Фэй Цзин и остальные побледнели так, будто бы сами были свидетелями убийства, а я вцепилась в подлокотники кресла, с трудом сдерживая эмоции. Я не знала, что смерть Чунь-эр была настолько ужасной!

– А что потом? – невозмутимо спросила императрица.

– Потом… – наложница Цао всхлипнула. – Я была в ужасе и хотела поскорее оттуда уйти, но принцесса вдруг расплакалась, и фэй Хуа нас заметила. От страха у меня отказали и руки, и ноги. Фэй Хуа сказала, что если я осмелюсь кому-либо рассказать об увиденном, она убьет и меня, и мою дочку. Меня сковал ужас от того, что она посмела убить кого-то в императорском дворце… С того дня я не могла спокойно спать по ночам, мне постоянно снилось, как умирает наложница Чунь… Я так больше не могу.

У меня в рукаве была спрятана маленькая позолоченная грелка для рук. Горячая, приятно согревающая. Но, несмотря на ее тепло, на моих губах застыла ледяная усмешка. Наглая ложь, произнесенная Цао Циньмо, походила на правду и снимала с нее ответственность за сокрытие злодеяний фэй Хуа. Она прекрасно изображала несчастную мать, запуганную любимой наложницей императора. После такого представления ее следовало пожалеть и простить.

Мужун Шилань не была глупой, но благосклонность императора затуманила ее разум, и она совершила ошибку. Цао Циньмо была опаснее в разы. Без своей верной помощницы фэй Хуа была орлом без крыльев, обезумевшим, не знающим, что делать, и полагающимся только на свою силу. Любопытно, что сделает фэй Хуа, когда узнает, что Цао Циньмо ее предала? Я невольно усмехнулась.

Императрица, едва сдерживая гнев, спросила:

– За что она убила наложницу Чунь? Позавидовала тому, что император ей благоволил?

Наложница Цао покачала головой.

– Нет, не поэтому. После случившегося я поспрашивала у слуг и евнухов и узнала, что наложница Чунь случайно увидела, как фэй Хуа встречается с евнухом, которого прислал во дворец принц Жуна… простолюдин Сюаньцзи. Фэй Хуа не хотела, чтобы кто-то узнал о ее связях с чиновниками, и поэтому велела убить свидетельницу.

Наложницы были шокированы и возмущены. Фэй Цзин взглянула на императрицу и сказала:

– Неужели фэй Хуа в самом деле посмела…

Государыня хмурилась все сильнее. Она хотела что-то сказать, но тут подняла глаза и увидела стоящую у дверей наложницу Хуа.

– Превосходно, – сказала императрица. – Ты вовремя.

Я тоже посмотрела в сторону выхода и увидела Мужун Шилань с пепельно-серым лицом и белой повязкой на голове. Должно быть, она слышала все, что сказала Цао Циньмо.

Не сдержав злости, фэй Хуа отбросила руку служанки, бросилась к цзеюй и звонко ударила ее по лицу.

– Фэй Хуа, что ты делаешь?! Как ты смеешь так возмутительно себя вести в моем присутствии?! – закричала разгневанная императрица.

Мужун Шилань, не обращая внимания на государыню, схватила наложницу Цао, чтобы еще раз ударить, но ее быстро оттащили дворцовые служанки и евнухи.

– Мерзкая тварь! – завопила фэй Хуа. – Как ты посмела предать меня и оклеветать?! Ты забыла о том добре, что я сделала для тебя за все эти годы?!

Цзеюй Цао спряталась за фэй Цзин и запищала, как мышка, убегающая от кошки.

Самый сильный евнух схватил разгневанную наложницу и усадил в кресло. Глаза фэй Хуа налились кровью. Злобный взгляд, обращенный на наложницу Цао, обещал неминуемую смерть.

– Негодяйка! Ты уже забыла, кто помог тебе подняться с низов?! – вновь закричала Мужун Шилань. – Забыла, как лебезила передо мной, добиваясь расположения?! А ведь я тебе доверяла!

Императрица поднялась и обратилась к присутствующим:

– Запомните, фэй Хуа сама сказала, что у нее были близкие отношения с цзеюй Цао, а значит, что словам Цао можно доверять. – Государыня усмехнулась. – Поначалу я не могла поверить в то, что нам рассказала цзеюй, но раз сама фэй Хуа подтвердила, что она была ее доверенным лицом, значит, они и правда были близки, а следовательно, цзеюй говорит правду. – Она повернулась к евнухам и торжественно сказала: – Доложите обо всем императору, а люди из Министерства наказаний пусть допросят Чжоу Нинхая.

Фэй Хуа застыла, словно глиняная статуя. На мгновение она растерялась, но тут же взяла себя в руки. Свирепым взглядом она скользнула по лицам наложниц, которые вздрагивали и испуганно отворачивались, и вот фэй Хуа посмотрела на меня и резко спросила:

– Это ты? Или императрица? Или кто-то из вас? Кто приказал меня оклеветать?!

Я спокойно встретила ее взгляд и равнодушно ответила:

– Никто на тебя не клеветал. Если не хочешь, чтобы люди знали про твои постыдные поступки, не совершай их.

Наложница Хуа подняла руку и пальцем указала на застывших в стороне наложниц:

– Вы все только и можете, что бросать камни в того, кто упал в колодец! Вашей смелости хватает лишь на то, чтобы добивать беспомощного! Я уже потеряла отца и братьев…

– Они сами навлекли на себя беду, – императрица перебила фэй Хуа и чуть заметно улыбнулась. – Поскольку ты в таком состоянии, я не буду тебя ни о чем расспрашивать. Возвращайся в свой дворец. – Замолчав на мгновение, она добавила: – И не веди себя как рыночная торговка. Ты все еще наложница второго ранга. Помни об этом.

Великолепные одежды императрицы, похожие на разноцветные облака, скользнули по полу, когда она усаживалась на прежнее место. Дворцовые служанки подхватили обессилевшую и смертельно бледную фэй Хуа и помогли дойти до паланкина.

Гуйпинь Синь, сидевшая рядом со мной, улыбалась, не скрывая радости:

– Нам столько лет пришлось терпеть ее дурной нрав, и наконец-то этот день настал! Какое же счастье!

«Наконец-то этот день настал», – мысленно повторила я за ней, чуть приподняв уголки губ.

Чжоу Нинхай, будучи главным евнухом во дворце фэй Хуа, пользовался всеобщим уважением, но в управлении наказаний ко всем относились одинаково вне зависимости от статуса и положения. Здесь наказывали провинившихся служанок и евнухов, а также проводили допросы. В ночь после того, как Чжоу Нинхая схватили, император издал указ, позволяющий применять пытки, а императрица велела, чтобы пытки использовались самые действенные. Перед рассветом, не выдержав истязаний, евнух Чжоу во всем признался.

После этого Сюаньлин созвал во дворце императрицы всех наложниц третьего ранга и выше, а также цзеюй Цао, которая обвинила фэй Хуа в страшных преступлениях. Признания Чжоу Нинхая разгневали императора. Он рассказал не только о происшествии с маниоковой мукой, смерти пинь Чунь и сговоре с чиновниками, но и о том, что его хозяйка заставила гэнъи Юй добавить яд в мое лекарство, велела столкнуть Мэйчжуан в воду и подстроить ложную беременность, а также много раз вредила другим наложницам.

Главный евнух дворцовой тюрьмы, зачитывавший показания, осторожно произнес:

– Чжоу Нинхай дважды терял сознание. Он утверждает, что знает только об этих преступлениях, а о других ничего не ведает.

– О других?! – возмутился Сюаньлин. – Были и другие? Ей этих злодеяний было мало?!

Императрица забрала запись допроса и внимательно прочитала.

– Чтобы перечислить все ее грехи, не хватит бумаги, – произнесла она, нахмурившись, а потом посмотрела на супруга. – Ваше Величество, как вы намерены поступить с фэй Хуа?

Я пристально следила за Сюаньлином. Он стоял у окна, сложив руки за спиной. Его профиль освещал тусклый утренний свет, не позволяющий разглядеть глаза. После долгого молчания император заговорил:

– Надо провести расследование. Всех евнухов, которые прислуживали фэй Хуа и были замешаны в ее злодеяниях, забить палками до смерти. Фэй Хуа из клана Мужун давно живет во дворце, но ей все еще недостает добродетели. Я лишаю ее титула и понижаю до наложницы седьмого ранга сюаньши. Приказываю переселить ее из дворца Мисю в Ёнсян[41].

Мое сердце наполнилось разочарованием. Сюаньлин пожалел ее даже при таких обстоятельствах.

– У Его Величества великодушное сердце, он всегда снисходителен к своим наложницам, – мягко произнесла императрица. – Я верю, что сюаньши Мужун раскается и исправится. Позвольте поблагодарить государя от ее имени. – После недолгой паузы императрица добавила: – Ваше Величество, наложница Мужун все это время добивалась вашей аудиенции. Возможно, чтобы высказаться в свою защиту и умолять Ваше Величество смилостивиться над ее семьей.

Сюаньлин плотно сжал губы и покачал головой:

– Мне не о чем с ней разговаривать.

А потом он резко повернулся к цзеюй Цао и строго спросил:

– Если ты знала о ее преступлениях, почему рассказала только сейчас?

Наложница Цао склонила голову и смиренно ответила:

– Ваше Величество, ваша наложница боялась. Когда фэй Хуа обладала большой властью, она не скрывала свой жестокий и надменный характер и со спокойной душой могла навредить наложницам. Живя в страхе, я только и могла, что запечатать рот тройной печатью, чтобы защитить себя и принцессу Вэньи. Но теперь, когда наша дочь подросла, я больше не хочу, чтобы ее жизнью управляли так же, как моей. – Цао присела в низком поклоне и продолжила: – Моя жизнь ничего не стоит, но принцесса – плоть и кровь императора. Как только Его Величество одолел своих врагов, я тоже набралась храбрости и рассказала обо всем императрице.

Цзеюй держалась с достоинством, без высокомерия или заискивания. Она говорила спокойно, но ее слова никого не оставили равнодушным.

Я восхищалась ее самообладанием. Если бы Цао замешкалась хотя бы на мгновение, Сюаньлин мог бы заподозрить, что ее подговорили признаться. Но цзеюй утверждала, что просто выжидала подходящее время и благоприятное стечение обстоятельств, а упор на материнские чувства заставлял людей ей верить.

Никто не удивился, когда император сказал:

– Поднимись.

Я тихонько вздохнула и прошептала:

– Люди не могут остаться равнодушными, когда речь идет о матери, защищающей свое дитя.

Фэй Цзин добавила:

– Как грустно, что цзеюй Цао пришлось жить в страхе под постоянными угрозами, чтобы защитить свою дочь.

Сюаньлин повернулся к императрице и спросил:

– Кого из дочерей достойных чиновников ты выбрала? Когда они войдут во дворец?

Хозяйка дворца развернула свиток и зачитала список новых наложниц:

– Согласно вашему повелению, Ваше Величество, я выбрала госпожу Ли, дочь коменданта Северных ворот; госпожу Гуань, младшую сестру заместителя командующего императорской стражей; госпожу Ни, дочь цензора из Цензорского управления; и госпожу Ло, дочь главы столичной управы. Указом Вашего Величества им всем будет пожалован шестой ранг гуйжэнь. – Императрица подняла взгляд на супруга и улыбнулась: – Министерство двора подготовило несколько титулов для выбора, но поскольку вы сказали, что заняты, я выбрала сама. Это будут иероглифы из фразы «Благоприятное предзнаменование счастья и удачи». Госпожа Ли будет зваться гуйжэнь Фу, «счастье»; госпожа Гуань – наложницей Ци, «удача»; госпожа Ни – наложницей Сян, «благоприятная»; а госпожа Ло – наложницей Жуй, что означает «предзнаменование». Они войдут во дворец двенадцатого числа двенадцатого месяца.

Из того, что я услышала, стало ясно, что, хотя это и дочери благородных семейств, у их отцов и братьев не самое высокое положение. Скорее всего, император не хотел, чтобы во дворец вошли наложницы из семей, обладающих военной силой, как это было с фэй Хуа.

Сюаньлин мельком взглянул на список и сказал:

– Хорошая мысль использовать иероглифы, символизирующие счастье и удачу.

Императрица вежливо улыбнулась:

– Я рада, что вы довольны, Ваше Величество.

Неожиданно слово взяла гуйпинь Синь:

– А как же наложница Цяо, которая была при сюаньши Мужун? Ваше Величество, как вы поступите с ней?

Сюаньлин молчал. Вместо него ответила императрица:

– Раз она уже покинула Мисю, пусть придворная канцелярия уберет ее зеленую дощечку[42], чтобы она больше никогда не прислуживала государю по ночам. Что скажете, Ваше Величество?

– Ты хозяйка гарема, поэтому решать тебе, – равнодушно ответил Сюаньлин.

– Но наложница Цао тоже была близка с сюаньши Мужун, – как и задумывалось, сказала я.

Цзеюй несколько раз поклонилась до земли и быстро заговорила:

– Ваше Величество, я признаю свою вину. Я не должна была идти на поводу у наложницы Мужун. – Цао посмотрела на Сюаньлина, ее глаза блестели от слез. – Ваша наложница готова принять любое наказание, но прошу, не наказывайте принцессу.

Фэй Цзин не сдержалась и подала голос.

– У цзеюй Цао не было выбора, – сказала она, – ведь принцесса еще совсем маленькая.

Взгляд Сюаньлина задержался на Цао Циньмо. Немного подумав, он объявил:

– Издайте еще один указ: за то, что цзеюй Цао повела себя достойно, разоблачив преступления сюаньши Мужун, я повышаю ее до третьего ранга гуйпинь и дарую титул Сян, «помощница». Церемония возведения в ранг состоится двенадцатого числа двенадцатого месяца.

Так исполнилось заветное желание Цао Циньмо. Ее глаза засияли от счастья, а по щекам побежали слезы радости. Она поспешно поклонилась, поблагодарив императора за милость.

Когда я вернулась в Танли, меня уже дожидалась Мэйчжуан.

– Ну что? – нетерпеливо спросила она.

Я удрученно покачала головой:

– Она опять избежала казни.

Подруга резко помрачнела:

– Ее сослали в Холодный дворец?

Я ответила, не скрывая разочарования:

– Ее просто лишили титула, понизили до сюаньши и отослали в Ёнсян.

Мэйчжуан резко встала и сжала кулаки. От бушующей внутри злости ее щеки покрылись красными пятнами. После долгого молчания она наконец сказала:

– И это все?!

Я кивнула.

– Император знает о ее преступлениях, но чувствует себя виноватым перед ней. – Подруга посмотрела на меня с недоумением, и я, тяжело вздохнув, рассказала ей историю об «Аромате радости». – Император виноват в ее выкидыше и в том, что она не могла забеременеть. К тому же он казнил ее отца и братьев, поэтому понятно, почему он ее жалеет.

Мэйчжуан внимательно меня выслушала, и когда я закончила, она холодно сказала:

– Отца и братьев казнили, но остальных пощадили. В тот раз императору хватило решимости лишить ее ребенка, так почему же сейчас он проявляет ненужное сострадание?

– Как говорится, одна ночь супружеской страсти влечет сто дней любви, – сказала я, усмехнувшись. – А ночей он провел с ней очень много, ведь она столько лет была его фавориткой. Неудивительно, что чувства императора все еще не угасли.

– Хорошо, что она больше не фэй Хуа, – произнесла Мэйчжуан сквозь зубы. – Я придумаю, как с ней разобраться.

Я испугалась, что подруга может совершить глупость, поэтому сразу же ее предупредила:

– Хотя ее и понизили, она все еще наложница императора. Не делай ничего сгоряча.

Улыбка, которой меня одарила подруга, была очаровательной, но в то же время пугающей.

– Конечно, я не буду рисковать жизнью, – ответила она.

Я помолчала немного, ощущая, как жгучая ненависть окутывает мое сердце, а затем решительно сказала:

– Она убила моего ребенка и Чунь-эр. Она пыталась убить и нас с тобой. Я, как и ты, никогда этого не забуду и не прощу.

Еще какое-то время двор штормило, но волнения постепенно затихли. После наказания сторонников принца Жунаня император приступил к награждению тех, кто способствовал его победе. Моего отца повысили до чжэнъэрпиня, чиновника второго ранга Министерства чинов, и одарили титулом Великий опекун наследника престола[43], а брат стал помощником министра военных дел, совмещая должность командующего императорской стражей и толкователя конфуцианских канонов в академии Ханьлинь[44].

Сюаньлин, сообщив мне эту новость, улыбнулся и сказал:

– Гражданские и военные чиновники плохо ладят, назначение твоего брата на военную и гражданскую должности уникально. Это первый подобный случай со времен основания династии.

Я улыбнулась в ответ и прильнула к его плечу.

– У Вашего Величества благие намерения, но, боюсь, мой брат еще слишком молод, чтобы взять на себя такую большую ответственность.

Император, находясь в хорошем настроении, усмехнулся:

– Ты просто не видела, как в тот день твой брат храбро вступил в бой и повел свой отряд на штурм резиденции принца Жунаня. Он в одиночку сражался с десятком умелых воинов. Он настоящий герой!

Мне было приятно это слышать, поэтому я смиренно опустила голову и произнесла:

– Прошу вас, Ваше Величество, позвольте моему брату набраться опыта. Не зря ведь говорят: если яшму не отшлифовать, украшения не получится.

– Твоя невестка тоже внесла большой вклад в наше дело. Я намерен даровать ей титул госпожи уезда Синьпин и повысить до придворной дамы шестого ранга. Твой брат не посмеет развестись с женой, которую я облагодетельствовал.

– Как же сложно было притворяться в тот день! – пожаловалась я. – Я пролила столько слез! Если бы не императрица, я бы не выдержала.

Сюаньлин поцеловал меня в мочку уха и прошептал:

– Я сделаю так, чтобы ты больше никогда так не плакала.

После моего возвращения из Уляна император стал обращаться со мной с прежней лаской и любовью. Линжун, молившая остаться со мной в заключении на острове, тоже снискала его особое внимание и расположение. Император обращался с ней, с нетитулованной наложницей, гораздо лучше, чем с теми, кто гордо носил дарованное им имя.

Первый снег выпал на седьмой день двенадцатого месяца, и мою невестку провозгласили госпожой уезда Синьпин и пожизненно даровали шестой ранг. Она прибыла во дворец поблагодарить за милость.

Императрица встретила ее и моего брата с улыбкой и словами:

– Как чудесно, что теперь вы с мужем живете в гармонии и растите своего сына!

Невестка покраснела, и они низко поклонились, выражая благодарность.

– Вы проделали тяжелый путь, чтобы добраться до дворца, и вам наверняка хочется встретиться с гуйпинь Вань, – продолжила императрица. – Не буду вас задерживать. Отправляйтесь к ней во дворец.

Из-за снега и сильного ветра мои гости довольно долго добирались до Танли, где у ворот их поджидали Лючжу и Хуаньби. Служанки поприветствовали моего брата и его жену радостными улыбками и хором воскликнули:

– Поздравляем молодого господина и молодую госпожу!

С тех пор как я стала наложницей императора, Чжэнь Хэн и Сюэ Ситао относились к моим доверенным служанкам с большой вежливостью. Они помогли им встать и сказали:

– Приветствуем вас, барышни!

Приподняв тяжелые ватные занавески, они все вместе вошли в главный зал, где их тут же окутал теплый от печей воздух. Раскрасневшаяся после мороза невестка улыбнулась и произнесла:

– Мне и в паланкине было не холодно, но тут царит настоящая весна.

Я уселась напротив гостей и велела принести чай, после чего внимательно осмотрела и брата, и невестку. Сюэ Ситао немного располнела после родов, но, судя по румяному лицу, была полностью здорова. Брат был в приподнятом настроении и полон сил, а еще после пережитых событий он излучал ауру настоящего героя.

– Все-таки правду говорят, что радостные события воодушевляют людей, – сказала я с доброй улыбкой. – А где мой племянник?

– Я побоялась, что плач младенца вас потревожит, поэтому оставила с кормилицей. Если желаете, я велю принести его сюда. – Сюэ Ситао повернулась к двери и громко произнесла: – Кормилица, принеси нашего сына.

Я сразу же забрала мальчика из рук служанки, не дожидаясь вежливого поклона.

– Матушка, вы так умело держите малыша, – восхитилась невестка.

Поначалу я удивилась ее словам, но потом улыбнулась и сказала:

– Я частенько держала на руках принцесс, когда они были помладше.

Мой племянник, которому не было еще и месяца, оказался ярко-розовым малюткой с густым пушком волос на голове. Видимо, он совсем недавно поел, поэтому безмятежно спал и улыбался, совершенно не ведая о печалях этого мира. Мое сердце переполняла радость, но в то же время болезненно покалывало. А если бы мой ребенок родился, каким бы он был?

Мой ребенок… Я поцеловала племянника в пухлую щечку и взялась за его крохотную ручку.

– Хуаньби, принеси из моей шкатулки золотой замочек долголетия, а еще возьми мешочек и насыпь в него горсть золота, – прозвучал мой приказ. Служанка не успела сделать и пару шагов, как я добавила: – И принеси нефритовый жезл жуи.

– Матушка-гуйпинь, наш сын совсем еще младенец, – поспешно сказал Чжэнь Хэн. – Ему не нужно столько драгоценностей.

Я с огромной нежностью поцеловала маленькую ручку и с болью в сердце ответила:

– Может, сейчас и не нужны, но вдруг в будущем я не смогу ему их подарить? Считай это знаком моей привязанности, ведь я, в конце концов, его тетя.

– Ваши теплые чувства – благословение для нашего сына, но столько подарков ему ни к чему, – с улыбкой произнесла Сюэ Ситао.

Сердце сжало болезненными тисками, но я проговорила:

– Невестка, не буду скрывать, что я отношусь к вашему ребенку как к своему собственному, ведь мой сын так и не смог родиться. Поэтому я уже люблю его всей душой.

В этот момент вернулась Хуаньби и сказала:

– Нефритовый жезл жуи исполнит все его желания, мешочек с золотом принесет ему долголетие и удачу, а золотой замочек дарует ему жизнь до ста лет.

Мы дружно рассмеялись над ее словами.

– Вы уже дали ему имя? – поинтересовалась я.

– Еще нет, – невестка с радостью смотрела на то, с какой любовью я прижимаю ее сына к груди, а потом повернулась к мужу и взглянула на него с нескрываемой нежностью. – Супруг хочет, чтобы вы подарили имя нашему сыну.

Я весело улыбнулась и воодушевленно заговорила:

– Раз это сын моего старшего брата и его жены, у него должно быть хорошее имя. – Задумавшись на пару мгновений, я продолжила: – Давайте назовем его Чжинин, что означает «спокойный путь». Как говорил Чжугэ Лян, «кто сохраняет спокойствие, тот достигнет большего. Кто живет в простоте, тот ясно видит цели». Таков путь к долголетию и успеху в жизни.

Брат глубоко задумался и повторил за мной:

– Кто сохраняет спокойствие, тот достигнет большего. Матушка, в ваших словах заложен глубокий смысл.

– Это то, что я жду от вашего сына, и то, о чем хочу напомнить тебе и отцу, – серьезно сказала я. – Клан Мужун уничтожен, и теперь наша семья Чжэнь пользуется милостью императора. Наша слава и могущество растут с каждым днем. Надеюсь, вы оба будете скромны и осторожны в своих словах и поступках… – Зная, что рядом собрались только те, кому можно доверять, я посмотрела брату в глаза и прошептала: – Судьба семьи Мужун должна стать для нас уроком. Мы должны выучить его и быть осмотрительнее.

Брат почтительно выслушал меня, а потом, мельком взглянув на жену, сказал:

– Я это запомню.

На душе сразу стало чуточку легче.

Краем глаза я заметила, что Хуаньби постоянно поглядывает на малыша, и мне захотелось кое-что сделать.

– Если хочешь, ты тоже можешь его подержать, – сказала я ей.

Она посмотрела на меня с недоверием и нерешительно спросила:

– Вы правда мне разрешаете?

– Да, – я кивнула и передала ей племянника.

Она с особой осторожностью взяла его на руки и прижала к себе, словно он был бесценным сокровищем.

Чжэнь Хэн, судя по взгляду, понял, почему я так поступила, а для невестки я придумала другую причину:

– Хуаньби прислуживает мне с самого детства. Я всегда относилась к ней как к родной сестре. Кстати, брат, я хотела кое о чем тебя попросить.

Брат тотчас же встал и приготовился слушать:

– Прошу, говорите.

Широко улыбнувшись, я прикоснулась к руке сводной сестры и сказала:

– Хуаньби уже достигла брачного возраста. Брат, я хотела попросить, чтобы ты присмотрел для нее жениха среди придворных. Он должен быть порядочным и с достойными манерами. Хуаньби для меня как названная младшая сестренка, и я хочу устроить для нее пышную свадьбу.

Лицо брата озарилось радостью. Он пристально посмотрел на служанку и без раздумий ответил:

– Я постараюсь.

Хуаньби покраснела от смущения, а потом тайком утерла слезу, думая, что никто не видит, но я заметила, и на душе снова стало грустно. Пока наша семья находится на вершине, я обязана сделать все, что в моих силах, чтобы найти для нее надежное пристанище.

Я вновь улыбнулась брату и добавила:

– И присмотри кого-нибудь для Лючжу.

Брат кивнул и сказал:

– Матушка, у меня есть для вас и другие хорошие новости.

– Правда? Какие?

– Мой свекор устроил замужество для нашей сестры Юйяо, – ответила невестка, опередив своего мужа. – Свадьбу планируют провести на праздник Двойной девятки в следующем году.

Это была поистине радостная новость.

– Из какой семьи жених? – с любопытством спросила я.

– Его зовут Гуань Си, – ответил Чжэнь Хэн. – Он младший брат моего товарища, заместителя командующего императорской стражей Гуань Лу. А еще он старший брат гуйжэнь Ци, которая вскоре войдет во дворец. Гуань Си помогал нам, когда мы разбирались с пособниками принца Жунаня.

– На самом деле оба брата готовы были жениться на нашей сестренке Яо, потому что так семья Гуань сможет занять более высокое положение в обществе, – довольно добавила Сюэ Ситао. – Гуань Си выбрали, потому что он моложе.

– Если это соратники моего брата, он хорошо их знает, а значит, выбор удачный, – сказала я. – Жених для моей сестренки Хуаньби должен быть не хуже моего будущего зятя.

Хуаньби больше не могла держать себя в руках. Передав Чжинина в руки кормилице, она выбежала из зала.

Я предложила гостям легкие закуски к чаю и, пока они угощались, внимательно за ними наблюдала. По их взглядам стало понятно: живут они душа в душу, любят и уважают друг друга. Только тогда я посмела завести разговор на опасную тему:

– А что случилось с той барышней Цзяи?

– Мы выкупили ее и подарили небольшой домик, а еще пообещали, что, если она соберется замуж, мы обеспечим ей достойное приданое, – спокойно ответил Чжэнь Хэн.

Не спеша сняв с чашки небольшую крышечку, я сделала осторожный глоток, а потом полушутя спросила:

– Братец, ты же не собираешься сделать Цзяи своей младшей женой?

Чжэнь Хэн посмотрел на Сюэ Ситао, и его взгляд был наполнен теплом, нежностью и решительностью. Я видела перед собой мужа, который заботится о своей жене.

– Ситао так меня любит и так обо мне заботится, что готова многим пожертвовать, – наконец сказал он. – Я никогда ее не предам и не обижу.

У моей невестки вспыхнули щеки, а глаза засияли от счастья.

– Я тоже думала о том, что мы можем сделать для Цзяи, ведь она очень нам помогла и рисковала во имя справедливости, – сказала Ситао. – Хотя она и живет в скверном месте, но при этом остается честной женщиной. Если бы муж захотел, я бы не противилась тому, чтобы она стала наложницей, но он наотрез отказался, – невестка с огромной любовью взглянула на моего брата.

С моей души словно упал огромный камень. Я до сих пор помнила слова служанки, сказавшей, что Цзяи похожа на наложницу Ань. Если брат с таким равнодушием относился к певичке, значит, он не интересовался Линжун.

Меня растрогало то, с каким вниманием и теплом брат и невестка относились друг к другу. Не зря говорят, что, чем больше невзгод супруги переживут вместе, тем крепче становятся их чувства. Мы с Сюаньлином тоже пережили много горя и несчастий, но так и не стали настоящими мужем и женой.

Силой воли я отогнала мрачные мысли и улыбнулась невестке:

– Когда брат попросил выбрать для него невесту, я остановила свой выбор на тебе только потому, что у тебя была хорошая репутация. Брат не был с тобой знаком, поэтому я очень переживала, что вы не поладите друг с другом, и боялась, что то, что мы разыграли недавно, может произойти на самом деле. Но сегодня у меня на душе стало намного легче, – я говорила это им, но на самом деле утешала саму себя. – Ваши отношения доказывают, что если супруги по-настоящему любят друг друга, то даже те, кто не был знаком до брака, могут жить в гармонии.

Брат расхохотался и сказал:

– Повезло так повезло! Матушка-гуйпинь, вы и не догадываетесь, как я боялся, что мне в жены попадется грозная львица из Хэдуна[45].

– Повезло так повезло! – следом за мужем рассмеялась и Сюэ Ситао. – Я ведь очень боялась, что моим мужем станет неотесанный вояка.

– Значит, все вышло так, как вы и хотели? – весело спросила я. – Хотя рычащая львица и неотесанный вояка – неплохое сочетание.

Мы еще немного поговорили о здоровье родителей, а потом, ближе к вечеру, я проводила гостей до парадных ворот, хотя совсем не хотелось с ними прощаться.

К сумеркам поднялся сильный ветер, и с неба посыпались большие, похожие на гусиные перья, хлопья снега. В такие дни темнело очень рано. Небо постепенно становилось тусклым и серовато-желтым там, где садилось солнце, а потом покрывалось тяжелыми свинцовыми облаками. Брат собирался помочь супруге забраться в паланкин, но в этот момент заметил, что у нее растрепались волосы. Осторожно пригладив их, он помог ей устроиться на мягких сиденьях, а потом уселся и сам.

Стоило мне увидеть, как брат заботится о своей жене, у меня в груди потеплело, а в голове прозвучала мысль: «Такая любящая пара обязательно должна состариться вместе».

Я дождалась, когда их паланкин удалится и станет почти невидимым, и уже намеревалась вернуться во дворец, но в этот момент заметила стоящую неподалеку от ворот хрупкую фигуру с зонтиком в руке. От нее, запорошенной снегом, веяло одиночеством.

Присмотревшись, я узнала Линжун. Меня настолько поглотили мысли о брате и невестке, что я не заметила ее появления. Наверняка она тоже стала свидетельницей той милой сцены, что заставила меня задуматься, но ее она, скорее всего, огорчила, а не обрадовала. Я уже собиралась послать служанку, чтобы она подвела мою подругу поближе, но Линжун подошла сама. На ней был коричневый парчовый плащ, расшитый восемью символами счастливого супружеского союза, отороченный мехом горностая и украшенный драгоценными камнями. Именно так должна была выглядеть любимая наложница императора, но побледневшее лицо не сочеталось с роскошным нарядом.

У меня по коже пробежали мурашки. Я почувствовала, что с подругой что-то не так, и, взяв ее за руку, спросила:

– Почему ты гуляешь совершенно одна в такой снегопад?

Линжун посмотрела на меня и улыбнулась, но улыбка вышла холодной, как лед.

– Я только что навещала наложницу Ли и хотела зайти к тебе в гости. Я не ожидала увидеть такую прекрасную сцену.

– На улице холодно. Давай зайдем внутрь и поговорим в тепле?

Я потянула подругу за руку, но она покачала головой. Тогда я повернулась к служанкам и велела:

– Идите во дворец. Мы с пинь Ань еще немного полюбуемся снегопадом.

Линжун, о чем-то задумавшись, разглядывала снег под нашими ногами. Пришлось подождать, прежде чем она с горькой усмешкой заговорила:

– Сестрица, ты так старательно скрывала от меня правду, а я, оказывается, напрасно беспокоилась о молодом господине.

Сердце кольнуло от жалости, и я поспешила объясниться:

– Это было очень серьезное дело. Его Величество посчитал, что чем меньше людей о нем знает, тем лучше. К тому же чувства могли повлиять на разум, поэтому тебе лучше было оставаться в неведении.

Когда Линжун кивнула, жемчуг на витой шпильке из червонного золота, что украшала ее прическу, замерцал холодным светом.

– Да, – сказала подруга, – действительно, зачем мне много знать? Лучше уж не знать ничего. – Горько усмехнувшись, она добавила: – Я рада, что молодой господин и его супруга так хорошо ладят.

Мне стало грустно, и я тихонько ее позвала:

– Линжун…

Она посмотрела на меня и очаровательно улыбнулась, словно у нее в один миг улучшилось настроение.

– Сестрица, ты не так меня зовешь. Император называет меня Жун-эр.

– Жун-эр? – я задумалась на пару секунд и тоже улыбнулась. – Хорошо, что ты об этом помнишь.

– Я все прекрасно помню, – прошептала подруга, а потом чуть громче сказала: – Уже поздно. Надо поскорее возвращаться во дворец и готовиться к ночи. Ты тоже иди в тепло, сестрица.

Я вздохнула, и длинный серебристо-серый мех, которым был оторочен воротник моего плаща, в очередной раз полез в глаза.

Линжун ушла, а я молча смотрела, как ее фигура постепенно исчезает в снежной пелене, оставляя после себя едва заметный след. Снежинки, падая, кружились, напоминая изгнанных в бренный мир небожителей, и блестели в свете фонарей, подобно выступившим на глазах слезам.

Вскоре свежий снег запорошил следы Линжун, и все стало выглядеть так, как прежде. Будто бы ее здесь и не было. Будто бы она никогда и не любила.