После того разговора в моей душе поселилась тоска.

Однажды я пришла во дворец императрицы, чтобы справиться о ее здоровье, и встретила там Мэйчжуан, но она сразу попросила разрешения откланяться и ушла, не удостоив меня даже взгляда, не то что слова. Мое опустошенное сердце затопило разочарованием.

Императрица, будто прочитав мои мысли, тихонько сказала:

– В последнее время жунхуа Шэнь со всеми себя так ведет. Гуйпинь, не принимай это близко к сердцу.

– Вероятно, на нее влияет плохая погода, – сказала я, улыбнувшись через силу. – Сестрица Мэй нехорошо себя чувствует и поэтому такая хмурая.

– Плохая погода – это мелочи. Надо помнить, что у женщин от природы слабое здоровье, требующее особой заботы. Нельзя допускать, чтобы недомогания перерастали в серьезные недуги, как у фэй Дуань, – напутствовала меня государыня.

Я бы спокойно приняла ее совет, если бы она не упомянула наложницу Дуань. В моей голове тотчас же зазвучал голос Сюаньлина, который рассказывал мне о выкидыше наложницы Хуа и о лекарстве, которое императрица приготовила своими руками. И о том, что фэй Дуань оклеветали, обвиняя за спиной в ужасном преступлении. Сердце екнуло, а по телу пробежала дрожь. Великодушная императрица относилась ко всем наложницам с дружеской заботой, никогда не обижала ни их самих, ни их детей. Пускай после моего выкидыша она воспользовалась ситуацией и помогла Линжун добиться благосклонности императора, но в то же время она не сделала мне ничего плохого.

Поднеся чашку к губам, я взглянула на главу гарема из-под ресниц. Первым делом мой взгляд упал на нежные и белые, словно из нефрита, руки с острыми, окрашенными киноварью, темно-розовыми ноготками, похожими на лепестки красного лотоса. Стеклянные бусины на золотых когтеобразных наперстках, что украшали ее мизинцы, переливались радугой при каждом движении.

Как столь изящные руки могли приготовить едкий и смертельный для только зародившейся жизни отвар? Матерь всей нации пожертвовала ребенком фэй Хуа, чтобы помочь супругу удержать императорский трон. Любовь это была или бесчеловечная жестокость?

А если бы я была на ее месте, хватило бы у меня смелости добавить в лекарственный отвар сафлор или что-то еще? А ведь засушенные лепестки сафлора такого же цвета, как ногти императрицы.

Я настолько глубоко ушла в раздумья, что даже государыня это заметила:

– Гуйпинь, о чем ты призадумалась? Не стоит так сильно переживать о здоровье жунхуа Шэнь. Я слышала, что в твоем дворце расцвели яблони. Раз уж сейчас у нас нет никаких дел, почему бы не прогуляться и не полюбоваться их цветением?

Ее вопрос мигом меня отрезвил, и я с улыбкой ответила:

– Если Ваше Величество и сестры-наложницы того желают, я буду только рада.

Мы все вместе прибыли во дворец Танли и расселись перед главным залом. В тусклом утреннем свете перед Инсиньдянем высились две яблони. Их кроны, густо усыпанные распустившимися цветами, заслоняли небо. Изящные ветви с ярко-зелеными листьями служили фоном для словно бы подкрашенных румянами бутонов. Еле уловимый аромат разносился по двору легкими дуновениями ветра. Сладостное благоухание яблонь напоминало аромат дорогого вина в жертвенной чаше. Хотелось вдыхать его и пьянеть.

Императрица сложила руки на коленях и улыбнулась, с искренним интересом разглядывая цветущие деревья.

– Этот сорт яблонь прекрасен своими цветами. Они красивые, но не кокетливые, величественные, но не суровые. Их цветы не похожи на те, чья красота поверхностна и пуста. Гуйпинь Вань, твой дворец поистине восхитителен!

Я широко улыбнулась, напрягая щеки, и обратилась к государыне:

– Если бы матушка-императрица не поселила меня в этом дворце, я бы не любовалась сегодня этим прекрасным пейзажем. Ваша раба безмерно вам благодарна.

На императрице сегодня был наряд из ткани цвета озерной воды, украшенной символами долголетия и счастья. Когда она рассмеялась, жемчужины размером с подушечку большого пальца, свисающие с изготовленных в технике филиграни, золотых шпилек в виде пары фениксов, мелко затряслись, переливаясь перламутровым блеском.

– Сестренка Вань, из твоих сестер-наложниц, что живут во дворце, тебя слушать приятнее всех.

Гуйпинь Синь натянуто улыбнулась и сказала:

– Нашей принцессе Шухэ уже пять годиков, и ее ротик часто наполнен сладостями, но даже у нее не такие сладкие речи, как у сестренки Вань.

Наложницы дружно рассмеялись.

– Сестрица Синь так любит пошутить над другими, – проговорила я, слегка смутившись. – Но такой уж у меня характер: даже если мои речи сладки, они всегда правдивы. Если их услышит тот, кто со мной одного мнения, он примет их спокойно. А вот тот, кому эта правда не нравится, затаит на меня обиду. Вот так и получается, что ваша младшая сестренка, говоря правду, вызывает чье-то недовольство и сама об этом не подозревает.

Фэй Цзин опустила зеленую сливу в ароматную розовую воду и благодушно улыбнулась:

– Сестренка Вань, даже эти слова звучат как скрытая похвала.

Линжун, стоявшая позади императрицы, пригнула яблоневую веточку, чтобы понюхать ароматные цветы, после чего повернулась и негромко сказала:

– Сестрица, твои слова подобны зеленой сливе, которую держит фэй Цзин. Те, кто любит зеленые сливы, говорят, что они сладкие, а те, кто их не любит, жалуются на горечь. Я думаю, что дело во вкусах.

Я застыла, не сводя с нее глаз.

– Сестренка Ань права. У каждого свои вкусы.

Она смущенно улыбнулась, взяла с тарелки вишенку, съела ее и воскликнула:

– Какая сладкая!

Я моргнула, но промолчала.

Дворец Танли всегда был небольшим, и он не перестраивался даже после того, как меня повысили до гуйпинь. Изменилось лишь название главного зала, у которого теперь в конце стояло не «тан», а «дянь». Когда во внутреннем дворе собрались императрица и пять наложниц со своими служанками, стало тесновато и воздух быстро наполнился ароматами белил и румян. Поэтому вскоре императрица велела молодым служанкам идти на задний двор и поиграть с мячом. Вскоре до нас донеслись радостные вскрики и смех.

Мы разговорились, но тут со стороны внешних ворот послышались громкие рыдания, а затем раздались топот и голоса евнухов и служанок. Государыня нахмурилась, а я повернулась к Цзиньси и, стараясь сдержать раздражение, спросила:

– Что там происходит?

Но не успела я договорить, как двери во внутренний двор распахнулись. Я тут же закричала:

– Какой наглец посмел ворваться в мой дворец?! Почему его никто не остановил?! Вы разве не знаете, что здесь императрица?!

Нарушительница спокойствия подбежала ко мне и вскинула лицо. Это была моя невестка Сюэ Ситао. Она закричала:

– Гуйпинь! – и рухнула на землю.

Во мне бушевала ярость, смешанная с тревогой и жалостью. Велев служанкам поднять мою невестку, я строго сказала:

– Сегодня меня наградили своим визитом матушка-императрица и сестры-наложницы. Почему ты не вошла как подобает благородным дамам?

– Ты же беременна! – обеспокоенно воскликнула императрица. – Кто тебя обидел?!

Когда невестку подняли на ноги, я наконец-то смогла ее рассмотреть. На лице виднелись следы бессонных ночей и крайней усталости. В глазах стояли слезы. Помятый шелковый халат уже не скрывал фигуру, потяжелевшую из-за беременности, ведь шел четвертый месяц. Волосы небрежно спадали на спину. Но, несмотря на жалкий и неопрятный вид, ее взгляд не утратил решительность, а осанка оставалась по-прежнему гордой. Увидев императрицу и других наложниц, моя невестка оправила одежду и отступила, чтобы поклониться согласно правилам этикета. Но стоило ей вновь посмотреть на меня, слезы тотчас побежали по ее щекам. Сюэ Ситао всхлипнула и сказала:

– Матушка-гуйпинь, прошу вас, помогите мне.

– Сестра, для начала расскажи, что у тебя случилось, – спокойно ответила я. – Зачем ты пришла? – Я велела Цзиньси усадить несчастную и повторила вопрос: – Что случилось? Императрица тоже тебя выслушает и, если посчитает нужным, поможет тебе.

Невестка зарыдала еще громче:

– Муж хочет со мной развестись!

Развод – дело серьезное. Особенно для чиновников из знатных семей. В этом случае нельзя полагаться только на семь законных поводов для развода[31] с женой, необходимо согласие и родителей, и всего рода.

Обомлев, я растерянно посмотрела на императрицу, а потом снова повернулась к невестке:

– По какой причине?

Сюэ Ситао попыталась объяснить, но рыдания не позволяли говорить четко, она все время заикалась и всхлипывала, поэтому с нашего позволения слово взяла пришедшая с ней служанка:

– Дело в том, что та женщина, которую молодой господин хотел ввести в наш дом и из-за которой он спорил с родителями, забеременела… Господин поселил ее в одном из флигелей, хотя их отношения еще не оформлены по закону. Наша молодая госпожа рассердилась, но потом решила, что, если у нее под сердцем ребенок господина, им надо жить в мире. Госпожа пошла навестить ту женщину и преподнесла ей в подарок укрепляющие средства. Никто не ожидал, что пришлая начнет дерзить и оскорблять нашу госпожу. Наша хозяйка поддалась гневу и толкнула ее, а та лишь посмеялась над ней. По ее спесивому лицу было видно, как она счастлива и довольна собой. Но сегодня утром та женщина устроила скандал, обвиняя нашу хозяйку в том, что из-за ее толчка потеряла ребенка, которому был один месяц. Молодой господин разгневался и сразу же выписал хозяйке отпускное письмо[32].

Невестка разрыдалась еще сильнее. Когда она подняла руку, чтобы вытереть слезы, рукав опустился, обнажая несколько фиолетовых следов. Подойдя к ней, я подняла рукав повыше, чтобы рассмотреть следы внимательно.

– Откуда это?

Невестка, понимая, что увильнуть не получится, тихонько всхлипнула:

– Муж наказал меня, потому что я отказалась забирать письмо.

Гуйпинь Синь, сидевшая неподалеку, охнула.

– Какой мужлан! Это отпечатки его рук? Никто ведь не знает, почему у той женщины случился выкидыш. Тем более при таком сроке это был всего лишь бесформенный зародыш, а он поднял руку на супругу Чжэнь, в чреве которой ребенок с ручками и ножками.

Императрица взглянула на наложницу Синь и по-доброму ей улыбнулась:

– Наша гуйпинь Синь часто судит слишком поспешно, но на этот раз она права. Зачем сразу же разводиться, ведь еще неизвестно, из-за чего произошел выкидыш? Да, то был ребенок господина Чжэня, но неужели он забыл, что дитя, что носит под сердцем его супруга, тоже его кровь и плоть? Не стоит принимать решения сгоряча.

Линжун слушала, никого не перебивая, а потом вдруг сказала:

– Господин Чжэнь раньше таким не был.

И в этот момент во дворе появился Сяо Лянь и объявил:

– Разрешите доложить, матушка-императрица и матушки-наложницы. Стражники с ворот сообщили, что пришел господин Чжэнь и просит об аудиенции.

– Кто именно из господ семьи Чжэнь? – уточнила императрица.

– Старший брат нашей хозяйки, – ответил евнух.

Невестка неосознанно вжалась в кресло и запричитала:

– Матушка-императрица, он пришел за мной! Мне так страшно! Я боюсь, что он вынудит меня согласиться на развод!

Меня возмутил неожиданный визит брата:

– Этот дурень растерял последние остатки разума?! Он считает, что в императорском дворце можно устраивать скандалы? Невестка, не бойся. Он пришел как раз вовремя. Я сделаю так, чтобы он понял свою ошибку. – Я повернулась к императрице. – Матушка, вы глава всего гарема. Раз он явился даже сюда, это уже не просто семейные разногласия. Прошу вас, заступитесь за меня и мою невестку, помогите справедливости восторжествовать.

Государыня ненадолго задумалась, а потом произнесла:

– Поскольку я уже стала свидетельницей этого безобразия, я не могу оставаться в стороне. Давайте пригласим господина Чжэня и поговорим. – Помолчав, она добавила: – Пусть он оставит все оружие за дверями.

Сяо Лянь, вытянув руки по швам, попятился и вышел. Фэй Цзин потянула гуйпинь Синь и Линжун за рукава и сказала:

– Нам не следует без веской причины встречаться с посторонним мужчиной. Давайте зайдем внутрь.

– Ступайте, – императрица кивнула. – Побудьте там.

Я велела Хуаньби проводить наложниц в теплый зал, за ними последовали и их служанки.

Сюэ Ситао, увидев мрачного, как грозовая туча, мужа, сначала испуганно вздрогнула, а потом поднялась, чтобы поприветствовать его по правилам. Но Чжэнь Хэн, словно бы не видя ее, поклонился только императрице и мне.

Государыня нахмурилась, недовольная таким поведением, но ничего не сказала и лишь жестом пригласила моего брата сесть.

Я же воскликнула, не сдерживая гнева:

– Моя невестка беременна! В ее чреве твой ребенок, твоя кровь и плоть! Как ты смеешь так с ней обращаться?! Боюсь даже представить, что ты с ней делаешь, когда вас никто не видит.

Брат мигом переменился в лице.

– Матушка-гуйпинь, вы же моя родная сестра. Почему вы защищаете чужого человека, а не родного брата? Да, у Сюэ в животе мой ребенок, но ведь и тот, что умер в утробе Цзяи, тоже мой!

Меня с детства все любили и потакали во всем. Я не привыкла, что мне перечат. А после того, как я вошла во дворец, мы стали не просто братом и сестрой, но и отчасти хозяйкой и слугой. Как он смеет мне возражать?!

– Брат, как у тебя язык повернулся назвать мою невестку чужим человеком?! – вспылила я. – Невестка Чжэнь стала частью нашей семьи, она твоя первая и главная жена. Разве она чужая?! Неужели та певичка настолько затуманила твой взор, что ты, кроме нее, больше никого не видишь?! – Я подавила вспыхнувший гнев и уже спокойнее добавила: – К тому же еще не выяснено, от чего погиб тот ребенок. Невестка не сделала ничего плохого и у нее под сердцем твой ребенок. Неужели ты решишься выгнать ее из дома, чтобы она до конца жизни носила клеймо брошенной жены?

Чжэнь Хэн поднялся и подошел к Сюэ Ситао. Вынув из-за пазухи белый лист бумаги, он протянул его ей и сказал:

– Это отпускное письмо. Бери и уходи сейчас же! После того, как ты посмела навредить моей любимой наложнице и нашему ребенку, я больше не хочу тебя видеть, гадкая женщина!

Я заметила, как задрожали мышцы на лице императрицы – она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Кашлянув, она строго сказала:

– Господину Чжэню следует правильно выбирать слова в присутствии императрицы и гуйпинь и помнить, что он наш подданный.

Брат почтительно поклонился и ответил:

– Слуга запомнит ваши мудрые наставления, матушка-императрица.

Невестка закрыла лицо руками и горько зарыдала, обессиленно сползая на землю. Но вдруг она вскочила и бросилась к самой большой яблоне. Я уже испугалась, ожидая увидеть брызги крови от проломленной головы, но Сяо Лянь, проницательный и ловкий евнух, успел встать перед деревом и спасти Сюэ Ситао.

Я заметила, как в глазах брата промелькнул страх, но он быстро сменился отвращением.

– Сначала плачешь, потом устраиваешь скандал, а потом бежишь вешаться[33]. Какая же ты мерзкая! Меня от тебя воротит!

Эта сцена разозлила меня еще больше:

– В нашей семье на протяжении пяти поколений даже не заговаривали про разводы. Неужели ты хочешь увидеть нашу невестку в гробу?! Как ты объяснишь это императору и господину Сюэ?

Но мой брат окинул жену ледяным взглядом и равнодушно сказал:

– Эта мерзавка убила моего ребенка. Я не желаю жить с ней в одном доме.

У меня от злости пропал дар речи. Императрица старалась успокоить мою невестку, но та продолжала рыдать и биться головой о землю. Служанки сбежались со всех сторон, пытаясь удержать Сюэ Ситао, чтобы она не покалечилась. На мгновение во дворе воцарился хаос.

– Что вы устроили?! – воскликнула я. – Матушка-императрица соблаговолила посетить мой дворец, а вы устроили скандал, словно рыночные торговки. В каком свете вы меня выставляете?!

И тут занавеска на входе в Инсиньдянь распахнулась и на пороге показалась Линжун. Она подошла к моей невестке и помогла ей подняться.

– Госпожа, не убивайтесь вы так, – мягко сказала она. – Помните, что последнее слово за матушкой-императрицей и что матушка-гуйпинь всегда вам поможет. Забудьте про все остальное, вам следует помнить только о своем ребенке. Вы столько дней о нем заботились. Неужели вы хотите, чтобы все старания оказались напрасны? К тому же, если вы покинете этот мир, это станет черным пятном на репутации господина Чжэня. Госпожа, ваша жизнь бесценна. Не стоит относиться к ней столь легкомысленно.

Линжун договорила и взглянула на Чжэнь Хэна. Тот отвел глаза и вежливо сказал:

– Приветствую вас, сяоюань Ань.

Сюэ Ситао подняла голову и вздрогнула, увидев лицо Линжун. Стоявшая рядом служанка охнула от удивления:

– Как же госпожа похожа на барышню Цзяи!

Линжун замерла подобно статуе, а Сюэ Ситао, справившись с потрясением, прикрикнула на болтливую служанку:

– Что за ерунду ты говоришь! Не смей оскорблять госпожу наложницу! – Сюэ перестала плакать и повернулась к сяоюань Ань. – Простите ее, госпожа. Она не хотела вас оскорбить, просто слишком глупа и не знает правил.

Линжун улыбнулась и, вынув из рукава шелковый платок, вытерла слезы с лица моей невестки.

– Ничего страшного, – сказала она. – Давайте пройдем внутрь, вы умоетесь и переоденетесь, а то, боюсь, слуги засмеют вас, если увидят в таком виде.

Я кивнула, и невестка последовала за Линжун.

Пройдя несколько шагов, сяоюань обернулась и посмотрела на Чжэнь Хэна.

– Пускай я и не видела упомянутую в разговоре Цзяи, но верю, что для вас она лучшая женщина на свете, – спокойно сказала она. – Но прошу простить мою дерзость и выслушать совет: не стоит забывать о старой любви, какой бы прекрасной ни была новая. Неужели господин совершенно позабыл о былых чувствах?

Для брата ее слова оказались неожиданным ударом. Он замер, как изваяние, и не мог ничего сказать, а Линжун подхватила Сюэ Ситао под локоть и помогла зайти в Инсиньдянь.

Наконец наступила тишина. Я же, поумерив свой гнев, благодушно сказала брату:

– Надеюсь, ты услышал и понял то, что тебе сказала сяоюань Ань. Позволь напомнить, братец, что ты не знаешь истинной причины выкидыша и что ты знаком с той певичкой не более двух месяцев. Сначала неожиданная беременность, потом необъяснимый выкидыш. Кто знает, может, это ее хитрый план? Моя невестка всегда славилась добротой и не стала бы препятствовать, если бы ты захотел взять в наложницы девушку из порядочной семьи. Тебе следовало бы дождаться рождения первого ребенка, а потом уже приводить в дом других женщин. Не стоит ради продажной певички, которая привыкла стоять у ворот и торговать улыбками, скандалить и разводиться.

Брат выслушал меня молча, но постепенно на его лице проступало негодование.

– Гуйпинь, вы можете защищать Сюэ, никто вам не запретит, но почему вы все время нападаете на мою Цзяи? Я понимаю, что для вас она обычная простолюдинка, но для меня она добрая и ласковая женщина. Госпожа, вы так резко высказываетесь о той, кто вам неприятен, но я не могу спокойно это выслушивать.

Не забывая, что на нас смотрит императрица, я постаралась смягчить тон:

– А я не могу слушать про то, как мой брат, поверив слухам, хочет развестись со своей законной женой. Если Цзяи такая добрая и порядочная женщина, как ты говоришь, разве она не должна во всем слушаться главную жену? Разве будет хороший человек вбивать клинья между отцом и сыном, мужем и женой? – в моем голосе вновь зазвучало возмущение, даже глаза покраснели от злости. – Мне кажется, или ты затаил на меня обиду за то, что я выбрала для тебя жену, которая пришлась тебе не по нраву? Скажи, что я неправа и что ты не используешь произошедшее, чтобы излить на меня свой гнев.

Мне стало обидно от своих же слов, и я расплакалась.

Императрица подозвала меня к себе и прошептала:

– Ты только посмотри на себя, миротворец. Решила помирить других, но сама себя довела до слез. Теперь уж никто тебя и слушать не будет. – Затем она повернулась к моему брату и строго сказала: – Господин Чжэнь, вы, может, и ее старший брат, но вы также ее подданный. Как вы смеете так непочтительно разговаривать с гуйпинь? Как я вижу, вы совершенно забыли, как подданные должны вести себя с супругой императора!

Брат, гордо вздернув голову, ответил:

– Раз уж гуйпинь уже высказалась, тогда и мне больше не надо скрывать свои чувства. Сестра выбрала мне в жены дочь влиятельной семьи, не обращая внимания на то, что я даже ни разу не встречался с госпожой Сюэ. Это поспешное решение и привело к сегодняшней трагедии. Я долго сдерживался и терпел, но больше не могу и не хочу жить с дочерью семьи Сюэ. Надеюсь, матушка-императрица поймет чувства своего раба.

Высказавшись, брат заметно успокоился. Теперь его недовольство выдавал только мрачный взгляд.

Откуда-то повеяло холодом, и именно в этот момент в Инсиньдяне раздался звон разбитой чашки. На пороге появилась моя невестка, но теперь она не плакала. К этому моменту Сюэ Ситао умылась и переоделась, и на ее белом, словно бумага, лице застыла ледяная маска.

– Превосходно! – она захлопала в ладоши. – Ты высказался. Оказывается, все то время, что мы были мужем и женой, моя любовь была для тебя как кость в горле. Я, Сюэ Ситао, была добродетельной и верной женой, я заботилась о твоих родителях и относилась к ним с уважением. Но сегодня ты ясно дал понять, что никогда меня не любил. Тогда нет смысла оставаться мужем и женой. Можешь сжечь отпускное письмо, оно мне не понадобится. Чжэнь Хэн, я сама разрываю с тобой все отношения!

Глаза моей хрупкой и изящной невестки наполнились несокрушимой решимостью. Мое сердце сжималось, когда я смотрела на ее тонкую фигурку и побледневшее лицо. Я подошла и обняла ее за плечи.

– Я могу обойтись без брата, не ценящего родственные узы, но не обойдусь без невестки, ставшей мне настоящей подругой. То, что ты сегодня наговорил, брат, полностью моя вина. И раз твоя жена решила порвать с тобой все отношения, я тоже отрекаюсь от тебя, потому что мне не нужен такой брат, – смахнув слезы, я указала на ворота. – Я не хочу тебя больше видеть, господин Чжэнь, и запомни, если ты не изменишься, то рано или поздно окажешься в полном одиночестве, ты потеряешь и семью, и своих друзей. С этого дня мы больше не брат и сестра. А теперь уходи.

Все, кто стал свидетелем этой сцены, онемели от ужаса происходящего.

– Господин Чжэнь потерял рассудок из-за злости, а теперь еще и ты, гуйпинь, идешь на поводу у своих чувств, – заговорила императрица. – Зачем ты такое говоришь? Неужели хочешь разрушить священные родственные узы из-за какой-то никчемной женщины?

Брат какое-то время молчал, прожигая меня тяжелым взглядом, от которого по коже пробегали мурашки. И вот он заговорил:

– Пускай от меня все отрекутся, это неважно. Мне нужна только Цзяи. – Расправив рукава, он низко поклонился и мне, и императрице. – Позвольте откланяться.

Он вышел из дворца Танли, ни разу не оглянувшись.

– Императрица – свидетельница! У меня больше нет брата! – прокричала я, а затем, повернувшись к невестке, заплакала вместе с ней.

Государыня и вышедшие во двор гуйпинь Синь и фэй Цзин тяжело вздохнули. Линжун стояла неподалеку и молча на меня смотрела. На ее лице не отразилось ни одной эмоции, оно оставалось таким же спокойным, как водная гладь в безветренный день.

Я так сильно расстроилась из-за постыдного скандала, которое учинил мой старший брат, что тут же простудилась. Переменчивая погода конца весны и начала лета тоже не способствовала скорому выздоровлению. Мне не помогали ни груши в белом сахаре, ни мушмула в коричневом. Наступил пятый месяц, и во дворце сменили зимние одеяла на летние, а я все так же кашляла и жаловалась на самочувствие.

Когда Вэнь Шичу пришел проверить мой пульс, его совет был прост:

– Матушка, вы полностью здоровы, но вам надо беречь себя.

– У меня просто слегка кружится голова, – тихонько проговорила я. – Пилюли, которые вы мне прописали, слишком горькие, я не могу их пить. Они комом встают в горле. Но варенные в сахаре груши слишком сладкие. Я уже не могу их есть.

– Тогда стоит опять принимать пилюли, – с улыбкой ответил Вэнь Шичу.

– А еще даже не знаю, может, теплая погода виновата, но еда в последнее время кажется мне безвкусной, – произнесла я, лениво обмахиваясь шелковым веером.

– Госпожа, вы всегда плохо переносили летнюю погоду. Вдобавок вы каждый день наслаждаетесь изысканными яствами, и, по-видимому, они вам просто надоели.

– Так и есть, – я тихонько хихикнула, прикрывшись веером. – То курица, то утка, то крылышки, то бедрышки. И все такое жирное! Иногда хочется чего-то без мяса, но даже у таких блюд мясные названия – соевая курица, соевая утка[34]. Аппетит сразу пропадает.

– А вы съешьте что-нибудь необычное, и аппетит сразу же вернется, – ответил Вэнь Шичу и хитро усмехнулся. – Например, если вы не против чего-то кислого, то можете добавить в рацион человеческую кровь. Она излечивает любую болезнь!

Мы обменивались шутками, пока светло-зеленая занавеска из плотного шелка не шевельнулась, пропуская в комнату Линжун. Она посмотрела на лекаря с улыбкой и произнесла:

– Господин Вэнь, приветствую. Раз вы здесь, то за здоровье старшей сестрицы можно уже не волноваться.

Я предложила подруге присесть, а сама вновь повернулась к Вэнь Шичу:

– Расскажите, как здоровье нашей сестрицы Мэй?

Лекарь протер серебряные иглы для иглоукалывания мягкой тканью и только после этого ответил:

– В последнее время госпожа жунхуа чувствует себя хорошо, поэтому ваш презренный слуга не часто ее навещает.

– Вот и славно. Большое вам спасибо, господин лекарь.

Дождавшись ухода Вэнь Шичу, Линжун повернулась ко мне и сказала:

– Мне сказали, что из-за недомогания ты совсем ничего не ешь, поэтому я приготовила для тебя легкие, нежирные блюда. Попробуй, пожалуйста.

Она вынула из короба несколько блюд: обжаренные побеги тростника, нежные побеги бамбука в мясном бульоне, нарезанный кубиками тофу с зеленью и кунжутным маслом, пельмени с начинкой из пастушьей сумки и ароматную рисовую кашу.

Мне не хотелось, чтобы ее старания пропали зря, поэтому, пересилив себя, я попробовала каждое из блюд. Они оказались очень вкусными, и у меня даже проснулся аппетит.

– Сестренка Ань, ты превосходно готовишь, – похвалила я подругу.

Линжун, не сводившая с меня глаз, довольно улыбнулась.

– Все эти травы были собраны в Цзяннане в третьем и четвертом лунном месяце. Они лучше всего подходят для такой погоды, как сейчас. Я все думала о том, что ты простыла, и о том, что ты не любишь жирное, поэтому приготовила именно эти блюда. Как хорошо, что они пришлись тебе по вкусу! Раз у тебя появился аппетит, значит, ты скоро поправишься!

Посмотрев на подругу, я многозначительно улыбнулась и сказала:

– У твоих блюд всегда чудесный вкус. Они достойны места на императорском столе. Я уверена, Его Величеству тоже очень понравятся.

Линжун растерянно моргнула и спросила:

– Сестрица, ты опять надо мной шутишь? Когда я готовила, я думала только о тебе.

Я улыбнулась и перевела тему на прочие житейские пустяки.

Однажды, когда у меня не было других занятий, я лениво перебирала струны цитры и вдруг вспомнила ту самую лунную ночь, когда цитра и флейта, вторя друг другу, выводили изящную мелодию «Очень скучаю по тебе». Даже лунный свет тогда казался особенно легким и нежным.

Тогда он сказал: «Мы могли бы стать хорошими друзьями». А еще: «И эта песня затронула струны не только моей души, но и души гуйпинь». Тогда в его глазах мелькнули разочарование и беспокойство.

Задумавшись о его словах, я словно бы перенеслась из теплого лета в глубокую осень, когда лепестки османтуса беззвучно опадали на подол юбки, а струны цитры напоминали о холодном ветре и инее, покрывающем листья бамбука.

По коже побежали мурашки, а сердце встревоженно застучало, и тут в комнату вошла Хуаньби. Она была чем-то встревожена и расстроена.

– Пришли вести из резиденции Чжэнь, – начала она. – Молодая госпожа вернулась в родительский дом. Молодой господин ушел несколько дней назад и не вернулся. Старшие господин и госпожа в гневе. – Хуаньби сделала паузу, а потом выпалила на одном дыхании: – Господин во всеуслышание заявил, что больше не считает молодого господина своим сыном!

В груди возник неприятный холод, и я не смогла сдержать эмоции:

– Хуаньби, что же нам делать? Наши сестры еще слишком юны и совершенно не разбираются в жизни, а единственный брат оказался никчемным человеком. Мы же с тобой заперты во дворце, и ничем не можем им помочь.

– Госпожа, не надо так злиться, – Хуаньби попыталась меня успокоить. – Давайте подождем, когда старший господин перестанет гневаться и возьмет свои слова обратно. Однажды молодой господин обязательно образумится и приведет свою законную супругу домой, и тогда в нашей семье вновь воцарится мир. – Моя сводная сестра чуть заметно вздрогнула и добавила шепотом: – Я никак не могу забыть тот день, когда молодой господин ворвался в наш дворец вслед за госпожой Сюэ и устроил здесь скандал. Я тогда не на шутку перепугалась!

Я лишь покачала головой:

– Как говорится, хорошие дела остаются внутри дома, а плохие распространяются на тысячи ли. Мы не сможем сохранить произошедшее в тайне. Император сказал, что по всему городу уже ходят слухи о нашей семье и все над нами смеются.

Хуаньби недовольно поджала губы.

– Слухи ходят и по дворцу. Могу представить, в каком восторге была фэй Хуа, когда ей об этом рассказали.

Я не показала вида, что ее слова неприятно меня кольнули, и спокойно сказала:

– Что-то я устала. – Взгляд скользнул по пальцам, застывшим на тонких струнах, и в душе вновь пробудилась тревога. – В последние дни игра на цитре не приносит мне радости. Убери ее.

Даже крепкий дневной сон не помог мне восстановить силы. Я все еще чувствовала себя обессиленной. Приоткрыв глаза, я посмотрела на свежие занавески, закрывающие кровать со всех сторон, и мне показалось, что за ними кто-то стоит. В полусонном состоянии я уловила странный запах, отдаленно похожий на аромат лекарственного отвара. Вот только к привычному пряному аромату трав примешивался запах крови. И это было весьма необычно.

– Что это за странное снадобье? – вяло спросила я.

– Сестрица, ты проснулась? – занавеска приподнялась, и показалось лицо Линжун.

Я удивленно воскликнула:

– Так это ты варила лекарство?!

Подруга ласково улыбнулась и пояснила:

– Я приготовила его у себя во дворце, а тут только разогрела. – Мне не нравилась ее натянутая улыбка. – Все сделано по рецепту, который выписал лекарь Вэнь. Выпей этот отвар, и тебе сразу станет лучше.

– Но господин Вэнь не выписывал новых рецептов, – произнесла я и недоуменно посмотрела на гостью. – Где ты взяла рецепт?

Линжун перелила густую черную жидкость в темно-красный глиняный горшочек и уселась рядом со мной.

– Сестра, пожалуйста, выпей.

Теперь запах крови ощущался еще сильнее.

– Что это за лекарство? – нерешительно спросила я.

Линжун отпила немного из горшочка и сказала:

– Не бойся. Видишь, я сама его выпила, и со мной все хорошо.

Не понимая, чего она добивается, я молча следила за выражением ее лица.

– Сестрица, неужели ты мне не доверяешь?

Линжун приподняла горшочек, и тут один из рукавов скользнул вниз, открывая запястье, перевязанное толстым слоем белоснежной ткани.

Я отодвинула горшочек от своего лица и взяла подругу за руку.

– Что с тобой случилось?

Линжун поспешно натянула рукав, закрывая рану.

– Ничего страшного. Я просто нечаянно поранилась.

Не давая ей возможности отодвинуться, я схватила ее за раненую руку и внимательно посмотрела. Несмотря на толщину повязки, сквозь нее проступала кровь.

– Что с твоей рукой? – я перевела взгляд с ее запястья на отвар, и мне по-настоящему стало страшно.

Подруга то ли от боли, то ли от обиды вдруг заплакала.

– Когда я недавно заходила к тебе в гости, я нечаянно услышала, как лекарь Вэнь говорил о человеческой крови, о том, что с ее помощью можно излечить все болезни. Мне очень хотелось, чтобы ты поскорее выздоровела, поэтому я и сварила это лекарство.

Ее признание ошеломило и растрогало до слез.

– Ты сошла с ума… – растерянно произнесла я. – Лекарь Вэнь всего лишь пошутил. Как ты вообще поверила в эту чушь? К тому же у меня легкое недомогание, а не серьезная болезнь. Мне просто надо отдохнуть, и через несколько дней организм восстановится сам.

Линжун покачала головой.

– Единственное, чего я хочу, чтобы ты поскорее поправилась, – слезы капали на ее юбку, оставляя после себя темные пятна. – С тех пор как император вновь одарил тебя благосклонностью, между нами возникла отчужденность. Неужели это из-за того, что император одарил меня своим вниманием? Ты же знаешь, что мне не на кого положиться. У меня есть только ты и государь, – в ее голосе появились решительные ноты. – Я готова отказаться от милости императора, только бы ты не отдалялась от меня. Если поставишь меня перед выбором, я выберу тебя, сестра.

Я не могла остаться равнодушной, услышав ее слова, но и прошлое отбросить я не могла.

– Линжун, все совершенно не так, как ты себе напридумывала, – ответила я, тяжело вздохнув. – Послушай…

Но подруга не позволила мне закончить.

– Сестрица Мэй уже позабыла о нас. Неужели и ты больше не хочешь быть моей подругой? – с грустью спросила Линжун. – Помнишь, как мы втроем впервые вошли во дворец? Мне, конечно, не сравниться с сестрицей Мэйчжуан, с которой вы дружили с детства, но я никогда не забуду чудесное время, которое провела в особняке Чжэнь.

Каждое ее слово вонзалось в мое сердце острой иглой. Мне казалось, что те спокойные дни в резиденции Чжэнь остались далеко позади. Тогда мы все время проводили вместе: ели, пили, отдыхали. Мы даже делились друг с другом нефритовыми шпильками. Мы были как настоящие сестры. Но за годы, проведенные в императорском дворце, многое изменилось, и даже Мэйчжуан стала мне чужой. Линжун оставалась единственной, кто связывал меня с прошлым.

Правда ли я хочу, чтобы и между нами возникла пропасть?

Я взяла ее за руку и заглянула в блестящие от слез глаза.

– Я понимаю, что ты беспокоилась обо мне, но не стоило резать себе руку и варить это кровавое лекарство.

Линжун улыбнулась сквозь слезы, которые скатывались по щекам, оставляя после себя следы-змейки.

– Ты не только моя единственная подруга, на которую я могу положиться во дворце, – сказала она, – но и сестра человека, по которому я тоскую и днем и ночью.

Я была потрясена до глубины души. В груди бешено колотилось сердце. После стольких дней, наполненных переживаниями и тревожными размышлениями, после стольких намеков и предостережений она наконец-то решила рассказать мне о своих истинных чувствах. Это было похоже на сон, настолько это было невообразимым.

Прикрыв ее рот рукой, я огляделась по сторонам и прошептала:

– Тебе жить надоело? Зачем ты разбрасываешься такими словами?

Линжун убрала мою руку и чуть заметно улыбнулась. Печаль в ее глазах была подобна тяжелой росе, намочившей крылья несчастной птахе и не дающей ей взлететь.

– Стоило мне войти во дворец, и я перестала быть хозяйкой своей жизни. Я с самого начала понимала, что не пара ему, и хотела лишь одного, чтобы меня оставили наедине с моими несбыточными мечтами. Молодой господин Чжэнь и его супруга идеально подходили друг к другу и жили душа в душу. Я искренне была за них рада. Но теперь все изменилось…

Ее слова задели меня за живое. Несбыточные мечты? Я вспомнила, куда увели меня размышления, когда я наигрывала «Очень скучаю по тебе». В тот миг мной овладели ужасные и неуместные мечты. Я не имею права думать о других мужчинах, кроме Сюаньлина.

Я с грустью усмехнулась и вздохнула:

– Мы все жены императора. Наше тело принадлежит ему и при жизни, и после смерти.

– Тело принадлежит ему при жизни и после смерти… – пробормотала Линжун, повторяя за мной, а потом подняла на меня глаза и, сжимая шелковый платок, спросила: – А кому принадлежат наши сердца?

Я покачала головой:

– Сердца? Они тоже принадлежат не нам.

Отблески надежды пропали из глаз подруги, и она прошептала:

– Ты права. Императору принадлежит все, и даже наши сердца. Но все-таки я оставлю для себя маленький кусочек, чтобы иногда думать о дорогих мне людях и вещах.

Ее чувства к моему брату были искренними. Я вспомнила тот взгляд, наполненный одиночеством, который заметила в ночь перед тем, как нас увезли во дворец. Она тогда стояла под окном Чжэнь Хэна и молча наблюдала за ним.

Мне не хотелось обсуждать эту опасную тему, поэтому я указала на лекарство:

– Выпей сама этот отвар. Я не могу пить твою кровь ради того, чтобы вылечиться.

Но Линжун будто бы меня не слышала. Не отводя глаз от моего лица, она решительно сказала:

– Сестрица, я никогда не причиню тебе вреда. Потому что ты его сестра и ты единственная, кто придет мне на помощь. Поверь мне, во дворце у нас больше нет подруг.

А ведь так и есть! Сказанное Линжун вызвало в моей душе бурю эмоций. Пускай я относилась к ней с подозрением, но не стоило забывать про ее любовь к Чжэнь Хэну. Ее искренние слова прогнали мрачную тень сомнений и обид, нависшую над моим сердцем. Какая разница, будем ли мы в фаворе или окажемся в опале? Мы с ней всего лишь женщины, навечно запертые во дворце и лишенные права распоряжаться собственной жизнью.

Наши тела нам не принадлежат. Даже наши сердца под строгим контролем. Все, что нам остается, это самый дальний уголок души, в котором мы тайком храним то, что считаем ценным: чувства, события, людей. Что-то из этого действительно стоит хранить, а что-то со временем превращается в пыль.

Единственное, к чему нам разрешают стремиться, – это изменчивая благосклонность императора, которой можно лишиться в одночасье. Но если ты хочешь жить, ты обязана за нее бороться, ты должна выгрызать ее зубами. Императорские наложницы отличаются друг от друга лишь быстро стареющими телами. Красота увядает словно по щелчку пальцев, но еще быстрее угасает любовь императора. Свою старость большинство из нас проведет в одиночестве. Когда придет время, мы, всеми забытые старухи, будем собираться у дымящейся печки и вспоминать о юности, которая нам не принадлежала.

Стоит ли тогда обижаться на Линжун?

Ее слепая любовь к моему брату прогнала тревогу и успокоила душу.