Из зала Юйхуа я ушла не с пустыми руками. Фэй Дуань подарила мне корзинку ярко-красных водяных орехов, под скорлупками которых виднелась нежная и сочная мякоть, и сказала:

– Водяные орехи – восхитительное лакомство, но чтобы добраться до вкусной мякоти, надо сначала срезать острые кончики и снять твердую скорлупу. Если этого не сделать, можно пораниться, и тогда радости будет гораздо меньше, чем печали.

Задумавшись о ее словах, я улыбнулась. А ведь люди похожи на водяные орехи. Чтобы чего-то от них добиться, сначала надо сделать так, чтобы они не причинили тебе вреда.

На небе не было ни облачка, которое могло бы хоть на пару мгновений прикрыть палящее солнце, и потому на улице было очень жарко. Такую погоду я переносила хуже всего. Выйдя из прохладного помещения, я сразу же покрылась потом с ног до головы. Выбрав самую тенистую тропинку, мы с Лючжу поспешили в павильон Ифу.

Вскоре мы оказались в тени тунговых деревьев и фирмианы с густыми кронами. Здесь было сумрачно, прохладно и тихо. Пейзаж радовал взгляд, а жара отступила. Замедлив шаг, я шла, опираясь на руку Лючжу, и любовалась природными красотами.

Но прекрасный момент был разрушен появлением фэй Хуа в сопровождении цзеюй Цао и цайню Цяо, позади которых семенили дворцовые служанки и евнухи. Наложница Хуа что-то увлеченно рассказывала, но стоило ей увидеть меня, она тут же замолчала, а ее глаза наполнились холодом.

С тех пор как ей вернули высокое положение при дворе, я старалась избегать ее общества. Я из-за нее потеряла ребенка и благосклонность императора, а она из-за меня лишилась титула и впала в немилость. Обоюдная ненависть глубоко пустила корни в наши сердца.

Но вот мы встретились на узкой тропинке, и я уже не могла развернуться и уйти, ведь она была выше рангом. К тому же я обещала Сюаньлину, что буду терпеть ее поведение ради общего блага.

Справившись с волнением, я почтительно присела и вежливо сказала:

– Приветствую, матушка Хуа.

Все, кто был вместе с ней, в том числе и наложницы Цао и Цяо, присели, чтобы поприветствовать меня.

Фэй Хуа, согласно этикету, должна была позволить мне выпрямиться, но она не спешила этого делать. Она изучала меня цепким взглядом, словно бы в чем-то подозревая. Время замедлило ход, а вокруг наступила гнетущая тишина. Я вспомнила о том дне, когда стояла на коленях во дворе Мисю, и меня внезапно охватила ненависть. Чтобы справиться с кипящей внутри злостью, пришлось прикусить губу. Я изо всех сил старалась сохранить спокойное выражение лица и не пошатнуться, стоя на согнутых ногах.

Наконец прозвучало долгожданное:

– Поднимись.

Фэй Хуа пристально смотрела на меня. В ее глазах ненависть смешалась со страхом, отвращением и презрением, а сквозь все эти эмоции проступала дерзость.

– Ты когда-нибудь думала о том, что мне вернут прежний статус? – спросила она, натянуто улыбаясь.

Сохраняя смиренный вид, я слегка попятилась, отступив к краю дорожки, после чего спокойно ответила:

– Небеса уготовили матушке Хуа светлое и счастливое будущее. Мне, простой наложнице, не дано его предугадать. – Я снова вежливо присела и добавила: – У меня еще не было возможности поздравить матушку с возвращением, поэтому позволь сделать это прямо сейчас.

Фэй Хуа равнодушно ответила:

– В этом нет нужды. Я не заслужила такой чести, чтобы сама гуйпинь Вань отвешивала мне поклоны. – В ее голосе слышалось нескрываемое презрение, а прекрасные брови сошлись на переносице. – Я уже поняла, что, когда ты становишься покорной, именно тогда тебя и стоит опасаться.

Она хотела уколоть этими словами, но меня они совсем не обидели.

– Матушка-фэй, должно быть, шутит, – ответила я с улыбкой. – Неужели тебе больше понравится, если я буду вести себя непочтительно и начну оскорблять тех, кто выше меня по статусу? – я смиренно опустила глаза. – Я никогда не посмею оскорбить матушку-фэй.

Теперь наложница Хуа даже не скрывала свое презрение:

– Не стоит быть такой вежливой, гуйпинь. Даже если в будущем ты не посмеешь так поступить, ты уже успела меня оскорбить. Я никогда не забуду то, что ты сделала.

Она произнесла это с такой злостью, что все вокруг испуганно опустили глаза и не смели произнести ни звука.

– Матушка-фэй права, – спокойно ответила я. – Но отныне я всегда буду прислушиваться к твоим советам.

Я держалась с достоинством, не проявляла высокомерия, но и не заискивала перед ней, поэтому фэй Хуа, не найдя ничего, к чему можно было бы придраться, пришла в ярость.

– Тебе понадобились мои советы? Но я вообще не желаю тебя видеть!

Когда фэй Хуа уже не могла сдерживать свою злость, из толпы позади нее раздался женский голос:

– Матушка, не злись. Не стоит вредить своему здоровью из-за простой наложницы. В нашем мире люди делятся на благородных и ничтожных. Где это видано, чтобы благородный человек злился на ничтожного? Не слишком ли это большая честь для последнего?

Язвительные слова подобно стрелам понеслись в мою сторону. Я все еще смотрела на землю, поэтому не видела говорящую, и потому была сильно озадачена. Цзеюй Цао в текущей ситуации не стала бы говорить ничего подобного, а это значило… Подняв глаза, я увидела незнакомую девушку в одеждах императорской наложницы. Должно быть, это была цайню Цяо. Новая наложница императора обладала изящной фигурой и прелестным личиком. Сюаньлин относился к ней с особым вниманием, потому что она была приближенной служанкой фэй Хуа. Даже теперь, когда она стала наложницей императора, цайню Цяо поддерживала свою бывшую хозяйку под локоть и заискивающе улыбалась, как послушная и покорная служанка.

Лючжу, возмущенная словами наложницы Цяо, переменилась в лице и уже хотела заступиться за меня, но я удержала ее и, мило улыбнувшись, сказала:

– Если не ошибаюсь, ты та самая сестренка Цяо, новая любимица государя? В твоих словах есть логика: люди и правда делятся на благородных и ничтожных. Судя по твоему красноречию, ты из благородной семьи. Как жаль, что такую достойную девушку наградили столь низким рангом. Я обязательно поговорю о тебе с императором, ведь, только достигнув ранга пинь или гуйжэнь, ты сможешь полностью раскрыть свои способности.

Раньше она была обычной дворцовой служанкой, поэтому, услышав мою похвалу, сразу поняла, что я над ней смеюсь. Но даже фэй Хуа не могла бы обвинить меня в злословии, поэтому цайню оставалось только краснеть и пыхтеть от злости.

Я усмехнулась, одарив ледяным взглядом зазнавшуюся служанку. Я обещала терпеть только фэй Хуа, которая понимала, что лучше держаться от меня подальше. Наложница Цяо могла сколь угодно льстить своей хозяйке, но я не позволю ей разговаривать со мной так высокомерно и неуважительно.

Цзеюй Цао молча наблюдала за нашим разговором и, оценив ситуацию, выступила вперед.

– Император пригласил матушку-фэй и нас в павильон Юйцзин посмотреть представление. Сегодня будут исполнять любимую пьесу матушки Хуа «Перевал Нянцзы», – поведала она мне, а после повернулась к старшей наложнице. – Матушка, не стоит в такую жаркую погоду тратить время на пустые разговоры.

Фэй Хуа чуть слышно хмыкнула и вместе со всеми сопровождающими быстро прошла мимо нас с Лючжу.

– Пошли в Ифу, – сказала я служанке и потянула ее за руку.

К нашему приходу Хуаньби уже подготовила сменную одежду и позвала служанок, которые помогли мне переодеться. Затем она налила холодный чай и сказала:

– Я уже начала переживать, ведь на улице жарко, а вы так долго не возвращались. Хотела кого-нибудь послать за вами, но вы вернулись.

Я благодарно улыбнулась и приняла чай.

– Мы же в императорской резиденции. Что со мной может случиться?

Лючжу нахмурилась и посмотрела на Хуаньби:

– Ты даже не представляешь, как я зла! Мы случайно столкнулись с фэй Хуа и цайню Цяо, которая недавно стала наложницей императора. И они посмели оскорбить нашу госпожу!

Хуаньби сильно удивилась и спросила:

– О чем ты говоришь? Они разве не знают, что наша госпожа – любимая наложница государя?

Лючжу усмехнулась и помрачнела еще сильнее.

– Ладно, если грубит фэй Хуа. Всем известно, что у нее и нашей госпожи взаимная ненависть. Но эта выскочка цайню ведет себя просто нелепо! Она еще совсем недавно была простой служанкой, а сейчас смеет указывать на нашу госпожу пальцем и отпускать язвительные замечания. – Лючжу обиженно насупилась и повернулась ко мне. – Госпожа, вы слишком добрая. Мы можем не обращать внимания на фэй Хуа, но неужели мы позволим этой выскочке Цяо так нагло себя вести? Я бы на вашем месте влепила ей пару пощечин и пожаловалась императору, чтобы он отправил ее работать в штрафные помещения.

Я указала на Лючжу и, рассмеявшись, посмотрела на Хуаньби:

– Ты только послушай, что говорит эта девчонка! Какая она жестокая! Если так дальше пойдет, то она начнет приказывать, а я подчиняться. – Отсмеявшись, я строго посмотрела на Лючжу и сказала: – Ты опять спешишь. Думаешь, действуя сгоряча, можно добиться хороших результатов? Помните, я просила вас не дерзить фэй Хуа? А теперь прошу не ссориться с теми, кто ее окружает. Просто не обращайте на них внимания. В конце концов, у нас впереди еще целая жизнь.

Лючжу недовольно поджала губы, а потом, не скрывая свою злость, сказала:

– Но цайню оскорбила вас на глазах у других наложниц и слуг. Неужели вы ее никак не накажете?

Я отломила веточку белоснежной гардении, стоявшей на столике, и, повертев ее в руках, посмотрела на Хуаньби.

– А ты что думаешь?

Моя сводная сестра задумалась, а потом решительно ответила:

– Лучше сейчас потерпеть, чтобы потом отомстить.

– Потерпеть и правда придется, – ответила я, слегка улыбнувшись. – Если бы я выразила свое недовольство, другие сказали бы, что мне не хватает нравственных качеств, которыми должна обладать наложница императора. А еще вы сами знаете, что сейчас лучше всего избегать фэй Хуа и не провоцировать ее. К тому же я считаю ниже своего достоинства марать руки о такого человека, как Цяо. Но это не значит, что я прощу каждого, кто будет себя так вести. – Я бросила гардению на столик и добавила: – Цайню Цяо смелая только потому, что за ней стоит фэй Хуа. Вы ведь не думаете, что она сама добилась такого положения? Нет, она пешка в чужих руках.

– Что вы хотите этим сказать, госпожа? – спросила Хуаньби.

– Что говорится в шестой строфе стихотворения Ду Фу «Покидая страну»?

Лючжу задумалась, а потом выпалила:

– Если стреляешь в человека, сначала застрели его коня; если ловишь преступников, сначала поймай их главаря!

Я подняла веточку гардении и с хрустом переломила ее надвое, после чего с холодной усмешкой бросила в эмалированную вазу.

Вечером прохладный ветерок принес с озера влажный воздух, наполненный ароматом лотосов. Водяная мельница стремительно вращалась, а белые шелковые ленты, украшавшие ее по кругу, развевались, вторя потокам воздуха. Молодой евнух, зная о том, что я не люблю шум, вооружился бамбуковым шестом с клейким слоем и отправился ловить стрекочущих цикад. Во дворе пахло туберозой и жасмином, их ароматы наполняли главный зал, в котором царили прохлада и умиротворение.

Жара спадала медленно, поэтому, сменив одеяние на халат из тончайшей ткани, напоминающей крылья цикады, и сняв тяжелые украшения, я расположилась на бамбуковой циновке и велела Цзинцин и Пэй-эр обмахивать меня веерами. Хуаньби принесла чашу с охлажденными фруктами и осталась развлекать меня разговорами о пустяках.

Я и не заметила, как в зале появился еще один человек. Отвечая на очередной вопрос Хуаньби, я подняла голову и увидела Сюаньлина.

– Ваше Величество, – я поднялась и поприветствовала его поклоном.

Он помог мне выпрямиться и сказал:

– А ты умеешь наслаждаться минутами отдыха.

Держась за руки, мы присели на кушетку.

– Ваша наложница не обременена никакими заботами, поэтому позволила себе немного побездельничать, – ответила я с улыбкой и, взяв ломтик арбуза, поднесла его к губам Сюаньлина. – Наконец-то стало прохладнее, и я радуюсь. Ваше Величество, вы пришли ко мне из своего дворца?

Улыбка сошла с лица государя. Он откусил кусочек арбуза и ответил:

– Я был в павильоне Фэйюй.

Зал Юйжунь, где Мэйчжуан жила прежде, был занят Линжун, поэтому, когда мою подругу вызвали из столицы, императрица велела поселить ее в павильоне Фэйюй.

Ответ Сюаньлина прозвучал холодно, а в его глазах я заметила отблески недовольства. Я улыбнулась ему и осторожно сказала:

– У сестрицы Мэй получаются очень вкусные сахарные лепешки с османтусом, и лучше всего их есть в это время года. Вы их пробовали?

– Лепешки у нее и правда вкусные и сладкие, а вот она сама – нет, – с грустной улыбкой ответил император. – Почти каждый раз, когда я ее навещаю, она отказывается разделять со мной ложе. Неужели она все еще обижена за тот случай, когда я несправедливо ее наказал?

Услышав упрек в его голосе, я быстро опустилась на колени и склонила голову.

– Ваше Величество, не гневайтесь на Мэйчжуан. Позвольте признаться, это все моя вина.

– Я ее ни в чем не обвинял, – Сюаньлин озадаченно посмотрел на меня. – В чем же ты хочешь признаться?

– Сестрица Мэйчжуан никогда бы не стала упрекать императора за его решения. – Мысли в моей голове проносились с огромной скоростью, и наконец я придумала, что сказать: – Я признаюсь в том, что слишком много болтаю. Мы с сестрицей Мэйчжуан дружим с детства и вошли во дворец в один день, мечтая о том, чтобы служить императору до конца своих дней. Сестрица Мэй всегда переживала о вашем здоровье. Она думала, что, если у Вашего Величества будет много любимых наложниц, вам придется тратить на них много сил и это навредит вашему телу. Я знаю об этом, потому что она приходила посоветоваться со мной. Сейчас вы благоволите и мне, и пинь Ань, поэтому Мэйчжуан решила взять пример с добродетельных наложниц прошлых эпох, которые отказывались от благосклонности императора ради его здоровья. Поэтому она себя так ведет.

Сюаньлин усмехнулся:

– Судя по ее поведению, цзеюй Шэнь очень сильно печется о моем здоровье.

– Да-да, – закивала я. – Даже мне не сравниться в этом с сестрицей Мэй.

Сюаньлин приподнял бровь и спросил:

– Что ты имеешь в виду?

Я посмотрела на его красивое лицо, освещаемое лунным светом, и невольно покраснела.

– Мне далеко до добродетельных наложниц былых времен, потому что мне хочется проводить с вами как можно больше времени, – прошептала я.

На лице императора появилась довольная улыбка. Он обнял меня и сказал:

– Быть добродетельной хорошо, но тогда ты потеряешь свое женское очарование. Лучше уж…

– Ваше Величество, вам совсем не стыдно? – я легонько толкнула его в грудь. – Вы меня смущаете.

Сюаньлин прикоснулся губами к моей щеке и прошептал:

– Давай поговорим о нас. Зачем тратить наше время на разговоры о других?

Хмурое выражение лица, с которым он ко мне пришел, сменилось радостной улыбкой. Я немного расслабилась и подала императору блюдо с холодными фруктами.

– Сестрица Мэй всегда говорит прямо и ничего не утаивает, – мягко произнесла я. – А когда говоришь правду, можно ненароком кого-нибудь обидеть, особенно мелочных и придирчивых людей. Если в будущем кто-то будет плохо отзываться о моей подруге, прошу вас вспомнить о ее честной натуре и не осуждать ее за это.

Сюаньлин погладил меня по плечу, нечаянно задев длинную серебряную серьгу с кошачьим глазом[35]. Подняв руку, он накрутил на палец мои волосы и негромко сказал:

– Ты беспокоишься, что в будущем кто-то дурно отзовется о цзеюй Шэнь, но даже не подозреваешь, что кто-то уже сегодня пытался очернить тебя в моих глазах.

В груди похолодело, но я взяла себя в руки и, чуть улыбнувшись, спросила:

– Это была фэй Хуа?

Взгляд Сюаньлина наполнился нежностью. Он погладил меня по щеке и прошептал:

– Я знаю, что ты очень стараешься сдерживаться.

Я закивала и почувствовала, как на глазах выступают слезы.

– Ваше Величество, вы ведь ей не поверили?

– Нет, – ответил он, сжав мою руку.

Я прижалась к его груди, на душе стало так тепло и спокойно. Наконец-то в моем сердце появилась уверенность.

Император прижал меня к себе еще крепче и сказал:

– Но фэй Хуа слишком гордая, она не сдастся, пока не получит желаемое. Сегодня она заявила, что ты проявила к ней неуважение. При этом она подговорила цайню Цяо, чтобы та без конца рыдала и причитала. Она не даст тебе спокойно жить.

Я охнула и спросила:

– Что же нам делать, Ваше Величество?

В его глазах цвета ночи появились мрачные тени. Он наклонился ко мне и прошептал на ухо несколько слов.

Я помолчала, а затем негромко сказала:

– Я вошла во дворец три года назад. Этой осенью грядет очередной отбор наложниц. Вы наверняка про меня позабудете, оказавшись в окружении юных красавиц.

– У императора в гареме может быть сколько угодно красавиц, но в сердце Сылана только Хуаньхуань, и никто не сможет ее заменить, – торжественно заявил Сюаньлин.

Он сказал это так серьезно, что я не могла остаться равнодушной и прильнула к его груди. Над нами, сияя бесчисленными огоньками звезд, простиралась необъятная и безграничная Серебряная Река[36]. В этот момент мне показалось, что во всем мире остались только мы вдвоем.

– Но мой брат все ближе подбирается к принцу Жунаня, – сказала я и тоскливо вздохнула.

В последующие дни Сюаньлин часто оставался на ночь в покоях фэй Хуа или наложницы Цяо, выказывая тем самым особое расположение. К тому, что фэй Хуа проводит много времени с императором, остальные наложницы относились терпимо, а вот к цайню относились совершенно иначе. Преисполненные негодования и обиды многие открыто выказывали свое недовольство.

Однажды вечером Сюаньлин распорядился устроить банкет на террасе перед своим дворцом. Все павильоны и беседки украсили ярко-красными дворцовыми фонарями, которые, отражаясь в изумрудных водах озера Фаньюэ, придавали им розоватый оттенок, подобный румянцу на щеках опьяненной женщины. Вода, покрытая мелкой рябью, была прекрасна, как лоскут дорогой шуской парчи.

Все наложницы вслед за императрицей поднимали чарки с вином и произносили тосты в честь императора. В зале царила дружеская и праздничная атмосфера. Фэй Хуа сидела рядом с Сюаньлином и очаровательно улыбалась. Эта женщина несравненной красоты с изящной фигурой и превосходными манерами затмевала всех остальных, став на этот вечер самым ярким украшением императорского дворца. На мгновение мне показалось, что мы оказались в прошлом, когда она не знала горя и наслаждалась статусом любимой наложницы императора. Я прикрыла лицо рукавом и осушила чарку. То, что происходило на банкете, напомнило мне о том, что было несколько лет назад. Но с тех пор мы обе пережили множество взлетов и падений.

Постаравшись успокоиться, я поднялась и повернулась к Сюаньлину:

– Сегодня в присутствии сестер-наложниц мне хотелось бы поднять эту чарку за императора и императрицу и пожелать им быть здоровыми и счастливыми еще много-много лет.

Императрица кивнула и одобрительно улыбнулась. Глаза Сюаньлина сияли от счастья, когда он посмотрел на меня и залпом осушил свою чарку. А вот фэй Хуа равнодушно ухмыльнулась и покосилась на цайню Цяо.

Новая любимица императора тут же поднялась и, кокетливо улыбаясь, обратилась к нему:

– Ваше Величество, желаю вам долгих лет жизни и благополучия! Позвольте вашей наложнице сказать. Крепкое вино может навредить вашему здоровью, поэтому я тщательно отобрала для вас самые вкусные фрукты. Прошу вас, попробуйте.

Сюаньлин взял с протянутого блюда молочно-белую виноградинку и, разжевав ее, равнодушно отметил:

– Недурно.

Я искоса посмотрела на наложницу Цяо и с улыбкой сказала:

– Сестренка, так ли тщательно ты выбирала эти фрукты? В голосе Его Величества не слышно восхищения. Мне кажется, тебе следует узнать подробнее о том, что ему нравится, а что нет.

Цайню, избалованная благосклонностью императора, не стерпела мое осуждение и побагровела от ярости.

– Матушка-гуйпинь права, – пристыженно пробормотала она, но не желая признавать поражения, добавила: – Я служу императору чуть больше месяца и многого не знаю и не умею, поэтому рада наставлениям матушки-гуйпинь. Я не так хорошо разбираюсь в предпочтениях императора, как ты, но я вкладываю душу во все, что для него делаю. – Цайню повернулась к императору и поклонилась. – Ваше Величество, я думаю о вас и днем и ночью. Все мои мысли связаны с вами. Прошу, рассудите нас.

Сюаньлин кивнул и сказал:

– Не волнуйся, император знает о твоих добрых намерениях. – А затем он посмотрел на меня: – Никому не позволено разговаривать с тобой в таком тоне в моем присутствии.

До этого дня Сюаньлин всегда относился ко мне с уважением и редко вставал на сторону новой наложницы, поэтому его слова стали досадной неожиданностью. Я через силу выдавила улыбку и негромко ответила:

– Сестренка права. Каждая из нас узнавала о предпочтениях его величества постепенно. Самое главное – любить императора всем сердцем. – Моя улыбка стала еще шире: – Но сестренке Цяо все же надо приложить больше усилий. – Я взглянула на свои пальцы, украшенные сияющими на свету золотыми наперстками с изумрудами, а потом посмотрела на руки Цяо. Ее наперстки были из позолоченной меди, которая давно утратила свой блеск. – Уже наступил седьмой месяц, и в начале следующего мы возвращаемся в столицу. Отбор новых наложниц начнется в Праздник середины осени. Когда в гареме появятся новые лица, у тебя, сестренка, будет гораздо больше хлопот.

Сюаньлин отвернулся к фэй Хуа, больше не обращая внимания ни на меня, ни на наложницу Цяо. Он о чем-то беседовал с дочерью клана Мужун и время от времени одаривал ее ласковыми улыбками. Я сделала вид, что не замечаю этого, и неосознанно посмотрела на Мэйчжуан. Моя подруга застыла, глядя на довольную фэй Хуа и крепко сжимая чарку с вином.

Цайню Цяо не стала отмалчиваться. На ее губах появилась учтивая улыбка, но глаза выдавали ее язвительную и высокомерную натуру.

– Я еще совсем юна, мне всего шестнадцать, и потому многого не понимаю, – начала она. – Матушка-гуйпинь старше меня на два года и нравится императору. Ты лучше разбираешься в тонкостях дворцового этикета, и мне кажется, что именно тебе следует учить младших сестер-наложниц, которым примерно столько же, сколько и мне.

По сравнению с новыми наложницами, которые вскоре войдут во дворец, я уже не так юна. Пускай из зеркала на меня глядело молодое лицо, но когда-то чистые и наивные глаза уже покрылись пеплом горестей и переживаний. Мой взгляд больше не был ясным и светлым, как взгляд юной девушки. Цяо заговорила о старении – такой же запретной для наложниц теме, как потеря расположения. Женщины гарема использовали всевозможные средства, чтобы оставаться молодыми и красивыми. Им хотелось, чтобы император как можно дольше глядел на них с любовью.

Сказав подобное, цайню Цяо нарушила негласное табу, которое соблюдали императорские наложницы. Я продолжала улыбаться, но теперь смотрела на нее с откровенным презрением.

– Так и есть. Не зря говорят, что те, кто усердно трудится, стареют медленнее. Сестренка несколько лет старательно прислуживала фэй Хуа. Мне с тобой в этом не сравниться. И, судя по тому, что твоя хозяйка позволила тебе приблизиться к императору, ей очень понравилось, как ты выполняла свои обязанности. У тебя талант прислуживать, ты можешь служить двум хозяевам одновременно. Я бы так никогда не смогла.

Как только я замолчала, на террасе наступила тишина, нарушаемая лишь звучанием струнных и духовых инструментов, доносившихся со стороны озера.

При дворе все знали, что цайню Цяо была дворцовой служанкой, причем самого низкого положения. Когда император одарил ее благосклонностью, за ее спиной зазвучал хор обиженных и негодующих голосов. Цяо болезненно воспринимала любые намеки на свое происхождение и пыталась скрыть правду, но не в ее силах было остановить распространяющиеся по дворцу сплетни.

Вот и сейчас она сначала покраснела, потом побледнела, а затем тяжело задышала и разрыдалась, упав на столик и прикрыв лицо руками.

На террасе воцарилась неловкая атмосфера. Я же смотрела на плачущую фаворитку с презрением и всем своим видом показывала, что считаю общение с ней ниже своего достоинства. Наложницы перестали пить и смеяться и теперь переводили взгляды с меня на цайню Цяо и обратно. На их лицах отражались совершенно разные чувства.

Сюаньлин наконец-то повернулся в нашу сторону. Улыбка исчезла с его губ, а взгляд наполнился холодом. Он задержал взгляд на рыдающей наложнице, а потом посмотрел на меня.

Фэй Хуа не сдержалась и фыркнула. Тут же, ударяясь друг о друга, зазвенели многочисленные украшения из жемчуга и нефрита, украшавшие ее высокую прическу. Это радостное звучание было приятно слуху.

– Ваше Величество, неужели вы не вмешаетесь? – спросила она у Сюаньлина и, хитро прищурившись, посмотрела в мою сторону.

Император, не обращая на нее внимания, повернулся направо и холодно спросил:

– Что об этом думает моя императрица?

Государыня улыбнулась и ответила:

– Когда в одном месте собирается столько женщин, ссоры неизбежны. Сегодня мы все веселились и немного выпили. Не стоит принимать сказанное близко к сердцу. Я поговорю с ними после банкета.

Императрица сказала так, чтобы успокоить императора и наложниц. Она хотела выставить нашу ссору как сущий пустяк, но этим лишь разгневала Сюаньлина.

– Так вот как императрица управляет моим гаремом?! – воскликнул он, покраснев от гнева и выпитого вина. – Вот почему в нем столько склок!

Увидев, что повелитель в ярости, императрица торопливо опустилась на колени и прикоснулась лбом к полу.

– Ваше Величество, прошу вас, не гневайтесь. Я признаю свою вину.

Наложницы опустились на колени вслед за государыней. Я тоже позабыла про злость на цайню Цяо и опустилась на холодный пол террасы.

Сюаньлин слегка пошатнулся, и фэй Хуа тут же подхватила его под руку.

– Осторожнее, Ваше Величество, – прошептала она.

Император стряхнул ее руку и вновь воззрился на императрицу:

– Ты позабыла про свои обязанности?! Ты неспособна примирить двух рассорившихся наложниц?! Ты настолько беспомощна?!

Император редко разговаривал с главной супругой в таком тоне. От испуга она задрожала всем телом и прижалась к земле. Цайню Цяо, осознав, что императрица унижена из-за нашего с ней спора, так испугалась, что забыла про слезы.

Государыня раз за разом касалась лбом пола и просила о прощении, но Сюаньлин не обращал на ее мольбы никакого внимания.

– Гуйпинь Вань! – выкрикнул он мое имя.

Я вздрогнула и, не смея поднять головы, подползла к императору.

– Ваше Величество…

– Прочь! – холодно произнес он.

Мое тело горело из-за выпитого вина, а сердце охватила растерянность, смешанная со страхом.

– Ваше Величество… – жалобно произнесла я.

Но император, взяв фэй Хуа за руку, равнодушно отвернулся.

Мэйчжуан, отстраненно наблюдавшая за нашей с Цяо перепалкой, поняла, что складывается опасная ситуация, и потому робко заговорила:

– Ваше Величество, вы приказываете…

Сюаньлин поднял свою чарку, и фэй Хуа тут же наполнила ее до краев грушевым вином, после чего лучезарно улыбнулась и сказала:

– Наш император строгий, но справедливый. Его нельзя упрекнуть в предвзятости.

Сюаньлин погладил ее по гладкой и белоснежной щеке и, не оборачиваясь, сурово произнес:

– Гуйпинь Вань, урожденная Чжэнь, в присутствии императора повела себя недостойно по отношению к сестре-наложнице. Добродетельные женщины не грубят другим. С завтрашнего дня она будет жить во дворце Улян и обдумывать свой проступок. Ей запрещается покидать его без высочайшего дозволения.

Слезы покатились по моим щекам. Дворец Улян располагался на острове посреди озера Фаньюэ. К нему не вело ни одной тропинки, и добраться до острова можно было только на лодке. Именно там вдовствующая императрица Чжаосянь держала взаперти гуйфэй Шу. В этом уединенном месте уже давным-давно никто не жил, и дворец стоял запущенным. А еще он был построен без балок, на которых можно было бы повеситься с горя. Наложница Шу очень страдала, находясь там в заточении.

Я ухватилась за подол императорского халата и взмолилась:

– Ваше Величество! Ваша наложница служит вам уже три года. Сегодня я повела себя недостойно, но прошу вас, вспомните, с каким вниманием и заботой я относилась к вам все это время. Прошу, простите мою оплошность и пощадите! – Я всхлипнула и добавила: – Ваша наложница никогда больше не посмеет так поступить.

Сюаньлин с отвращением отбросил мою руку:

– Куда подевалось высокомерие, с которым ты разговаривала с наложницей Цяо? Если даже в присутствии императора ты не боишься проявлять свою зависть, то о чем же тогда ты говоришь за моей спиной? Я ошибся в тебе.

– Нет… я… Ваше Величество, вы же знаете, что я всегда говорю что думаю.

Но он не стал слушать мои оправдания. В душе обида боролась с сожалением, но все, что мне оставалось, это склонить голову и тихонько заплакать.

Фэй Цзин, собравшись с духом, попыталась вступиться за меня:

– Ваше Величество, может, не стоит…

Но фэй Хуа не позволила ей договорить:

– Император озвучил свой указ. Как ты смеешь его обсуждать?!

Сюаньлин покосился на мою заступницу и равнодушно произнес:

– Во дворце Улян много места. Не хочешь ли составить ей компанию?

Наложница Цзин слегка вздрогнула, посмотрела на меня беспомощным взглядом и опустила голову.

На лице фэй Хуа расплылась самодовольная улыбка. Она наклонилась к императору и тихонько произнесла:

– Наложницу Цяо несправедливо обидели…

Сюаньлин понял, что она имеет в виду, и широко улыбнулся.

– Я повышаю цайню Цяо до наложницы седьмого ранга сюаньши.

После этого он подал знак Ли Чану, и тот подошел ко мне и сказал:

– Матушка, прошу вас, встаньте и следуйте за мной. Я пришлю к вам людей, чтобы они помогли подготовиться к переезду во дворец Улян.

Понимая, что уже ничего не исправить, я коснулась пола лбом и прошептала:

– Разрешите откланяться, Ваше Величество.

Больше никто не осмелился за меня вступиться, ведь императрица и фэй Цзин уже попали под горячую руку. Наложницы боялись даже слово вымолвить, ведь, по их мнению, я потерпела полное поражение в этой битве.

Фэй Хуа улыбнулась на прощание и сказала:

– До встречи, гуйпинь Вань.

Цайню Цяо – нет, теперь уже сюаньши Цяо – давно перестала плакать и теперь сияла от гордости.

– Пускай я не так талантлива, но с радостью вместо тебя буду прислуживать нашему императору, – сказала она, широко улыбаясь. – До встречи, гуйпинь.

Я выпрямилась и, слегка пошатываясь, направилась к выходу.

Мэйчжуан провожала меня грустным взглядом. Заметив, что я смотрю в ее сторону, она тут же отвернулась, желая скрыть свои истинные эмоции, но я уже все увидела.

«Ох, Мэйчжуан, ты все еще обо мне беспокоишься».

В павильоне Ифу царил хаос. То и дело слышались всхлипывания и причитания служанок и евнухов. Цзиньси, Лючжу и Хуаньби собирали мои драгоценности и одежду, а Сяо Юнь и Сяо Лянь готовили повозки. Я же прислонилась к окну и тихонько обмахивалась веером.

Когда Лючжу сложила летние наряды, она взялась за осенние юбки, но нерешительно застыла.

– А это брать? – шепотом спросила она у Цзиньси.

Хуаньби сердито взглянула на Лючжу и ответила вместо старшей служанки:

– Конечно, нет! Думаешь, император так долго будет сердиться на нашу госпожу? Уже через пару дней он прикажет ей возвращаться в Ифу.

Она говорила негромко, но я все равно ее услышала.

– Бери, – сказала я Лючжу. – И зимние вещи тоже.

– Госпожа… – растерянно произнесла Хуаньби.

Цзиньси удрученно покачала головой, подняла с туалетного столика мой любимый гребень из рога носорога и баночку с румянами и тихонько вздохнула:

– Ох, император, видимо, очень сильно на вас разозлился, иначе не сослал бы в Улян. Матушка, за что он так прогневался на вас?

– Совершенно не важно, за что. Важнее то, что кое-кто намеренно разгонял волны и создавал бурю, желая посеять хаос в гареме.

Во время сборов в зал вошел Ли Чан и, вежливо поклонившись, сообщил:

– Матушка, повозки и лодки готовы, а во дворце Улян убрано. Прошу вас, выходите.

Я помолчала пару мгновений, а потом спросила:

– А где сейчас император?

Евнух опустил взгляд и покорно ответил:

– У матушки Хуа.

Все сразу стало понятным. Глубоко вздохнув, я вышла из дворца. На мне был простой наряд, а волосы убраны в незатейливую прическу. Я шла, сминая ступнями опавшие лепестки.

Мне помогли сесть в повозку и опустили занавеску, но тут раздался звонкий и мелодичный голос:

– Сестрица Чжэнь, подожди!