Сначала я не могу осмыслить произошедшее и чувствую лишь глубокое облегчение, от которого каждая косточка в моем теле становится тяжелее и легче одновременно. Все, что я осознаю, – это то, что Яреха наконец обрела покой.

А затем я слышу тоненький дрожащий голосок:

– Мама.

Посмотрев вниз, я вижу, что обе девочки пришли в себя и сидят на кровати. Их кожа обрела здоровый оттенок, а взгляд стал ясным. И они обе в ужасе смотрят на тело своей матери.

– Пойдем со мной, – быстро говорю я, хватая ближайшую из них за запястье, но девочка отшатывается, и я понимаю, как выгляжу: когтистый монстр, стоящий над телом их матери.

– Все в порядке, – говорю я. – Я служу Мор-Иве, но здесь я только для того, чтобы убить красную смерть, а не вас. – Я делаю шаг назад, надеясь, что они почувствуют себя в безопасности. – Вы больше не больны, поэтому можете покинуть этот дом. Пойдем со мной, пожалуйста.

Через мгновение старшая из двух девочек кивает и берет свою сестру за руку.

– Мы увидим принца и принцессу? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я. – Они ждут вас. Просто пойдем.

Две маленькие девочки, спотыкаясь, выходят из дома вслед за мной, а снаружи творится хаос. Жители города мечутся, кричат и плачут, а Араунн и Вария стоят, окруженные скопищем исхудавших людей в мятой и испачканной кровью одежде. Я понимаю, что это те больные, в дома которых заходили принц и принцесса. И каждый из них обрел исцеление.

Когда Вария замечает меня на другой стороне городской площади, она мгновенно бросается ко мне.

– Это твоих рук дело? – требует она ответа, как только оказывается достаточно близко, чтобы не повышать голос и чтобы я ее услышала.

– Почему ты так думаешь? – спрашиваю я, напрягаясь в ожидании обвинений.

– Я знаю, что мы с братом не пробовали ничего нового, – нетерпеливо говорит Вария. – И если кто-то и нашел способ исцелить весь город сразу, то это должна была быть ты.

Мне кажется, она не сердится, а резкость в голосе и блеск в глазах говорят больше о ее нетерпении. Ведь Вария знает, что произошедшее может означать для Рунахии.

– Лия! – вздыхает Араунн, догнав Варию и встав за ее плечом.

– Я видела Яреху, – медленно рассказываю я. – И велела ей обрести покой. Я осудила ее.

– Видимо, она послушалась, поскольку ты тоже принадлежишь Мор-Иве, – рассуждает Вария. – Очень умно.

Но в том доме у меня не возникло ощущения, что я использую силу своей реликвии, как и того, что я творю чудо.

– Красная смерть ушла с Ярехой, – говорит Араунн с широко раскрытыми от удивления глазами, а в следующий миг заключает меня в объятия и целует в щеку. – О Лия, ты герой.

Тогда почему я не чувствую себя героем?

Я смотрю через его плечо на городскую площадь, на которой люди ломятся в двери домов, закрытых на карантин, стремясь вытащить оттуда выживших, и чувствую, будто сбылся мой сон. Власть красной смерти сломлена, карантинные двери распахнуты, а люди, которые думали, что их ждет смерть, выходят из домов, ошеломленные солнечным светом, свежим воздухом и внезапной надеждой.

Я говорю себе о том, что все это слишком неожиданно и радость придет позже, когда у меня будет достаточно времени осознать, что произошло. Когда мягкий, опустошенный голос Ярехи перестанет звучать в моей голове.

Я немного отстраняюсь, чтобы встретиться с Араунном взглядом и ответить на его улыбку.

– Не могу поверить, что все действительно закончилось, – говорю я.

Празднование длится до самой ночи. Жители города наспех украсили городскую площадь и, к радости исцеленных, устроили пир. Всю свою жизнь они прожили в страхе перед красной смертью. Многие уже не чаяли снова увидеть свои семьи и друзей, считая их мертвыми, а теперь, вопреки всякой надежде, больные исцелены и город свободен.

Это сделала я.

Эта мысль снова проносится в моей голове, когда я с жадностью поедаю жареного ягненка в мятном желе и пирожные со сливовой начинкой.

Теперь это начинает казаться реальностью. Ведь кроме меня никто не смог бы этого сделать.

Эта мысль продолжает кружить в моей голове, даже когда поздно вечером я забредаю в маленький грот в общественном саду в центре города и сажусь на каменную скамью.

«Это сделала я!» – снова думаю я и громко смеюсь.

Возможно, мои грехи действительно того стоили. Если бы я призналась в своей неудаче Варии и умерла, красная смерть все еще опустошала бы Рунахию. Если бы я удачно заключила договор с Мор-Ивой, то никогда бы не научилась колдовству. Яреха не осудила бы меня и мне не пришлось бы ее изгонять.

Когда в поле моего зрения появляется Рувен, который встает рядом со мной со скрещенными на груди руками, я едва не смеюсь от грозного выражения его лица.

– Что случилось? – спрашиваю я вслух. – Разочарован тем, что отступница нашла способ послужить богам?

Я смутно осознаю, что мне следует опасаться, что меня кто-нибудь услышит, но в моем мозге гудит вино, и страх отступает.

Рувен не клюет на приманку, а выражение его лица становится еще мрачнее.

– Да неужели? – спрашивает он.

– Я же упокоила Яреху, – говорю я ему. – И покончила с красной смертью.

В этот момент все мои сомнения и ненависть к себе исчезают. Я наклоняюсь ближе к Рувену и прижимаю ладони к прохладному камню скамьи.

– Все, что я сделала, того стоит.

Я безрассудно ухмыляюсь, но взгляд Рувена полон мрачной ненависти.

– Что? – вздрагивая, спрашиваю я, уязвленная его недовольством.

– Твои драгоценные боги вызвали красную смерть, – говорит он, взмахивая руками. – Не отрицай этого. Это и была божественная сила, которой обладала Яреха.

– Эту силу она использовала не по назначению! – оправдываюсь я.

Богохульство Рувена меня ничуть не удивляет, но мне все равно больно.

– Это всего лишь игра слов. – Рувен снова скрещивает руки на груди. – Именно сила Мор-Ивы свела Яреху с ума. Те, кто любит богов, всегда окажутся развращены их силой. Вот почему их власть должна быть разрушена.

– Нет, именно поэтому нам нужны святые, – говорю я. – Чтобы они могли исцелять проклятия. Такие проклятия, как красная смерть. Чтобы они могли смягчать и укрощать… – Я прерываю свою речь, когда осознаю, что именно говорю.

– Укрощать богов, – говорит Рувен, похоже забавляясь моими словами. – Напомни мне еще раз, почему ты поклоняешься этим диким животным?

– Я не это хотела сказать, – бормочу я, заливаясь румянцем. – Они святые. Просто… они просто…

Они просто не любят нас.

Эта мысль разбивает вдребезги всю мою новообретенную радость.

Боги не любят нас так, как я думала, и не любят так, как нам нужно. Мор-Ива никогда не отвечала на молитвы Ярехи, поэтому та отчаянно убивала снова и снова, а Нин-Анне всегда было безразлично, как сильно я ее люблю. Когда я пришла к ней с мольбой, она просто отвернулась от меня. Никому из богов нет до нас никакого дела, пока мы сами не заставим их обратить на нас свое внимание. Этому Вария учила меня с момента посещения нами последнего храма, и теперь я знаю слишком много, чтобы это отрицать.

Когда матушка Уна обещала мне любовь Нин-Анны, это было ложью, так же как и то, что монастырь всегда будет моим домом.

В моей голове проносятся воспоминания, и я понимаю, что по моему лицу текут слезы.

Я помню, как боялась, что монахини выгонят меня из монастыря и снова отправят в дом, где умерла моя семья. Этот страх не покидал меня все годы, которые я провела в монастыре, и выжила я лишь благодаря собственному убеждению, что все будет по-другому, когда я убью Рувена и докажу свою правоту. Но ничего не изменилось. Я по-прежнему боюсь и по-прежнему одинока. Я все еще отчаянно пытаюсь заслужить хоть чью-то любовь.

А любила ли я вообще когда-нибудь богов? Или я любила только то, что, как мне казалось, они могут сделать для меня?

– Поздравляю, – фыркает Рувен и садится на скамью рядом со мной. – Ты все еще слишком хороша для существ, которым поклоняешься.

– Я не…

– Я живу в твоей голове, – перебивает он. – И знаю, кто они для тебя. Я знаю, что такое любить богов. – Его голос становится более мягким. – Потому что я тоже когда-то любил своего.

– Твои монахи тебе тоже обещали, что бог еретиков полюбит тебя, как только ты выполнишь свою миссию? – с горечью спрашиваю я.

– Хуже того, – отвечает Рувен. – Они обещали, что он будет любить меня независимо от этого. – Он смеется мягко и горько. – Все долгие годы во дворце я думал про себя: вот на что на самом деле похожа его любовь. На тишину, темноту и бесконечное одиночество.

Вечерний воздух прохладен, но, когда Рувен касается своим плечом моего, в моем сердце зарождается маленькое зернышко тепла. Потому что он рядом и разделяет мои чувства. Он знает, каково это – любить так, как любила я. Быть преданным, как предали меня. И сохранять верность даже после предательства.

Я вздыхаю и склоняю голову к его плечу. Конечно, оно призрачно, и если бы я облокотилась на него, то прошла бы насквозь, но знать, что я могу своей щекой коснуться Рувена, успокаивает.

– Тогда ты знаешь, почему я не могу обратиться против своих богов, – говорю я. – Потому что ты тоже все еще любишь своего.

– Конечно же нет, – фыркает он. – Разве ты не слышала, что я только что сказал?

– Слышала, – отвечаю я. – Но я видела твои глаза на кладбище. Я знаю, что у тебя нет причин помогать мне, кроме как добиться погребения. Так что да, ты все еще любишь своего слабого и сломленного бога так же сильно, как я люблю всех своих, могущественных и чудовищных.

– Ты действительно только что назвала своих богов чудовищными? – спрашивает Рувен, и в его голосе звучит злобный восторг.

– Ты готов признать, что я права?

– Возможно. – Он снова смеется, но на этот раз ласково. – Но ты ошибаешься в одном. У меня есть причина помогать тебе, кроме желания быть погребенным.

– Какая? – с искренним любопытством спрашиваю я.

– Конечно, назло, – говорит он. – Назло монахиням, которые вырастили тебя, и монахам, которые вырастили меня. Обучая тебя колдовству, я просто плюю всем им в лица.

Я вспоминаю чистые пронзительные ноты, которые пели монахини в хоре, руку матушки Уны, прижатую к моему лбу в благословении, и то, как искренне я верила всем им.

– Как ты думаешь… они когда-нибудь любили нас по-настоящему? – тихо спрашиваю я.

Рувен раздумывает над ответом на мой вопрос. Я жду и понимаю, что верю ему. Я знаю, что он поделится со мной своим искренним видением правды. И в этом отношении я доверяю ему, как никому другому. Ведь независимо от его поступков и ненависти, которую он когда-то испытывал ко мне, нет ничего, что бы он попытался сделать со мной насильно. Даже колдовству он обучил меня только потому, что я сама попросила его об этом.

Это доверие такое же странное, как и его доброта ко мне. И такое же утешительное. Тепло в моем сердце начинает расти и расцветать.

– Я думаю, они действительно любили нас, – наконец говорит Рувен. – Только недостаточно.

И я верю ему, но все равно повторяю слова из катехизиса.

– Почтение богов должно превышать любовь к любому другому.

– Это так, – соглашается он, и мое сердце замирает от неожиданности. – Но даже если я согласен с этим утверждением, было неправильно, что те монахини так мало тебя любили.

Его слова звучат слишком необычно, и я с любопытством изучаю его лицо. Брови Рувена нахмурены, а рот полуоткрыт. На его лице застыло такое странное выражение, что я тоже непроизвольно раскрываю губы, будто какая-то таинственная сила заставляет меня отразить на своем лице выражение его лица. И я снова чувствую странное напряжение в моем горле, позвоночнике и животе, словно какая-то сила заставляет меня наклониться к нему и…

В следующее мгновение Рувен исчезает, а я вздрагиваю. Он и раньше покидал меня так неожиданно, но на этот раз мое сердце бьется уж слишком быстро.

– Лия? – слышу я голос Араунна и вскакиваю на ноги с пылающим от чувства вины лицом.

– Я здесь! – кричу я.

Он появляется из-за поворота и улыбается мне своей легкой щедрой улыбкой, но впервые она оставляет меня равнодушной.