После разговора по душам мы с Линжун постепенно сблизились и возродили дружеские отношения. С того дня мы частенько вместе приходили на утреннюю аудиенцию у императрицы, чтобы выразить свое почтение и предложить помощь в делах гарема. Сюаньлин был доволен тем, что его главная жена и любимые наложницы ладят друг с другом, а еще его радовало то, что фэй Хуа после возвращения на прежнее место больше не строила козни и не плела интриги. В гареме наконец-то воцарились мир и покой.

Прошла декада с Праздника начала лета, и погода стала невыносимо жаркой. Опахала, которыми меня обмахивали дворцовые служанки, не дарили ни малейшей прохлады. Чтобы спастись от летней жары, Сюаньлин приказал перевезти всю императорскую семью и ближайшую родню в Тайпин.

Приказ касался почти всех наложниц, за исключением тех, кто находился в опале или был самого низкого ранга. Мэйчжуан должна была поехать с нами, но отказалась.

– Вдовствующая императрица никогда не покидает свой дворец, даже на время летней жары, – сказала она императору. – Ваша наложница готова остаться вместе с тайхоу, чтобы служить ей всем сердцем и помочь вам исполнить сыновий долг.

Причина была законной и праведной, поэтому Сюаньлин не мог ей отказать. Он похвалил Мэйчжуан, наградив за добродетельный поступок, и позволил остаться в столице.

Министры и евнухи уже подготовили летнюю резиденцию к нашему приезду. Император занял прохладный и тихий дворец Шуйлюйнаньсюань, императрица остановилась во дворце Гуанфэнцзиюэ, а я, как и прежде, поселилась в павильоне Ифу, на берегу озера, покрытого лотосами. А вот зал Юйжунь, в котором жила Мэйчжуан, на этот раз отдали Линжун.

Я узнала об этом в первый же день после прибытия в Тайпин, когда захотела проведать подругу. Евнух повел меня не в павильон Фаньин, где она жила тем знойным летом, а по незнакомой извилистой тропинке.

– Разве сяоюань Ань живет не в павильоне Фаньин? – осведомилась я у евнуха.

Тот виновато улыбнулся и ответил:

– Матушка-гуйпинь, госпожа Ань нынче живет в зале Юйжунь. Его Величество сказали, что сяоюань и вы прекрасно ладите и, если будете жить рядом, сможете друг о друге позаботиться. К тому же и павильон Ифу, и зал Юйжунь находятся неподалеку от дворца императора.

Я кивнула, давая понять, что поняла, а потом сказала:

– Я вспомнила, что у меня есть другие дела, поэтому отложу визит к сяоюань. Можешь идти.

Евнух поклонился и сразу же ушел.

Опираясь на руку Цзиньси, я неспешно направилась назад в павильон Ифу. Служанка заметила, как резко у меня поменялось настроение, и нерешительно спросила:

– Госпожа, вам грустно из-за жунхуа Шэнь?

Я остановилась и кивнула:

– Когда мы были здесь в последний раз, Мэйчжуан наслаждалась благосклонностью императора, а теперь ее место в зале Юйжунь заняла Линжун. Как говорится, дом все тот же, а живут другие. Боюсь, визит в Юйжунь только сильнее меня расстроит.

– Госпожа, то, что вы так высоко цените дружбу и сестринские чувства, – большая редкость во дворце. Но вам не следует забывать, что во дворце много наложниц. Сегодня вы фаворитка императора, а завтра кто-то другой. Этого не предугадать. Я понимаю, что вы переживаете о жунхуа Шэнь, но расстраиваться из-за этого не стоит.

– Цзиньси, я часто печалюсь из-за различных пустяков, – ответила я и с грустью улыбнулась.

– Госпожа, порой ваши чувства берут верх над разумом. Не зря говорят, что люди с добрыми сердцами склонны к размышлениям, а злые люди – нет, – сказала старшая служанка с теплой улыбкой. – Госпожу Ань поселили в Юйжунь по двум причинам. Во-первых, потому что она ваша близкая подруга, а во-вторых, так она быстрее окажется в покоях императора, когда он ее вызовет. Вы ведь сами видите, что сяоюань пользуется не меньшей благосклонностью, чем жунхуа Шэнь в том году.

Я внимательно посмотрела на служанку и спросила:

– Что ты пытаешься мне сказать?

Она задумалась на пару секунд, а потом прошептала:

– Мне не дано знать, почему вы, госпожа, перестали общаться с наложницей Ань. Вероятно, это связано с тем, что она снова заболела, после того как впала в немилость. Также мне неведомо, почему вы и госпожа Ань помирились. Могу лишь догадываться, что это связано с тем, что она приготовила для вас отвар, когда вы простудились. Я не знаю причин, но я своими глазами видела, что госпожа Ань ни разу не навестила вас, когда вы лишились благосклонности императора, но стоило вам вновь сблизиться с императором, и вот она уже готовит для вас лекарство. Ее непостоянство поистине трудно понять.

Слова Цзиньси вновь разбудили затаившуюся в моей душе тревогу.

– Тебе тоже кажется, что ее невозможно понять? – спросила я.

– Да, – тихонько ответила Цзиньси.

Я уселась на скамейку, стоящую в тени деревьев, и начала рассуждать вслух:

– У меня возникли такие же сомнения. Она порезала себя, чтобы сварить для меня лекарство. Но разве мое недомогание того стоило? Это ведь была не серьезная болезнь. Но каким бы холодным ни было человеческое сердце, в нем всегда найдется место для дружеских чувств. У Линжун много своих забот и горестей. Пускай я затаила на нее обиду, но, увидев, как она за меня переживает, я не смогла остаться равнодушной.

– Не знаю, про какие заботы госпожи Линжун вы говорите, но я очень надеюсь, что вы будете хотя бы наполовину такой же безжалостной, как фэй Хуа. – Не получив ответа, Цзиньси решила, что разозлила меня, и упала на колени, но продолжила с той же уверенностью: – Простите старую служанку за ее ворчание. Я всего лишь хотела сказать, что ваше доброе сердце и излишняя забота о других делают вас слабее. Мягкосердечные люди зачастую обременены своей мягкостью. Госпожа, прошу, подумайте об этом.

Легкий ветерок задувал в пышные кроны деревьев и над головой раздавался приятный шелест листьев, словно бы танцующих веселый танец. Но на душе было не так радостно и спокойно. Меня печалило то, что мы с Мэйчжуан отдалились друг от друга, а дружба с Линжун покоилась на старых обидах. Еще и Цзиньси считала, что я слишком слабая, чтобы противостоять своим врагам. Пускай я вернула благосклонность Сюаньлина и была теперь его фавориткой, но моя жизнь не стала такой спокойной и беззаботной, как мне хотелось.

Поправив ленту, служившую мне поясом, я сказала:

– Дружи, но не теряй бдительность – именно так надо строить отношения с жительницами гарема. Цзиньси, ты сама прекрасно знаешь, как мало искренних чувств в императорском дворце и как много холода. Здесь нельзя полагаться даже на собственного супруга, ведь его чувства так изменчивы. Что уж говорить о слугах, чья верность зависит от твоего положения. Если отринуть дружбу и сестринские чувства, чем же еще отогревать леденеющее сердце? Пускай Линжун порой ведет себя непредсказуемо, но я верю, что ее сердце способно на искренние чувства.

Цзиньси опустила голову и хмыкнула.

– Я бы поверила в ее чувства, если бы не все то, что случилось после того, как вы вошли во дворец.

– Я знаю, насколько люди непостоянны, и, конечно же, буду осторожна.

На этом наш разговор со служанкой был окончен. Она проводила меня в павильон Ифу и откланялась.

Но мне все равно надо было навестить Линжун, даже если она жила там, где прежде хозяйкой была Мэйчжуан.

Одним прохладным утром я вместе с Хуаньби и Лючжу отправилась в зал Юйжунь. Когда мы подошли, моему взору открылась знакомая картина: небольшой двор, затененный высокими бамбуковыми зарослями. Благодаря густой тени здесь было прохладно даже жарким днем. Я вспомнила, как в тот год, когда я впервые добилась благосклонности императора, мы с Мэйчжуан выходили на улицу после захода солнца и, смеясь, зажигали фонарики в виде лотосов, чтобы опустить их в центр каждого огромного чана с водой, что стояли во дворе Юйжуня.

Но прошло время, и теперь здесь живет другая любимая наложница императора, Ань Линжун. Мы подошли к слюдяным ступеням, ведущим к входу в главный зал, и я взглянула на длинную веранду, примыкавшую к зданию с двух сторон. Раньше она была заполнена любимыми хризантемами Мэйчжуан. Обычно они распускались осенью, но после того, как моя подруга стала фавориткой императора, он велел искусным садовникам вывести такие сорта, которые цвели бы и летом. Это было потрясающе красивое зрелище! Но теперь хризантемы исчезли.

На веранде суетились евнух и дворцовая служанка. Они расставляли новые горшки.

– Хризантемы отправим обратно в цветник, а здесь расставим цветы, которые любит наша госпожа. Горшочек за горшочком, и будет очень красиво!

Отчего-то сразу стало грустно, и я обратилась к евнуху:

– Жаль будет отсылать те хризантемы, которые здесь стояли. Перенесите их в павильон Ифу.

Евнух, увидев меня, заулыбался и подобострастно залепетал:

– Если матушка-гуйпинь любит хризантемы, ваш слуга обязательно выполнит приказ. Вот только они уже отцвели и совсем не пахнут. Может, мне попросить заменить их свежими и с приятным ароматом? Ваш слуга лично их доставит…

Он продолжал что-то тараторить, видимо считая, что придумал очень умный ход, не замечая, как я мрачнею с каждым его словом. В этот момент занавески на двери шелохнулись, и на веранду вышла Цзюйцин. Она сразу же уловила мое недовольство и поняла причину.

– Если матушка говорит отнести ей эти хризантемы, значит, ты должен взять их и унести, – служанка сделала выговор болтливому евнуху. – Слуга не должен обсуждать приказы хозяев. Просто делай так, как велит госпожа. Или ты хочешь, чтобы тебе отрезали язык?

Евнух так перепугался, что не осмелился больше ничего сказать. Понурив голову, он тут же удалился.

– И когда это ты научилась так ловко разговаривать? – я рассмеялась и одобрительно посмотрела на Цзюйцин.

Служанка улыбнулась и слегка поклонилась:

– Матушка-гуйпинь приказала мне хорошо заботиться о молодой хозяйке Ань, и я не осмелилась нарушить ваш приказ и многому научилась, – она раздвинула передо мной бамбуковые занавески и добавила: – Госпожа только что проснулась.

Во дворце стояла тишина, и все еще витал аромат успокаивающих благовоний, которые поджигали на ночь. Бамбуковые шторы на окнах были наполовину свернуты, пропуская во внутренние помещения теплый утренний свет.

В спальне Линжун оказалась одна, без служанок, поэтому не сразу заметила мое появление. Она сидела у окна за туалетным столиком. Длинные, гладко расчесанные волосы, напоминающие черный шелк, ниспадали на ее изящные плечи. На столике аккуратными рядами лежали жемчужные шпильки, заколки и серьги, но Линжун, казалось, совершенно про них забыла. Она склонилась к темно-красному резному подоконнику и о чем-то думала. На его фоне выделялось ее бледное лицо, напоминающее лепесток белоснежного лотоса. Подруга даже не переоделась. Она сидела в свободном ночном платье, отчего казалась тоньше обычного. А в полуприкрытых глазах, задумчиво глядящих вдаль, виделась тоска, отягощающая ее сердце. Пока я наблюдала за подругой, из уголка ее глаза вдруг скатилась слеза.

Я тихонько подошла и прошептала:

– Сестренка, почему ты плачешь?

Услышав мой голос, Линжун широко распахнула прекрасные изумрудные глаза и поспешно вытерла слезинку.

– Сестрица, а ты рано встала, – сказала она, натянуто улыбнувшись.

– И правда рано, потому что моя младшая сестренка, видимо, еще до конца не проснулась, – ответила я, приобняв ее за плечи.

– Я очень плохо спала, – ответила подруга и осторожно взяла меня за руку. – Мне приснился кошмар.

Я высвободила руку и отошла на шаг. Мой взгляд привлек веер из слоновой кости, лежащий на столике. Рукоятка из белого нефрита была украшена летучими мышами из красного янтаря, нефритовыми листьями и перламутровыми цветами. Веер был невероятно изящен.

Я подняла его и, взмахнув пару раз, спросила:

– Сестренка, неужели ты хочешь что-то от меня утаить?

Линжун помедлила немного, но наконец произнесла:

– Я думала о молодом господине Чжэне…

Я помрачнела, но ничего не сказала.

– Неужели ваш отец настолько жесток? – Линжун посмотрела на меня с грустью. – Он ведь его единственный сын…

– Он отправился в обитель порока при беременной жене, а потом бросил ее и нерожденного ребенка ради певички. Естественно, общество его осудило. Отцу не нужен такой сын, а мне не нужен такой старший брат, – ответила я без капли сомнений, но не смогла скрыть свою печаль. – Он сам сказал, что ему не нужны ни чины, ни состояние, все, что ему нужно, это его Цзяи. Моей невестке пришлось вернуться в родительский дом. Ни я, ни мои родители не можем оставлять без внимания то, как брат пренебрегает моралью и нравственностью.

Линжун горестно вздохнула:

– Репутация, которой он добивался всю жизнь, теперь разрушена.

– Брат сам все испортил, – ответила я, не сдержав злости.

– Сестрица, почему ты на него так злишься? – глаза моей подруги заблестели от слез. – У него просто не было выбора. Тебе совсем его не жаль? Разве ты не знаешь, что женщины во дворце смеются над ним, а жители столицы презирают? Его называют Чжэнем-распутником. Ты же его родная сестра. Неужели тебя это не беспокоит? – Линжун говорила так быстро, что у нее сбилось дыхание.

Я посмотрела на подругу тяжелым взглядом и холодно ответила:

– Дело вовсе не в том, что я не беспокоюсь о своем брате, а в том, что он пренебрегает моей заботой. Из-за своей певички он бросил родителей, которые кормили и воспитывали его на протяжении двадцати лет; он отказался от главной жены и ребенка, которого она носит под сердцем; он позабыл все нормы морали. Думаешь, он хоть немного беспокоится о нас? – я скользнула по лицу Линжун изучающим взглядом. – А может, он беспокоится о тебе? – Она удивленно приоткрыла рот, а я усмехнулась и добавила: – Ведь, возможно, та девка Цзяи и правда на тебя похожа.

Линжун испуганно посмотрела на меня, а потом смущенно опустила глаза.

– Сестрица, зачем ты так? – прошептала она.

Я похлопала ее по плечу и постаралась успокоить.

– Женщины не должны вмешиваться в мир мужчин и строить догадки. Неважно, какой женщиной одержим мой брат, наше дело переживать только о том, что происходит в императорском дворце. Мы не в силах повлиять на людей, живущих за красными стенами, да они и не желают прислушиваться к нашим советам.

Чем дольше я говорила, тем сильнее ощущала свое бессилие. Мужской мир – это нечто, что женщине не дано до конца постичь и осознать. Разве я понимаю Сюаньлина? А он понимает мои чувства? Боюсь, что на оба вопроса будет один ответ – нет.

Линжун подняла глаза и посмотрела на меня взглядом испуганного оленя – невинным и растерянным.

– Я просто волнуюсь за него… – сказала она еле слышно. – Просто волнуюсь…

Я не могла рассказать всю правду о нашем жестоком мире, да и не нужно ей знать. Какой в этом смысл? Это только заставит ее переживать еще больше. А она не должна беспокоиться, потому что она – женщина императора, она его любимая наложница. И ее жизнь принадлежит только ему. Разве позволительно отвлекаться на переживания о другом мужчине и думать о нем и днем и ночью?

И все же тревога Линжун не давала мне покоя. Я молча собрала ее волосы в красивый пучок на макушке и украсила нефритовыми шпильками с сияющими самоцветами, золотыми цветами и гребнем, а еще добавила несколько свежесрезанных ароматных бутонов.

– Лучше улыбнись разок, – сказала я подруге. – Императору нравится, когда ты улыбаешься.

Но Линжун меня не послушалась, молча разглядывая гардении, стоящие на туалетном столике. Их тонкий аромат перебивал тяжелый запах благовоний и дарил ощущение свежести.

– Сестрица, ты прекрасно знаешь, что нравится императору, а что нет, – сказала Линжун и тяжело вздохнула. – Так почему же ты впала в немилость?

Не спеша с ответом, я поправила несколько выбившихся из прически волосков, а потом с улыбкой ответила:

– Хотя я это и знаю, но порой я не в силах сделать то, что ему нравится.

Подруга не отводила от меня глаз.

– А сестрица Мэй? Она ведь тоже наверняка знает, что нравится Его Величеству. Почему она не добилась его благосклонности?

Я слегка нахмурилась:

– Потому что не захотела.

Линжун больше не задавала вопросов. Выбрав наряд, она переоделась и уселась в кресло.

Посмотрев на ее застывшее без эмоций лицо, я спокойно сказала:

– Не волнуйся. Что бы ни случилось, это со временем пройдет.

Подруга кивнула и спустя миг обворожительно улыбнулась.

Жизнь в летней императорской резиденции была беззаботной, но при этом весьма скучной. Здесь даже время текло иначе. Некоторые не самые важные правила, которые следовало соблюдать в столице, в Тайпине были отменены. Людей здесь тоже было немного. Не считая императрицы, вслед за императором отправились только фэй Хуа, фэй Дуань, фэй Цзин, гуйпинь Синь, цзеюй Цао, пинь Тянь, пинь Шэнь, я и Линжун. Фанъи Цинь, которая в прошлый раз приезжала вместе с нами, уже исчезла из памяти людей, и про нее никто не вспоминал.

Возможно, потому, что у императора давно не было новой фаворитки, Сюаньлин спустя месяц взял в наложницы одну из служанок, девицу по фамилии Цяо, и даровал ей низший ранг – гэнъи. Через некоторое время он повысил ее до цанью, а это значило, что она пришлась ему по душе. Каждая молодая и красивая служанка мечтала, что однажды взлетит к небесам и превратится в феникса, и делала для этого все возможное. В истории уже были случаи, когда дворцовые служанки становились императорскими наложницами. Например, родная мать принца Пинъяна, тайфэй Шуньчэнь, была вышивальщицей. Или можно было вспомнить о недавнем случае, когда хитрая служанка стала нянцзы Мяоинь.

Это было обычным явлением, поэтому превращение служанки в придворную даму никого не удивило. Я бы тоже не обратила на это никакого внимания, если бы цзеюй Цао не сообщила, что девица Цяо была приближенной служанкой фэй Хуа.

– Фэй Хуа боится вновь впасть в немилость. После того как гуйпинь Ли отправили в Холодный дворец, у нее не осталось влиятельных помощниц, поэтому она давно подыскивала тех, кто стал бы ее руками и глазами, – объяснила мне цзеюй. – Фанъи Цинь оказалась бесполезной, а полагаться на другую представительницу влиятельной семьи фэй Хуа не хотелось, потому что, став фавориткой императора, девушка могла вырваться из-под ее власти. Поэтому она и выбрала эту Цяо.

Мы сидели с ней в павильоне у озера, где можно было укрыться от солнца и насладиться прохладой.

– А какая она, эта Цяо? – спросила я у собеседницы. – Сестрица, ты ведь очень наблюдательная.

Наложница Цао улыбнулась и, расправив широкие рукава, напоминающие крылья бабочки, сказала:

– Матушка, ты хочешь услышать правду? – Я смотрела на лотосы, покрывающие озерную гладь, и молчала. Не дождавшись ответа, Цао продолжила: – На этот раз фэй Хуа поторопилась и совершила серьезную ошибку.

– Правда? – прищурившись, я посмотрела на цзеюй. – Что ты имеешь в виду?

– Хотя Цяо довольно хитрая и красивая, но совершенно бесталанная. Она неспособна удивить императора. Фэй Хуа хотела, чтобы Цяо забрала себе часть благосклонности, которой император одаривает тебя и сяоюань Ань, но просчиталась.

Я и не думала, что какая-то дворцовая служанка сможет стать нашей соперницей.

– Фэй Хуа как выдохшийся ослик, напугавший тигра, но им же и съеденный, – сказала я, тихонько вздохнув.

Цзеюй слегка улыбнулась и сказала:

– Раньше она ни за что бы не позволила красивой служанке приблизиться к императору. Но теперь…

Я улыбнулась:

– Теперь все по-другому.

Дни тянулись медленно. Жизнь в летней резиденции отличалась от жизни в столичном дворце. Прислушавшись к совету вдовствующей императрицы, я больше не осмеливалась вмешиваться в государственные дела, поэтому обо всем, что было связано с принцем Жунаня, я узнавала только по слухам.

Жизнь в летнем дворце была мирной и беззаботной. На время мы освободились от ограничивающих правил и могли делать все, что захотим. Это была благодатная пора для того, чтобы отдохнуть и телом, и измученной душой.

В первый день седьмого месяца состоялся ночной пир. Императрица восседала слева от императора, а мы с Линжун – справа и чуть внизу. Все мы наслаждались песнями и танцами. Вино лилось рекой, танцы пленяли взор, а посланник, которого Сюаньлин отправил справиться о здоровье своей матушки, вернулся с радостной вестью: тайхоу выздоровела.

Император, обрадовавшись, воскликнул:

– Раз матушка здорова, теперь мне можно не волноваться!

После чего велел щедро вознаградить лекаря, отвечавшего за лечение тайхоу.

Линжун улыбнулась и приподняла чарку с вином.

– Ваше Величество, – обратилась она к императору, – за то, что матушка-тайхоу выздоровела, надо наградить не только лекаря, но и кое-кого еще.

Сюаньлин задумался, а потом спросил:

– Кого же?

– Неужели Ваше Величество забыли, что жунхуа Шэнь целыми днями заботилась о тайхоу? – вопросом на вопрос ответила Линжун, а после повернулась к гонцу.

– Жунхуа Шэнь почти полностью взяла на себя заботу о матушке-тайхоу, – заговорил посланец. – Она трудилась, не жалея сил и забывая про отдых. Госпожа Шэнь сама пробовала все лекарства и лишь потом предлагала их тайхоу. Матушка вдовствующая императрица не раз хвалила жунхуа за ее уважение к старшим и заботу.

Сюаньлин, словно бы только сейчас осознал, сколько усилий прилагала моя подруга, и радостно улыбнулся.

– И правда, жунхуа Шэнь заботилась о матушке и днями и ночами. Я обязан наградить ее за столь тяжелый труд. Слушайте приказ: император велит немедленно отправиться в столицу и сообщить жунхуа Шэнь, что ее повышают до третьего ранга цзеюй и удваивают жалованье.

Императрица улыбнулась и одобрительно произнесла:

– Ваше Величество всегда награждает и наказывает по справедливости. Ваша сыновья почтительность к матушке должна стать примером для всех ваших подданных.

Сияя от радости, Сюаньлин посмотрел на Линжун:

– Благодарю за напоминание, Жун-эр. Я помню, что ты давно находишься в ранге сяоюань. Твоя скромность и благопристойность поистине редки. Поэтому я повышаю тебя до пятого ранга пинь.

Линжун поспешно встала, чтобы выразить благодарность, а императрица спросила:

– А какой иероглиф будем использовать в качестве титула?

Я наполнила чарку императора вином. Он опустошил ее, а потом небрежно сказал:

– В качестве титула используйте ее фамилию.

Всего лишь на мгновение, но улыбка на лице моей подруги сменилась недовольством, но она тут же взяла себя в руки и вновь заулыбалась. Линжун поблагодарила императора за милость и села.

Мы с императрицей обменялись недоуменными взглядами. Почти все наложницы императора получали вместе с рангами и почетные титулы. И гуйжэнь, и пинь, и гуйпинь, и фэй, и фужэнь – все они гордились именами, которые им даровал император. Те, кто не привлек внимание государя, и те, у кого было скромное происхождение, использовали вместо дарованных имен свои фамилии. Линжун была фавориткой императора, а это значило, что он не одарил ее новым именем из-за того, что она была не из знатной семьи.

Стать пинь было почетно, но момент славы Линжун был испорчен тем, что вместо нового титула ей придется использовать иероглиф ее фамилии. Мне было ее жаль. Я попыталась утешить ее взглядом и хотела уже заговорить с Саюньлином, но меня опередила фэй Хуа.

– На самом деле иероглиф «Ань» прекрасно подходит для титула, ведь он символизирует благополучие и счастье. Лучше придумать невозможно, – сказала она, глядя на императора, а потом повернулась к Линжун и довольно усмехнулась.

Линжун сделала вид, что не заметила усмешки, а я подумала, что теперь нет толку разговаривать с Сюаньлином. Если фэй Хуа так сказала, то император не станет с ней спорить. К тому же это было не настолько серьезное дело, и я была уверена, что Линжун не хотелось бы произвести на императора дурное впечатление, будто она готова грызться с другими всего лишь ради красивого титула. Но я знала, что она сильно расстроилась. Возможно, она стыдилась своего низкого происхождения и сетовала на судьбу, что родилась в такой семье. Линжун всегда принимала подобные вещи близко к сердцу, а Сюаньлин, наоборот, относился к этому с заметным пренебрежением. Он вспомнил о ее скромном происхождении и, не задумываясь, по заведенному порядку оставил без титула.

На этом праздник для пинь Ань закончился, и она до конца банкета сидела с опечаленным лицом.

Я же тихонько вздыхала, но при этом в глубине души ощущала удовлетворение и облегчение, ведь Сюаньлин показал свое истинное отношение к Линжун.

Позже, когда мы разговорились с гуйпинь Синь о произошедшем на банкете, она долго возмущалась и злорадствовала:

– Хотя ты и дружишь с пинь Ань, но я все равно не побоюсь сказать, что она мастерски умеет пользоваться чужими заслугами. Она заговорила о том, как тяжело трудилась цзеюй Шэнь, и получила за это повышение. Но ведь сама она для этого ничего не сделала! Чем же тут гордиться? – Наложница Синь промокнула платком выступивший на носу пот и довольно добавила: – Слава Небесам, что у нас мудрый император! Хотя он и повысил ее до пинь, но не одарил новым титулом. Я видела, как она плакала по дороге в свой дворец, а ведь обычно она такая сдержанная.

Стояла невыносимая жара. Я перекатывала во рту кусочек льда, дожидаясь, когда он растает.

– Сестрица Синь, почему ты все время говоришь про сестренку Ань? Я ни разу не видела, чтобы она тебя чем-то обидела. Да, она грустит из-за того, что ей не даровали титул, но это не значит, что ее надо за это ругать.

Наложница Синь ответила мне, очищая тыквенные семечки:

– Я считаю, что жунхуа Шэнь заслуженно повысили до цзеюй. Если бы не то неприятное происшествие, она бы давно уже стала гуйпинь. Мне просто не нравится, как обманчиво ведет себя пинь Ань. Она всегда старается выглядеть такой несчастной, словно ее несправедливо обижают. Даже не представляю, как ты с ней дружишь…

Гуйпинь Синь никогда не любила Линжун и даже старалась не разговаривать с ней, если рядом были другие наложницы. Я бы не сказала, что она ей завидовала, скорее брезговала с ней общаться.

Женщины из знатных родов часто смотрели свысока на тех, кому не повезло родиться в богатой семье. Так называемое противостояние богатых и бедных семей наблюдалось не только при дворе, но и в гареме.

Наложница Синь не умолкала:

– Ты знаешь о моем отношении к жестокости и надменности фэй Хуа, но на этот раз она все правильно сказала о титуле твоей подруги. Если помнишь, когда император увлекся пинь Ань, ее поведение у многих вызвало возмущение. Она целыми днями находилась при государе, а остальные не видели даже его тени. Когда император благоволил тебе или цзеюй Шэнь, он никогда не забывал про других наложниц и посещал наши дворцы.

– Сестрица, осторожнее со словами, – ответила я. – Когда император увлекается новой фавориткой, то он неизбежно забывает о других. Не стоит переживать. Мы ведь все через это проходили.

Моя собеседница фыркнула, выражая презрение к Линжун.

– Сестренка, неужели ты забыла, как она ловко соблазнила императора, воспользовавшись тем, что ты потеряла ребенка и Его Величество к тебе охладел? Я знаю, что, когда у тебя и у пинь Тянь случились выкидыши, император почти не навещал вас. Не потому ли, что он был очарован наложницей Ань?

Мне не хотелось говорить об этом, и я перебила гуйпинь Синь:

– Сестрица, зачем ворошить прошлое?

Она скривила губы и недовольно ответила:

– Я тоже не хочу вспоминать о плохом. Но как я могу не возмущаться? По отношению к вам это было очень несправедливо!

Помолчав немного, гуйпинь Синь начала рассказывать о том, как весело проходят первые уроки рисования с принцессой Шухэ. Будучи хорошей рассказчицей, наложница Синь любила поговорить, а я ее с удовольствием слушала, но при этом думала о своем. Тогда я поняла причину того странного чувства облегчения, которое я ощутила на недавнем банкете.

Мне хотелось смеяться над собой. Оказывается, я такая же, как и все: обычная женщина, которая ревнует и обижается.

Не знаю почему, но после инцидента с титулом Сюаньлин все меньше уделял внимания Линжун, хотя и относился к ней все-таки лучше, чем к большинству своих наложниц. С того дня ситуация в гареме начала меняться. Теперь пинь Ань уже не была единственной цветущей ветвью, затмевающей своей красотой остальных наложниц. Я и фэй Хуа наконец вышли из ее тени, напоминая, что для каждого цветка наступает весна – пора цветения. Мы втроем занимали места фавориток, но при этом император обратил внимание на тех, кого давно не одаривал своей благосклонностью. День за днем гонцы отправлялись в столицу и возвращались в Тайпин с очередной наложницей.

Большинство из тех, кого император одаривал своей милостью, были дочерями богатых и влиятельных семей. Например, фэй Дуань, фэй Хуа, сюжун Ли, я, гуйпинь Синь, Мэйчжуан, пинь Му и пинь Юнь. Линжун была опечалена происходящим, но не подавала вида.

Тайпин наполнился жизнью и голосами красавиц.

Однажды рано утром мы с Лючжу отправились к озеру Фаньюэ, чтобы собрать для чая росу с лепестков лотоса. Большие зеленые листья покрывали озерную гладь, поблескивающую подобно золоту, а из-под них к солнцу тянулись прекрасные цветы. Прогулка на лодке напоминала поиск тропинок, скрытых лотосовыми листьями и красноватыми бутонами. Время от времени я срывала чашечку лотоса, вынимала семена и с большим удовольствием их съедала.

Во время прогулки я вспомнила, что неподалеку живет фэй Дуань. Она заняла зал Юйхуа, расположенный на берегу озера.

– А не навестить ли нам матушку Дуань? – задумчиво произнесла я.

Стоило нам приблизиться к залу Юйхуа, как до нас донеслось мелодичное звучание пипы, напоминающее звонкое журчание ручейка. Я захлопала в ладоши и воскликнула:

– Матушка Дуань, а я и не знала, что ты превосходно играешь на пипе! Умеешь же ты скрывать свои таланты!

Фэй Дуань улыбнулась мне и приветственно кивнула. Когда песня закончилась, она мечтательно посмотрела на небо и сказала:

– Меня учила сама императрица Чуньюань. Как жаль, что я не так умна и талантлива, какой была она. Мои навыки во много раз хуже ее, и меня нельзя похвалить за изысканное исполнение.

Ее слова заставили меня восхищаться покойной императрицей еще больше. На мой взгляд, фэй Дуань играла на пипе безупречно. Но если она говорит, что ее навыки во много раз хуже, то мелодии, выходившие из-под пальцев императрицы Чуньюань, должны были быть совершенными, как звучание, даруемое с Небес.

– У тебя настоящий талант, – сказала я с улыбкой. – Неудивительно, что император одарил тебя своей благосклонностью.

Хозяйка зала Юйхуа жестом пригласила меня присесть и тихонько ответила:

– Сестренка, мне незачем что-то скрывать от тебя, поэтому скажу прямо: император приходил ко мне только для того, чтобы послушать, как я играю на пипе. Из-за слабого здоровья я не могу прислуживать ему всю ночь. – Фэй Дуань улыбнулась, и на ее щеках появились маленькие ямочки. – В эти дни в Тайпине собралось столько красавиц, и каждая из них обласкана государем. Зачем же ты тратишь время на меня?

Я отпила предложенный чай и слегка усмехнулась:

– А стоит ли обращать внимание на мимолетные капризы? Сестрица, ты умная женщина и прекрасно понимаешь, в чем причина. – Вдохнув ароматный пар, я добавила: – Этой осенью пройдет очередной отбор в императорский гарем. Как думаешь, сколько новых наложниц войдет во дворец? Женщины, о которых император вспомнил лишь от скуки, ничего не значат.

В глазах фэй Дуань, таких же прозрачных, как чистая вода, появился загадочный блеск.

– Сестренка, ты так спокойна только потому, что проводишь много времени с императором и прекрасно разбираешься в государственных делах.

– Разве я могу в этом что-нибудь понимать? Я ведь обычная женщина, обязанная довольствоваться тем, что у нее есть. Матушка, как я вижу, ты тоже не особо беспокоишься о новых увлечениях государя?

Фэй Дуань улыбнулась и задумчиво посмотрела на лазурное небо. Я же не спеша очистила пару водяных орешков и съела их, наслаждаясь тишиной.

Через некоторое время старшая наложница опустила взгляд и обратилась ко мне:

– То, что на днях произошло с пинь Ань, это только начало. Я уверена, что в скором будущем события развернутся так, что мы уже не сможем остаться в стороне.

– Одни взлетают, другие падают, – ответила я с тяжелым вздохом. – Император намеренно не одарил пинь Ань титулом, чтобы усмирить наложниц из богатых и знатных семей, которые и так злятся на нее из-за того, что она пользуется благосклонностью государя.

Фэй Дуань вздохнула точно так же, как я, и негромко сказала:

– Гарем и политическая арена – это, по сути, одно и то же.

Я улыбнулась, как будто не слышала ее слов. Это лето казалось неимоверно долгим. Под неумолкаемый стрекот цикад проносились жаркие дни, которым не было конца.