Приподняв занавеску, я выглянула наружу и спросила:

– Кто там?

Смеркалось, усталые птицы возвращались в свои гнезда, а заходящее солнце окрашивало воды озера в алый цвет. В тот самый насыщенно-кровавый оттенок, от которого на душе становилось тревожно. Неподалеку от повозки я увидела хрупкий силуэт Линжун. Одной рукой она опиралась на плечо своей служанки Баоцзюнь, а во второй держала небольшой сверток с вещами.

– Сестрица, подожди, – повторила моя подруга.

Я поприветствовала ее грустной улыбкой.

– Ты решила меня проводить? – спросила я и покачала головой. – Не стоило тебе приходить в такой момент. Если про это узнают, то недруги сделают твою жизнь при дворе еще тяжелее.

Линжун одарила меня нежной и доброй улыбкой, такой же хрупкой, как ее фигура, а потом подошла и прошептала:

– Я пришла не для того, чтобы тебя провожать. – Прижав к груди шелковый сверток, она добавила: – Я уже доложила императору, что хочу жить вместе с тобой во дворце Улян.

Ее слова настолько потрясли меня, что я не могла разобрать, что именно чувствую в этот момент.

– Что ты сказала? – переспросила я.

Линжун оставалась совершенно спокойной.

– Император согласился удовлетворить мою просьбу и разрешил переехать в Улян вместе с тобой.

Меня захлестнула волна эмоций. Я была растрогана и ошеломлена, но быстро взяла себя в руки и сказала:

– Не говори глупостей. Ты осознаешь, что это за место – дворец Улян? Если отправишься вместе со мной, твое будущее во дворце будет разрушено. – Я нахмурилась и посмотрела на подругу мрачным взглядом: – Ты же знаешь, что меня сослали туда, чтобы я обдумывала свои ошибки. Никому не ведомо, когда мне разрешат вернуться. В худшем случае я могу провести там всю жизнь. Неужели ты хочешь до старости прожить в этом заброшенном дворце?

Прохладный вечерний ветер проникал сквозь простую тонкую одежду, которую я надела, чтобы показать, что осознаю свою вину. Сегодня было пятнадцатое число седьмого месяца, Праздник поминовения предков, или, как его называют иначе, – Фестиваль призраков. В такую ночь даже ветер становился жутким, словно бы переносил по улочкам гарема накопленную злобу и печаль.

Линжун выглядела грустной, но за унынием скрывалось едва уловимое облегчение. Когда она заговорила, я с трудом различила слова, ведь ее голос был тише завываний ветра:

– В последнее время остальные сестры-наложницы часто меня попрекали, ты же относилась ко мне с неизмеримой добротой. Лучше я буду жить в этом дворце, чем среди тех, кто все время строит козни. Мне больше не хочется терпеть унижения и страдания. Я предпочту быть рядом с тобой, чтобы мы заботились друг о друге.

Я вздохнула. Ветер трепал волосы на висках, и их кончики щекотали лицо. На глазах невольно выступили слезы.

Линжун говорила правду. С того дня, как ее повысили до ранга пинь, Сюаньлин стал оказывать ей гораздо меньше внимания. Порой он не навещал ее от трех до пяти дней. Поскольку ее не наградили почетным титулом, положение Линжун отличалось от положения других наложниц пятого ранга. Взять, к примеру, ее дворец – его обеспечивали хуже, чем дворец пинь Тянь. Наложницы, с одной стороны, завидовали ее повышению, а с другой, видя, что император охладел к Линжун, стали в открытую над ней насмехаться и всячески усложняли ей жизнь.

Заметив, что я все еще раздумываю, подруга взмолилась:

– Сестрица, прошу тебя, не отказывай мне. – Она протянула в мою сторону сверток из вышитого шелка и чуть сердито сказала: – Я уже и вещи собрала. Если ты откажешь мне, я все равно не вернусь в зал Юйжунь. Мне придется остаться в Ифу и присматривать за твоим опустевшим жилищем.

Она готова была отправиться со мной в заброшенный дворец, зная, что наша дружба прошла проверку временем, и уверенная, что рядом со мной она найдет убежище, в котором сможет укрыться от житейских бурь.

Я легонько пожала ее руку и забрала сверток с одеждой.

– Если тебя не смущает то, что во дворце Улян мы окажемся отрезанными от придворной жизни, и то, что там почти нет слуг, то пошли.

Линжун улыбнулась, с трудом сдерживая радость:

– Главное, чтобы ты была рядом.

Дворец Улян располагался неподалеку от Ифу, на острове посреди озера Фаньюэ. На небольшой лодке мы добрались до него примерно за две палочки благовоний[37]. Не так долго, но, с другой стороны, сюда можно было добраться только по воде.

Оказавшись на острове, первым делом я увидела большой дворец. Когда-то он служил летней резиденцией, построенной императором-основателем[38] для своей императрицы. Он отличался от других дворцов отсутствием потолочных балок и стропил, а еще большими окнами, обеспечивающими широкий обзор. Но видно через них было только ограду, поросшую травой, да покрытое мелкими волнами озеро.

Хуаньби, увидев наше новое жилище, с облегчением вздохнула:

– Этому дворцу не сравниться с павильоном Ифу, но, по крайней мере, он не так сильно обветшал, как я думала.

Цзиньси вместе с Лючжу, Хуаньби, Баоцзюнь и Сяо Юнем принялись расставлять сундуки и готовить постели к отдыху, а мы с Линжун остались в главном зале.

– Я думала увидеть Улян полуразрушенным, но здесь довольно чисто и опрятно, – отметила моя подруга. – Пускай император и прислушивается к наветам фэй Хуа, но все равно не обижает тебя, сестрица.

Я нахмурилась, услышав ее слова, и повернулась к Ли Чану, который лично сопроводил нас на остров.

– Хотя в этом дворце не место для императора, но он чистый и пригоден для жизни. Я знаю, что все это благодаря тебе, евнух Ли. Большое спасибо.

Ли Чан поклонился и сказал:

– Матушка, вы всегда были добры ко мне, и теперь, когда вы оказались в беде, я готов вернуть долг. И ваш скромный слуга очень надеется, что у него еще не раз появится возможность послужить вам.

Я усмехнулась. Вот ведь старый лис! Так складно говорит.

Линжун посмотрела на меня с улыбкой:

– Сестрица, наконец-то ты получила награду за свою доброту. И даже мне немного досталось.

Я улыбнулась в ответ, но тут вновь заговорил Ли Чан:

– Мне нельзя задерживаться. Вскоре вам доставят все необходимое. Я пошлю к вам несколько лодок. А сейчас уже поздно. Матушке-гуйпинь и госпоже пинь пора готовиться к отдыху.

– Благодарю за заботу, евнух Ли. Можешь идти.

Когда Ли Чан ушел, Линжун обратилась ко мне:

– Сестрица, не падай духом. Император всего лишь поддался обману, но он все равно тебя любит. Когда-нибудь он обязательно заберет тебя отсюда.

Я похлопала ее по руке:

– Со мной все хорошо. Только жаль, что ты будешь страдать вместе со мной. – Задумавшись, я перевела разговор на другое: – А почему ты взяла с собой только Баоцзюнь? Где же Цзюйцин? С одной служанкой тебе будет нелегко.

– Баоцзюнь приехала со мной из дома, она неуклюжая, но привыкла к тяжелым условиям, – с улыбкой ответила Линжун. – А Цзюйцин всегда служила при дворе. К тому же это ты ее мне отдала. Я не могла привести ее в этот заброшенный дворец, и потому оставила присматривать за залом Юйжунь. – Она успокаивающе погладила меня по руке и добавила: – Не волнуйся, сестрица. У меня умелые руки, и многое я могу делать сама.

– Должно быть, тебе раньше приходилось нелегко, – сказала я и тяжело вздохнула.

Так началась наша спокойная, но одинокая жизнь во дворце Улян. День за днем мы проводили в просторных залах в окружении нескольких служанок и евнухов. Из развлечений были только вышивка, книги и разговоры с Линжун. Порой, когда у нас было хорошее настроение, мы придумывали новые рецепты легких закусок или составляли благовония, используя записи из старинных книг. Так мы избавлялись от скуки.

Мне вспоминались те времена, когда мы еще не вошли во дворец и жили в резиденции семьи Чжэнь. Тогда я и Линжун точно так же были неразлучны и скучали на утомительных уроках дворцового этикета. Дни протекали мирно, однако в глубине души росло беспокойство. Но тревожилась я не из-за того, что впала в немилость и была сослана на остров. Мою душу терзали более глубокие переживания и заботы.

Как там Сюаньлин? Как там мой старший брат?

Десять дней пролетело незаметно. Погода стала прохладнее. Каждый день я по часу-другому сидела у озера и глядела на сверкающие золотом дворцы на другом берегу. Там же находился и дворец Сюаньлина. Счастлив ли он?

Порой среди мыслей о том, как справляется император с дворцовыми делами, мелькали воспоминания совсем о другом человеке. Цветущие лотосы, покрывающие поверхность озера, напоминали о пруде Тайе; о том, как тот человек управлял веслом, чтобы переправить меня к Танли; а еще о том, как он заставил лотосы расцвести в четвертом месяце, чтобы подарить мне их на день рождения. И все это было от чистого сердца.

После переезда в Тайпин я ни разу его не видела, но расспрашивать о нем не собиралась. Однажды среди прочих разговоров я услышала, что Сюаньлин послал его на границы, разобраться с некоторыми делами, но на самом деле для него это была возможность попутешествовать и насладиться красотами природы. Он целыми днями пил вино, а принц Жунаня делал вид, что его не замечает. Из-за его поведения многие члены императорской семьи насмехались над ним. Они шутили, что единственное, что он перенял от родителей, это их красоту, но при этом был бездельником и слабаком.

Но я сама видела, как его стрела пронзила глаза сразу двух кречетов.

Сюаньлин уже долгое время тренирует свою армию, и возможно, это пригодится.

Однажды Линжун застала меня у озера и, заметив, как я задумчиво смотрю на воду, с грустью спросила:

– Сестрица, о ком ты думаешь?

Я повернулась к ней и холодно ответила:

– Мне не о ком думать, кроме себя.

Подруга приподняла подол юбки и устроилась рядом со мной. Она чуть заметно поморщилась из-за прохладного озерного ветерка, а потом равнодушно произнесла:

– Его Величество, наверное, уже и позабыл о нас.

В начале восьмого лунного месяца на остров прибыл Ли Чан. Он лично привез для нас осеннюю одежду и кое-какие бытовые вещи, которые слуги по моему приказу отнесли в кладовые.

Заметив, что я немного похудела, евнух спросил:

– Матушка, как ваше здоровье? Его Величество очень за вас переживает.

– Все хорошо. Передайте государю, что ему не о чем беспокоиться.

Я как бы невзначай отошла к кромке воды и, проверив, что рядом никого нет, шепотом спросила:

– Все ли хорошо у Его Величества?

Ли Чан улыбнулся и ответил:

– У императора все хорошо.

Но его ответ меня не успокоил, и я еще раз спросила:

– Правда все хорошо?

– У государя все хорошо. Матушка, не беспокойтесь об этом.

Я с облегчением вздохнула. Теперь на душе стало гораздо спокойнее.

Евнух Ли поклонился и сказал:

– Ваш слуга должен сообщить, что Его Величество завтра возвращается в столицу.

– Хорошо, – ответила я, хотя и тревожилась о том, что его может ждать в столице. – Прошу тебя, позаботься о государе.

Я взглянула на небо, которое сливалось на горизонте с водной гладью, и было не различить, где кончается небосвод и начинается озеро.

Евнух Ли подступил ко мне и прошептал:

– Его Величество велел отложить осенний набор наложниц, потому что тайхоу еще не до конца оправилась после болезни.

На душе сразу стало так легко и радостно.

После того как фэй Хуа вернула милость императора, принц Жунаня вновь начал строить козни. Проблем было столько, что мне некогда было побеспокоиться о самой себе. Если бы мне пришлось следить еще и за новыми наложницами, я могла бы упустить что-нибудь более важное.

Сюаньлин тоже это понимал. За каждой наложницей стоят влиятельные силы, которые могут осложнить ситуацию в решающий момент. Чем меньше хлопот, тем лучше.

Я отряхнула пыль с одежды и сказала:

– Думаю, императрица позаботится о дворцовых делах.

– Да, – Ли Чан кивнул. – А вам, матушка, придется еще немного подождать. – Сказав это, евнух подал мне шелковый сверток, который все это время держал за спиной. – Это вам от цзеюй Шэнь. Она сказала, что эта вещь пригодится, ведь погода становится холоднее и с озера дует сильный ветер, а император не разрешает вам вернуться в столицу. Она вызвала меня и попросила передать вам этот сверток.

Мое сердце окутало теплом, но тут же защемило от тоски. Несмотря на наш разлад, Мэйчжуан все еще обо мне переживала.

Перед уходом евнух сказал:

– Ваш слуга уезжает вместе с императором. Я оставлю вместо себя своего ученика, Сяо Юя. Он смышленый парень. Теперь он будет отвечать за доставку вещей и продуктов во дворец Улян.

Он уже попятился назад, но я догнала его и прошептала:

– Если в столице что-то пойдет не так, обязательно пошли гонца с вестями.

Ли Чан успокаивающе улыбнулся и слегка поклонился:

– Император беспокоится, что вы можете пострадать первой, поэтому и хочет спрятать вас на время этих событий. Прошу вас, не переживайте.

Я кивнула, в душе вознося мольбы к небу, чтобы Сюаньлин оставался здоров и невредим.

После отъезда императора и других наложниц в резиденции Тайпин снова воцарилась тишина. Я никогда прежде не любовалась местным великолепным садом в это время года, но после летней суеты он был наполнен одиночеством.

Живя вдали от столицы и императорского гарема, мы были словно отрезаны от всего мира, но некоторые новости все-таки доходили до дворца Улян. Их тайком пересказывал евнух Сяо Юй. Порой они приносили мне радость, иногда пугали меня, но чаще всего вызывали беспокойство и тревогу.

Цветы лотоса увядали, осенние дожди барабанили по блекнущим округлым листьям, и этот шум не давал мне спать по ночам.

Клен покраснел, расцвели хризантемы, дикие гуси улетели на юг. Ветра стали холоднее, а воздух больше не прогревался солнечными лучами. А когда выпал иней, мы осознали, что пролетело два месяца. Самой большой радостью за это время стало известие о том, что моя невестка родила здорового и упитанного мальчика. У семьи Чжэнь появился наследник, и теперь я могла об этом не переживать.

Однажды мы с Линжун засиделись до поздней ночи. Она, низко склонив голову, шила зимний халат, а я, сидя у свечи, читала историческую книгу. Изможденная Лючжу задремала рядом со мной, и мне было слышно, как тяжело она дышит. Шуршание перелистываемых страниц напоминало о небольшом дождике или о накатывающих на берег озерных волнах. На пожелтевших листах еще ощущался едва заметный запах чернил. Внутри книг скрывались истории прошлого, и в основном это были истории конкретных мужчин. Слова, записанные на старых страницах, рассказывали о том, как брат убивал брата, а отец сына в периоды Чуньцю и Сражающихся царств. Но даже в мирное время происходили трагедии огромного масштаба: Восстание семи уделов при императоре Цзине из династии Хань, инцидент у ворот Сюаньумэнь при императоре Тайцзуне из династии Тан, борьба за престол между принцами и инцидент «Тень от огня свечи и стук топора» при императоре Тайцзу из династии Сун. Любая историческая книга наполнена лязгом мечей и написана кровью и слезами.

Брат на брата! Ты или убиваешь, или умираешь. Победитель становится императором, проигравший – преступником. От смерти тебя отделяет лишь мгновение.

От нахлынувшего страха у меня внутри все задрожало, руки обмякли, и книга упала на пол.

Линжун посмотрела на меня с удивлением:

– Сестрица, что с тобой?

Испугавшись, что она прочтет мои мысли, я быстро скрыла их за натянутой улыбкой:

– Ничего. Просто руки устали держать книгу.

– Мне никак не понять, почему ты так любишь читать, – Линжун слегка усмехнулась. – У меня от этих крошечных, похожих на муравьев иероглифов всегда болит голова.

Я подняла книгу и улыбнулась уже искренне:

– Они помогают избавиться от скуки.

Листая страницы, я полностью погрузилась в свои мысли. Для Сюаньлина я была той, кого можно приблизить или сослать, но для меня он стал всем. Моя слава и мой позор, жизнь и смерть, возвышение или падение – все это в его руках. Не важно, искренна ли моя любовь и хочу ли я сама оставаться рядом с ним, потому что мы неразрывно связаны, но если он победит, то лучи его славы могут меня и не коснуться, а если он падет, я упаду вместе с ним.

Император давно вынашивал этот план, он никак не мог проиграть. Но что, если… Я даже думать об этом боялась. А что, если его больше нет?

Одной этой мысли хватило, чтобы в душе всколыхнулась тревога, сердце болезненно сжалось, а к глазам подступили слезы. Я и сама не знала, что так боюсь его смерти, ведь была уверена, что мои чувства к нему давно остыли.

Только сейчас я осознала, насколько сильно к нему привязана и как сильно беспокоюсь о нем. Не только корысть толкала меня в его объятия, но и искренние чувства.

Линжун легонько коснулась меня и заботливо сказала:

– Сестрица, я заметила, что в последние дни ты постоянно о чем-то переживаешь. Что тебя так тревожит?

Я покачала головой и хотела уже ответить, но стоявшая на столе красная свеча вдруг затрещала, огонек заплясал на фитиле и заискрил. Среди воцарившейся тишины этот звук показался мне очень громким.

Линжун улыбнулась:

– Треск свечи предвещает счастливое событие, а это значит, что все, о чем ты переживаешь, разрешится благополучно.

Мы обе понимали, что это всего лишь глупая примета, но на душе стало чуточку теплее, и я благодарно улыбнулась.

В комнату вошла Цзиньси. Она принесла чан с горячими углями и разбудила Лючжу.

– Стоит только похолодать, и барышня Лючжу впадает в спячку, – сказала она с улыбкой, а потом прикоснулась к моим рукам. – Госпожа, у вас очень холодные руки. – Цзиньси поставила мне на колени грелку и весело добавила: – Я положила в угли немного сладкого картофеля. Надо подождать, когда запечется, и можно будет поесть.

Сонная Лючжу встрепенулась, услышав про еду, а Линжун радостно сказала:

– Дома мы часто его ели. С тех пор прошло уже несколько лет, но я до сих пор помню его чудесный аромат.

Мы все вместе уселись вокруг чана с углями, весело болтали, смеялись и ели запеченный картофель. Но через некоторое время смех служанок и Линжун зазвучал словно бы вдалеке, потому что мои мысли и сердце вновь устремились к Сюаньлину в Запретный город.

Хорошие новости пришли за несколько дней до наступления настоящей зимы. В тот день солнце светило особенно ярко. Я сидела у окна и смотрела, как Лючжу и Хуаньби выносят на улицу одеяла, чтобы просушить и выбить из них пыль. Каждый раз, когда хлопушка ударяла по одеялам, от них поднимались клубы пыли. Пылинки кружили в воздухе и поблескивали на солнце подобно золотым песчинкам, а вокруг распространялся едва заметный затхлый запах.

Я щурилась, защищая глаза от яркого света, и вновь думала о Сюаньлине. Мои дни были наполнены незначительными событиями и похожи один на другой. А как в это время жил Сюаньлин? Получилось ли у него задуманное? Принц Жунаня был не из тех, с кем легко справиться.

И тут я заметила множество лодок с развевающимися на ветру разноцветными флагами. Лодки стремительно приближались к острову. Сердце сжалось от страха. Я не знала, что они везут с собой: счастье или горе. Рука сама потянулась за пазуху и крепко сжала маленький кинжал.

В ночь перед банкетом, на котором император сделал мне выговор, мы с Сюаньлином сидели во дворе Ифу. Он ласково прикоснулся шершавой ладонью к моей щеке, а потом вложил мне в руку небольшой кинжал и мрачно произнес:

– Даже я не уверен, выживу или погибну. Если все пойдет не так, как мы ожидаем, воспользуйся им для защиты.

Я прижалась к Сюаньлину и торжественно сказала:

– Ваше величество, вы – избранник Небес, поэтому все пройдет так, как вы того желаете. – Помолчав немного, я поджала губы и решительно добавила: – Но если зло победит добро, я не буду жить в позоре.

Император взял меня за руку и молча посмотрел на усыпанное звездами небо.

Я вынырнула из воспоминаний и задумалась о том, что происходило прямо сейчас. Если Сюаньлин и правда потерпел поражение, если его лишили власти, а может, даже и жизни, то мне тоже грозила гибель. Но лучше уж умереть, чем оказаться в руках принца Жунаня и фэй Хуа и терпеть оскорбления и унижения.

Меня в мгновение ока охватил страх смерти. Я никогда прежде не ощущала его настолько сильно, что даже не могла дышать. Казалось, каждый вдох может оказаться последним. Что мне делать, если на этих лодках окажутся люди принца Жунаня? Но страх вдруг сменился решимостью. Если мне и суждено закончить жизнь самоубийством, сделать это надо так, чтобы обо мне еще долго не забывали. Если Сюаньлин погиб от руки брата, я буду биться изо всех сил, чтобы забрать с собой на тот свет хотя бы несколько человек. Я не уйду просто так.

Приняв такое решение, я наконец-то смогла взять себя в руки. Это был худший вариант развития событий. Хуже быть не могло, и потому страх постепенно отступил.

Оказалось, что на остров прибыл Сяо Юй. Он предстал передо мной с сияющим от радости лицом и произнес всего два слова:

– Все закончилось.

Мою душу наполнило счастье, руки обмякли и кинжал со звоном упал на пол.

– С Его Величеством все хорошо? – спросила я.

Евнух поклонился и ответил:

– Император в полном порядке. Он жив и здоров.

Слезы потекли ручьями, но это были слезы счастья. Сюаньлину удалось избавиться от смертельно опасной язвы, грозящей государству изнутри, коей был принц Жунаня.

– Матушка, не плачьте, – заговорил Сяо Юй. – Это же радостное событие. Император поручил мне сопроводить вас и пинь Ань в столицу. Прошу вас, поторопитесь.

Я аккуратно вытерла слезы и энергично кивнула.

В первую ночь после моего возвращения в Запретный город Сюаньлин остался во дворце Танли. Он обхватил мое лицо ладонями и долго в него всматривался.

– Хуаньхуань, мы были в разлуке почти сто дней. Ты так исхудала, – с грустью сказал он.

– Дворец Улян отрезан от остального мира, поэтому я переживала за вас и днем и ночью, – произнесла я, прикоснувшись к его руке.

Император молчал несколько секунд, а потом вдруг сказал:

– Пинь Ань очень ценит вашу дружбу. Узнав, что я сослал тебя в Улян, она пришла ко мне и со слезами умоляла позволить ей уехать вместе с тобой. Радостью делиться очень просто, а вот разделить трудности готов не каждый. Так мало тех, кто пошлет уголь во время снегопада и придет на помощь в сложное время. Это достойно похвалы.

Услышав в голосе Сюаньлина восхищение, я тихонько прошептала:

– Сестренка Ань именно такая, как вы говорите, но я не посмела рассказать ей правду. Чем меньше людей знает о секрете, тем лучше. – Сюаньлин одобрительно кивнул, а я спросила: – Ваше Величество, вы точно хорошо себя чувствуете?

Он прижал меня к груди и усмехнулся:

– Вот бы кто посчитал, сколько раз ты спросила об этом с того момента, как вернулась во дворец?

– Я уже спрашивала? Я и не заметила.

Сюаньлин ласково погладил меня по спине и прошептал:

– Все хорошо, все закончилось.

– Закончилось?

– Да. Люди шестого брата перехватили военную власть у принца Жунаня. Они отправили генералов в тюрьмы и сами возглавили его армию.

– Правда? – удивилась я, ощущая, как тревожно забилось сердце.

Заметив мои сомнения, Сюаньлин улыбнулся и сказал:

– Ты правда поверила в то, что приближенные шестого брата – простые ученые и поэты? Да и сам Сюаньцин не из тех, кто даже курицу не в силах связать.

– Оказывается, вы все это продумали заранее, Сылан. Вы хотели ввести в заблуждение своих недругов, – я улыбнулась, скрывая тревогу. Хотя Сюаньцин и помог Сюаньлину, но император наверняка начнет опасаться его после того, как он ввязался в государственные дела и продемонстрировал способности управлять армией. Сюаньлин только что разобрался с принцем Жунаня и прекрасно усвоил урок. К шестому брату он будет относиться с еще большими подозрениями, ведь матерью Сюаньцина была наложница Шу, а сам он был любимым сыном покойного императора.

– Твой брат тоже заслуживает похвалы, – снова заговорил Сюаньлин. – Если бы он не заполучил списки приверженцев принца Жунаня и не возглавил мою личную гвардию, чтобы окружить резиденцию Сюаньцзи, то мы не смогли бы так быстро завершить начатое дело.

– Принц Жунаня не стал сопротивляться? – удивилась я.

Император самодовольно ухмыльнулся:

– Он ничего не подозревал. Накануне тайхоу пригласила его жену и наследника во дворец, чтобы они проведали принцессу Гундин, а после предложила остаться на ночь.

Я тихонько вздохнула:

– Он боялся за супругу и сына.

– Не только поэтому, у него просто не осталось солдат. За него могли вступиться лишь те немногие, кто находился в его резиденции. Но Сюаньцзи оказался разумным человеком.

Сердце кольнуло от жалости. Принц Жунаня хотя и был мятежником, но безмерно дорожил супругой и детьми. А к власти он, скорее всего, стремился из-за обид и пренебрежения, которые пережил в юности.

– А что сейчас с принцем Жунаня? – поинтересовалась я.

Сюаньлин помрачнел, но ответил:

– Его заперли в тюрьме для членов императорской семьи. Я велел шести министерствам совместно обсудить его преступление.

Я молчала. Такое развитие событий было вполне логичным. Теперь остается только ждать, когда министерства вынесут свой вердикт.

Сюаньлин перестал хмуриться и спросил меня:

– А ты знаешь, что твоя невестка родила сына?

– Сылан, вы и об этом знаете? – улыбнулась я в ответ.

– Раз с этим делом покончено, твой брат может воссоединиться с женой. Мне жаль, что пострадала его репутация и он не смог увидеть, как родился его первенец.

– Служба государству и императору гораздо важнее подобных мелочей, – ответила я.

Сюаньлин улыбнулся и обнял меня еще крепче.

За окном крепчал мороз, но в Танли было тепло и светло от красных свечей и печки, над которой поднимался ароматный дымок.

На следующее утро я отправилась во дворец императрицы, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Присутствие фэй Хуа меня совсем не удивило, но теперь она выглядела не такой самодовольной и уверенной в себе, как раньше. Я никуда не спешила. Как говорится, дела двора не должны влиять на внутренние дела гарема. Много лет назад, когда брат фужэнь Юйэ, хоу Болин, поднял мятеж, покойный император не отнял у нее титул, а просто лишил ее своего внимания. Императрица сама с ней разберется, без моего напоминания. После того как все церемонии были соблюдены и мы перекинулись парой ничего не значащих фраз, утренняя аудиенция завершилась.

Когда наложницы начали расходиться, императрица попросила меня задержаться.

– Гуйпинь, тебе многое пришлось пережить, – заговорила она.

Я вежливо улыбнулась и ответила:

– Ваше Величество, вам было намного труднее, ведь вы все это время оставались рядом с императором и заботились о нем. Позвольте поблагодарить вас.

Взгляд императрицы потеплел, а на ее губах появилась искренняя улыбка:

– Мы обе желаем разделить с императором его бремя, поэтому не можем остаться в стороне и делаем все, что в наших силах.

Я понимала, что она попросила меня задержаться не ради обмена любезностями, и терпеливо ждала. Через некоторое время императрица вновь заговорила, неспешно поглаживая золотые наперстки:

– Положение фэй Хуа рано или поздно пошатнется, и, боюсь, это затронет ее сторонниц. За последние годы некоторые наложницы умерли или сошли с ума, если гарем лишится еще нескольких женщин, он совсем опустеет.

Сердце сжалось от неприятного предчувствия, но я через силу улыбнулась и сказала:

– Ваше Величество, вы хотите провести отбор в гарем? Это правильно. В конце концов, его не отменили, а лишь отложили.

Императрица выпрямилась и посмотрела мне в глаза:

– Обязательно надо провести отбор новых наложниц, но не сейчас. У нас и так много дел, и мы не можем отвлекаться на что-то другое. Но император намекнул мне… – она посмотрела на окно и слегка прищурилась от бледного солнечного света, проникающего сквозь занавески, – что многие чиновники оказали императору огромную услугу, помогая подавить мятежного принца Жунаня.

Государыня не стала продолжать и молча посмотрела на меня. По ее серьезному взгляду я поняла, что она имела в виду.

– Если у этих чиновников в семье есть дочери подходящего возраста и достойные стать нашими сестрами, то это было бы наилучшим вариантом, – произнесла я. – Я уверена, что дочери благородных семей добродетельны и обладают прекрасными манерами.

Во взгляде императрицы появилось облегчение:

– Если император и мы с тобой поддерживаем эту идею, тогда я выберу благоприятный день, чтобы пригласить их во дворец.

Я вежливо присела и улыбнулась:

– Ваше Величество, вы хозяйка всего гарема и можете единолично принимать все решения.

Государыня взяла чашку с горячим чаем и осторожно подула на напиток.

– А ведь ты тоже девушка из семьи, которая оказала императору огромную услугу, – отметила она.

Через несколько дней шесть министерств вынесли свой вердикт. Они обвинили принца Сюаньцзи из Жунаня в десяти преступлениях: неуважении к императору, неблагодарности к покойному императору, создании групп, нарушении заведенных при дворе порядков, препятствовании высказывать свое мнение, нападении на министров, присвоении денег из казны, мятежных намерениях, злоупотреблении военной властью и использовании армии ради личной выгоды. Каждое из этих обвинений было тяжким преступлением и каралось смертной казнью.

Сюаньлин одобрил такое решение, но издал указ, гласивший: «Учитывая значительные военные заслуги и долгую службу принца Сюаньцзи, а также наши братские отношения, я не могу казнить его и предать доверие покойного императора. Я не буду жестоко его карать и проявлю снисхождение, отменив смертный приговор. Приказываю лишить принца Сюаньцзи статуса принца, понизить его до простолюдина и пожизненно заключить в тюрьму для императорской семьи. Я запрещаю посещать его без высочайшего указа».

– А как же принцесса Хэ, принцесса Гундин и его наследник? – спросила я у Сюаньлина.

– Все они лишены титулов и низложены до простолюдинов, – равнодушно ответил император. – Но я позволил им жить в прежней резиденции принца Жунаня. Так пожелала вдовствующая императрица.

Это было грустно. Когда мужчины борются за власть, женщины играют роль пешек. Они не могут отстоять свою честь и спастись от позора. Что почувствует теперь уже простолюдинка Хэ, когда вернется в резиденцию принца, которая была свидетелем былой славы и нынешнего падения?

Но я быстро взяла себя в руки и прогнала непрошеную грусть. Если бы проиграл Сюаньлин, то моя участь, вероятнее всего, была бы гораздо хуже. У Хэ есть где жить, а для меня не нашлось бы даже места для упокоения.

Определившись с наказанием для своего брата, император задумался о том, как приструнить его приверженцев. Сюаньлин уже в юном возрасте усвоил урок, что мятежников надо искоренять, и теперь смело казнил, понижал в звании и отправлял в ссылку. Естественно, эта же участь должна была постигнуть и клан Мужун, самых верных сторонников принца Жунаня.

Некоторые министры подали императору докладную записку, в которой советовали Сюаньлину управлять государством железной рукой и использовать самые жестокие наказания, дабы предотвратить беспорядки в будущем. Они утверждали, что в назидание другим надо полностью искоренить клан Мужун, который обладал огромной военной мощью.

Сюаньлин с довольным видом отпил чая и протянул мне эту записку со словами:

– Взгляни.

Я внимательно прочитала то, что написали министры, и спросила:

– Что вы об этом думаете, Ваше Величество?

– В их словах есть логика, – произнес он.

Я сложила записку и осторожно опустила ее на стол перед императором.

– Ваше Величество, а что вы думаете об императорах Вэне и Цзине из династии Хань? И как относитесь к императору Шихуанди из династии Цинь и его сыну?

– Правление императоров Вэня и Цзина – классический образец эпохи мира и порядка. Они благожелательно относились к людям и накапливали добродетель. А Шихуанди и его сын… – Сюаньлин усмехнулся. – Они были бесчеловечными тиранами, из-за чего после их правления началась смута. Этот урок истории служит предупреждением для будущих правителей.

– Императоры Вэнь и Цзин часто досадовали на то, что наказания слишком суровы и причиняют страдания простому народу, поэтому и смягчали их, – сказала я с улыбкой. – А Шихуанди и его сын прибегали к суровым наказаниям. Они казнили не только преступников, но и всех, кто был с ними связан. Они вселяли ужас в своих подданных. Истинный правитель ставит добродетель выше наказания. Разве можно забывать о правлении императоров Вэня и Цзина и подражать Шихуанди и его сыну?

В этот момент снаружи раздались женские крики и рыдания. Вскоре вошел Ли Чан и доложил:

– Ваше Величество, фэй Хуа просит об аудиенции.

Сюаньлин нахмурился и холодно произнес:

– Я ее не приму.

– Но… – Ли Чан помедлил, но все-таки сказал: – Фэй Хуа уже трижды просила об аудиенции и на этот раз даже разбила голову.

Император отвернулся от евнуха и произнес:

– Передай ей, что она может хоть триста раз просить об аудиенции, это бесполезно. Вели лекарям перевязать рану, а ей скажи, чтобы оставалась в своем дворце.

Ли Чан поклонился и вышел.

Сюаньлин вновь посмотрел на меня. Его взгляд сразу потеплел, а голос стал мягче:

– Давай продолжим наше обсуждение.

– Хорошо. Ваша наложница считает, что в тяжелые времена следует использовать суровые наказания, но слишком много казней могут настроить народ против вас.

Император поднялся и начал расхаживать по комнате. Наконец он остановился и сказал:

– На этот раз я сурово покараю только зачинщиков, а остальных оставлю в живых.

У меня на душе сразу стало легче, и на губах расцвела искренняя улыбка:

– Ваше Величество, вы как всегда мудры.

Сюаньлин уселся за стол, взял кисть и, обмакнув ее в красные чернила, написал на докладной записке: «Лишить клан Мужун всех титулов. Казнить Мужун Цзюна, Мужун Шисуна и Мужун Шибая. Всех родственниц младше четырнадцати отправить во дворец в качестве рабынь. Остальных сослать в Люцю и навсегда запретить возвращаться ко двору».

Меня наполнило спокойствие. Пока Сюаньлин будет заниматься государственными делами, я приступлю к очистке гарема.

Фэй Хуа, теперь ты совсем одна и тебе больше не на кого положиться.