Через четыре дня после посещения святилища Сарриэла мы наконец возвращаемся в Аназир. Снова увидев блеск реки и неровную линию зданий и домовых труб на горизонте, я испытываю отчаянный прилив облегчения.

Последние четыре дня меня засасывала холодная пустота. Я знаю, что должна быть счастлива, ведь сделала все, о чем мечтала, и даже больше. Окончательно победила Рувена и стала настоящей принцессой Рунахии, способной по-своему, желанию пользоваться силой Мор-Ивы. А самое главное, полностью уничтожила красную смерть. Но мое сердце по-прежнему остается безжизненным, словно камень. Холодный и тяжелый. Когда толпа приветствует нас, Араунн, улыбаясь, целует мои пальцы, а я не чувствую ничего кроме тоски и холода.

Но, заметив вдали очертания столицы, я начинаю лелеять надежду на то, что мои чувства изменятся. Возможно, вернувшись в город своего детства, я смогу почувствовать, что мои жертвы стоили всего, что я сделала.

По мере того как наша карета приближается к городу, я испытываю трепетное изумление. Я выросла в Аназире, и столица была единственным миром, который я знала. Поэтому всю мою жизнь мой мир был окутан смогом. Временами выбросы заводов лишь окрашивали горизонт в мрачный коричневый цвет, а иногда этот густой ядовитый туман смешивался с речным и расползался по нашим улицам, ослепляя здоровых людей и удушая больных. Зимой, когда мне было двенадцать, три монахини умерли безо всякой причины только потому, что этот воздух стал ядом для их слабых легких.

Но сейчас, когда мы подъезжаем к Аназиру, я вижу чистый голубой горизонт. Воздух стал пронзительно сладок, а смог исчез, будто его никогда и не было.

Я чувствую, что погружаюсь в сон, ведь город моего детства и мир, который мне так знаком, не может быть таким милым и чистым. Но это так. Проезжая мимо городских ворот, я замечаю растущие на клумбах мох и белые цветы. Они настолько прекрасны, что кажутся мне ненастоящими. Будто все, что я пережила: отречение от меня Нин-Анны, мучение Им-Яры, секреты Ним-Уны и предательство Рувена, – всего этого никогда не происходило. Будто я и вправду получила все, чего хотела.

Когда я отправлялась в королевское путешествие, я мечтала о том, чтобы познать богов и спасти свою страну. А теперь, когда я вернулась…

«Ты слишком хорошо знаешь своих богов», – сказал бы мне Рувен, но его здесь больше нет.

Я начинаю часто моргать, потому что чувствую, как горят мои глаза от подступающих слез. Я не скучаю по нему! Я просто не могу себе этого позволить. Несмотря на все, что нас связывало, Рувен – мой враг, поэтому я пытаюсь выкинуть мысли о нем из своей головы и смотрю в окно кареты.

Нас встречает огромная толпа, численность которой превышает все, что мне доводилось видеть в других городах во время нашего королевского путешествия. И это неудивительно. Аназир самый большой город в Рунахии. Самые богатые и самые бедные в Рунахии живут в ее столице. Хотя здесь больше нищих, чем где бы то ни было.

Внезапно мое внимание привлекает скрюченная фигура у дороги, и, когда я выпрямляюсь, чтобы лучше ее рассмотреть, меня передергивает от ужаса. Ошибки быть не может, нищая женщина, стоящая на коленях, – святая Джуни-Акхи. Она склонила голову под тяжестью золотых рогов, таких же, как у королевы Имвады.

Я шокирована тем, что святая сидит в грязи с жестяной кружкой в руках, как и любая другая нищая.

– Что там? – резко спрашивает Вария.

– Посмотри… – Я показываю в окно, но карета катится дальше, и женщина уже исчезла из поля нашего зрения.

Теперь все присутствующие в карете смотрят на меня.

– Там сидела нищая, – говорю я, чувствуя себя как-то неловко. – Но она была святой.

– Ах вон оно что, – говорит Колдрен тяжелым голосом. – Я уже получал письма от моих коллег из королевского храма, в которых они упоминали о подобном. Разве это не прекрасно, что боги касаются даже самых падших среди нас?

Я пристально смотрю на него, но не могу найти слов, чтобы объяснить, насколько для меня странно, что женщина, избранная богами, до сих пор настолько презираема и брошена всеми, что вынуждена просить милостыню, чтобы не умереть с голода. Но Анабекхе хватает слов за нас обоих.

– Разве это не прекрасно, – переспрашивает она, – что наш неверующий народ ничего не делает, чтобы поддержать святых, которые способствуют благосклонности богов к нашему королевству?

– Конечно, это нехорошо, – Колдрен слегка ерзает на своем месте, а затем отвечает с таким огнем в глазах, которого я раньше не замечала. – Но эта женщина была бедной и брошенной еще до того, как стала святой. Неужели она стала иметь особенное значение только потому, что у нее выросли рога?

Анабекха выпрямляется, и воздух между ней и Колдреном, кажется, начинает потрескивать.

– Нет, – говорит она. – Никто не волнуется о ней только потому, что вас это тоже не заботит.

– Остановите карету! – прерывает ее Вария с мрачным выражением на лице.

Несколько мгновений Анабекха и Колдрен смотрят на нее, но затем премьер-министр говорит:

– Ваше святейшество, мы не можем остановиться посреди процессии. Меры безопасности…

– Остановите карету, – повторяет Вария более громко. – Это приказ вашей принцессы.

– Боюсь, – как бы извиняясь произносит премьер-министр, – что я обещал нашей королеве доставить вас домой в целости и сохранности и должен выполнить приказ.

Ноздри Варии раздуваются от гнева, но она сохраняет молчание. Возможно, она так же, как и я, осознает, что премьер-министр правит городом уже много лет, и сейчас нас окружает процессия, которую организовал он. В Морване Вария добилась своего, потому что премьер-министр просто не успел ее остановить, но здесь мы никак не можем бросить ему вызов. Разве что кто-то из нас совершит чудо.

Когда я думаю об этом, в моей голове раздается голос Мор-Ивы:

– Не заслуживает ли он смерти?

С тех пор как я стала принадлежать ей, она говорит со мной уже второй раз. Трепеща, я дрожу и хочу подчиниться, но осознаю, что она хочет убивать.

– Скажи мне, – снова, но уже более настойчиво произносит Мор-Ива, – он не заслуживает этого?

На мгновение я представляю, как делаю то, чего хочет она, – тянусь вперед и рву когтистыми пальцами шею премьер-министра, как будто она папиросная бумага, смазанная мягким маслом. Его кровь будет бить фонтаном, и это будет так красиво. А ее запах станет гимном моей богини.

Но я откидываюсь на спинку кресла и сжимая когтистые руки, молюсь:

«Пожалуйста, нет! Нет, нет, нет».

Его убийство способно остановить карету, но оно вызовет еще больший хаос и насилие, а я не хочу больше никого убивать и немного удивлена тем, насколько сильно этого не хочу.

– Да будет так, – вздыхает Мор-Ива в моем сознании. – Значит, мы проявим милосердие.

На сегодня.

* * *

Конечно же, в честь нашего возвращения во дворце начинается торжественная церемония, на которой присутствует половина парламента, весь двор, а также две дюжины священнослужителей и девять святых. В центре стоит королева Имвада. Свирепая и великолепная, она одета в роскошное алое платье, а ее золотые рога сверкают в лучах уходящего солнца.

– Добро пожаловать, – говорит она, – дети богов и дети моего чрева. Выполнили ли вы свой долг и пробудили ли вы богов?

– Да, – отвечает Араунн, грациозно опускаясь на одно колено, а его голос разносится по всему дворцовому залу. – Разреши нам вернуться, о святая царица.

Имвада склоняет голову, и на ее губах появляется мягкая улыбка.

– Разрешаю.

После этой небольшой церемонии устраивается грандиозный банкет, очень похожий на тот, на котором королева объявила о королевском путешествии и моей помолвке.

Несмотря на все великолепие и торжественность мероприятия, я знаю, что я всего лишь ребенок, когда речь заходит о политике и тонкостях светского общения. Повсюду я слышу тихие смешки и жесткую вежливость, с которой гости общаются друг с другом.

Когда мне удается покинуть большой зал, часы бьют за полночь. Я не могу перестать зевать, но ложиться спать нам пока нельзя, ведь королева Имвада хочет поговорить со мной, Араунном и Варией наедине. Поэтому мы поднимаемся по винтовой мраморной лестнице в королевские апартаменты.

Разогнав слуг, королева садится за туалетный столик и начинает расчесывать свои длинные рыжие волосы.

– Итак, – говорит она, глядя на нас в зеркало, – расскажите мне, что вы узнали во время королевского путешествия?

– Мы должны казнить премьер-министра, – мгновенно отвечает Вария.

Несмотря на то что я сказала Мор-Иве, что не хочу этого, все же я чувствую прилив симпатии к Варии. Когда мы впервые увидели нищих святых в окно нашей кареты, Колдрен и премьер-министр были единственными, чьи сердца оставались по-настоящему холодными.

– Не веди себя как неразумное дитя, – качает головой Имвада, и, к моему удивлению, Вария вздрагивает. – Рунахия не смогла бы обойтись без этого человека, – продолжает королева. – И сейчас его нельзя просто взять и убрать, несмотря на то что в нем кроется половина всех наших проблем. Чем он тебя обидел?

– Прибыв в город, мы заметили, что одна из святых Джуни-Акхи выпрашивала милостыню на улицах, – говорит Вария теперь уже более кротко. – Я хотела остановить карету, чтобы помочь ей, но он не позволил.

– Конечно, он не позволил, – фыркает Имвада. – Его церковь достаточно могущественна и уважаема, чтобы обеспечить пропитанием всех святых, но он считает, что это не принесет ему никакой пользы, скорее, причинит немалый вред.

– Тогда… – внезапно подаю голос я, и все оборачиваются, чтобы посмотреть на меня.

– Что? – говорит Имвада. – Продолжай.

– Мы обязаны помогать нуждающимся святым, – говорю я. – Это же наш долг как королевской семьи, разве не так?

– О. – Имвада злобно теребит прядь своих волос. – И почему это?

– Потому что мы должны угождать богам, – говорю я, чувствуя, как от страха перед королевой колотится мое сердце. – А это значит, что мы должны проявлять святость, не так ли?

– О, мы действительно должны быть святыми, – говорит Имвада. – Но мы королевская семья и, прежде всего, служим Джуни-Акхе, королеве богов. Наша единственная возможность проявить святость – это продолжать править и повелевать. Все, что подрывает наше правление, для нас нечестиво и непристойно. Вы понимаете это, дочери?

Я удивлена и не могу ничего ответить, но Вария говорит за нас обоих.

– Да, матушка, – отвечает она голосом, лишенным эмоций.

– Что я говорила тебе снова и снова? Не смей судить о ситуации, пока не узнаешь все факты. – Какое-то время Имвада молча расчесывает свои волосы, а затем продолжает. – Парламент принял несколько резолюций, призывающих меня подписать конституцию. Она сделает королевский дом не более чем благочестивой мумией, которую они будут выносить на праздники, чтобы украсить ею свои заседания. – Она так гневно выплевывает последнее слово, что я делаю шаг назад.

– Но боги уже проснулись, – с надеждой произносит Араунн. – И мы покончили с красной смертью. Об этом говорят во всем королевстве, неужели парламент не передумает?

Имвада удивленно поднимает брови, но, когда она обращается к сыну, ее голос звучит намного мягче, чем по отношению к Варии.

– Учитывая то, что они оставляют святых голодать на улицах, думаю, нет.

– Тогда мы используем святых против них, – говорит Вария. – Лия создавала святых для Мор-Ивы. Она может сделать это снова, и они начнут вершить суд, даже если у нее самой не хватит на это смелости.

И мне опять нечего ответить, потому что в моей голове бурлят эмоции – стыд, страх и ужас. Я представляю, как обугливаются руки и скручиваются пальцы людей, когда я обрушиваю на них благословение Мор-Ивы.

Мне отчаянно не хочется обрекать на это людей, но я должна делать это снова и снова и во веки веков, тем самым проявляя святость.

– Конечно, нет, – говорит Имвада так же безжалостно и цинично, как и Рувен. – Ты в своем уме? Неужели ты воображаешь, что благосклонность богов защитит тебя ото всех опасностей? Это не так. Иначе Рувен не смог бы наложить на нас свои чары.

Сердце бьется как сумасшедшее, стоит мне лишь услышать его имя, и я не знаю, что чувствую. Тоску, гнев или сожаление?

– Мы подыграем им, – говорит Имвада, откладывая расческу и барабаня пальцами по туалетному столику. – Мы будем более успешными, ужасными и умными, чем они от нас ожидают, и, используя силу богов, мы заставим их заплатить.

Ее слова звучат настолько пламенно и уверенно, что на мгновение я верю ей. Несмотря на то что я начинаю ее недолюбливать, я хочу верить ей, потому что она королева золотого века Рунахии. Она благословлена богами и должна все исправить.

Но когда я молча следую за Араунном прочь из комнаты, я думаю: а как же все те нищие, которые стали святыми?

Я представляю, как об этом говорит мне Рувен, и мне больно от сдерживаемых мною еретических слез.