Копаясь в монастырском саду, я погружаю свои пальцы в теплую, влажную землю. Все это кажется мне смутно знакомым, и внезапно передо мной появляется пара бледных, изящных рук. Потянувшись из земли, пальцы незнакомца обхватывают мои запястья, и руки пронизывает волна тепла. Она проходит по позвоночнику и ударяет прямо в голову. На глаза наворачиваются слезы, потому что я ощущаю, что наконец-то стала для кого-то желанной. А это все, чего я когда-либо хотела.

Внезапно хватка этих рук становится сильнее, и мои пальцы пронзает жгучая боль. Я пытаюсь отдернуть руки, но не могу освободиться и с ужасом наблюдаю, как начинаю трансформироваться. Пальцы на моих руках становятся длиннее, кожа обугливается и трескается. По венам на моих запястьях будто течет какая-то темная инфекция…

А затем я просыпаюсь.

Я пытаюсь сесть на кровати, чтобы избавиться от тяжести одеяла, потому что мои руки ужасно болят, а кожа на них будто пылает огнем, но кто-то хватает меня за плечи, удерживая на месте, и я слышу чрезвычайно взволнованный голос Анабекхи.

– Лия, Лия, все в порядке.

– Что случилось? – Я с трудом шевелю пересохшими губами, но вздыхаю от облегчения.

– Ты заключила божественный договор, – говорит Анабекха, слегка улыбаясь, и протягивает мне чашку с водой.

Мое горло ужасно болит, и я тянусь, чтобы взять кружку…

Чудовищными руками.

У меня всегда были маленькие руки с короткими пальцами, бледной кожей и обкусанными до крови ногтями, а теперь мои пальцы такие длинные и тонкие, что напоминают паучьи лапки. Кожа на руках потрескалась и обуглилась до черноты, будто меня поджарили на костре. Мои ногти превратились в изогнутые птичьи когти, глядя на которые я вспоминаю о царстве богов, предательстве Рувена и отказе Нин-Анны.

Я вспоминаю появление Мор-Ивы и сделанный мною выбор.

– Убивай во имя меня, – сказала мне богиня, когда ее теплое влажное сердце билось под моей рукой.

– О боги и святые! – в ужасе шепчу я.

Все святые Мор-Ивы были убийцами, и несмотря на то, что их чудеса были необходимы, они всегда вызывали ужас. Этих святых боялись и почитали, но никогда никто не любил, так же как и их богиню. И теперь я стану одной из них.

Я понимаю, что Анабекха снова заговорила со мной, по движениям ее губ, но не могу расслышать ни слова за громким биением собственного сердца. Когда она касается моего плеча, я отталкиваю девушку, и мои когти оставляют рубцы на ее коже.

– Убирайся! – выкрикиваю я хриплым голосом.

– Что? – Впервые за все годы нашего знакомства голос Анабекхи звучит неуверенно, и я не осмеливаюсь встретиться с ней взглядом.

– Пожалуйста, мне нужно побыть одной.

Через мгновение Анабекха ставит кружку с водой на прикроватной столик.

– Я скажу им, что с тобой все в порядке, – мягко говорит она и выходит из комнаты.

Как только за ней закрывается дверь, на мои глаза наворачиваются слезы. Проигнорировав их, я хватаю чашку с водой и жадно пью, но стоит мне закончить, как тело начинают сотрясать рыдания. Мое горе так велико, что я воспринимаю его не как свое собственное, а как ужас, который происходит со всем миром.

Нин-Анна не хочет меня. Единственная богиня, которую я когда-либо любила, отвергла меня, и теперь я принадлежу той, кто является ее полной противоположностью.

– И все же ты стала святой, – говорит Рувен. – Разве не так?

Я поднимаю голову и вижу, что он стоит в другом конце комнаты, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. На его горле все еще видна кровавая рана, которая обрекла меня на эту участь.

– Ты! – рычу я, чувствуя, как внутри закипает ярость.

Я сдергиваю одеяло с своих ног и встаю, но голова кружится, и, задыхаясь, я падаю обратно на кровать.

– Да, – говорит Рувен. – Я. – Он сжимает губы в горькой ухмылке. – Я все еще нахожусь в ловушке и привязан к тебе.

Он произносит эти слова так, будто недавно весь этот кошмар произошел с ним, а не со мной.

– Тебе не удалось меня убить, – рычу я. – Но ты смог меня осквернить. Может, этого достаточно?

– А может, это тебе хватит поклоняться монстрам? – яростно спрашивает он. – Тебя ненавидели самые добрые из них и любили самые жестокие. Разве ты не видишь, что между ними нет никакой разницы?

Я сжимаю обугленные чудовищные руки в кулаки, и когти вонзаются в обожженную кожу моих ладоней. Между Нин-Анной и Мор-Ивой огромная разница.

– И все же они обе богини, – говорит Рувен, как всегда, услышав мои мысли. – И зачем говорить, что я осквернил тебя? Я всего лишь открыл тебе глаза на богиню, которую ты считаешь святой.

Рувен говорит и выглядит так уверенно, что на мгновение я теряю дар речи. Но потом вспоминаю, как он был потрясен, когда Нин-Анна вынесла мне приговор.

– Ты понятия не имел, что сделает Нин-Анна, – заявляю я, вспомнив ужас на его лице. – Признай это! – Рувен слегка хмурится, и этот крошечный признак слабости заставляет мой гнев вспыхнуть ярким пламенем. – Ты прав, – продолжаю я. – Ты не осквернял меня, а просто повел себя как избалованный мальчишка, который думает, что если он попал в беду, то и все остальные должны быть в беде. – Я вижу, как он вздрагивает, и решительно продолжаю. – Вот ты кто! Мальчишка, который однажды поколдовал, а затем провел пятьсот лет, дуясь на то, что ему приходится отвечать за последствия своих же поступков.

– А ты? – шипит он, и в его глазах мелькает ужасная безысходность. – Ты девушка, что пришла ко мне с жалостью в глазах, коснулась меня своими нежными руками, чтобы убить.

Рувен исчезает, а я остаюсь одна дрожать от праведной ярости и… от вины.

– Но я должна была, – шепчу я. – Другого пути не было.

С жалостью в глазах, нежными руками.

Я первая предала Рувена, и сделала это так же жестоко, как и он недавно предал меня.

– Это был мой святой долг, – говорю я, а затем опускаю взгляд на свои обугленные уродливые руки, с которых на покрывало сыпется пепел.

Убийство не свято для Нин-Анны, только для Мор-Ивы.

Возможно, я это заслужила.

– Лия, – выдыхает с улыбкой и облегчением ворвавшийся в комнату Араунн. – С тобой все в порядке.

Я не только не могу ему ответить, но и не могу встретиться с ним взглядом, потому что никак не отведу глаз от его мерцающих золотых рук.

– Мы так волновались, – говорит Араунн. – Когда ты не вышла, мы думали…

Он обхватывает мое лицо своими ладонями и прижимается лбом к моему. Его прикосновение нежно, тепло и свято, и я должна быть в восторге, но все, что я чувствую, – это холодный и горький океан ревности. Он заключил договор с Нин-Анной, моей богиней, и сейчас я ненавижу его больше, чем когда-либо ненавидела Рувена.

– Араунн. – Вария кладет руку ему на плечо и оттаскивает от меня. – Прекрати! Мы еще не знаем, нужно ли ее убивать.

Внезапно по моему позвоночнику пробегает холодок. Я смотрю на Варию, которая следит за мной своими проницательными глазами, сжав губы в тонкую линию.

– Да ты посмотри на ее руки, – протестует Араунн. – Она заключила договор с Мор-Ивой, все в порядке.

Моя последняя крошечная надежда на милосердие угасает. Араунн не сказал «мы не можем ее убить», он лишь сказал, что я прошла испытание. Если в будущем я не буду справляться со своими обязанностями принцессы, он меня не спасет. Возможно, это не он возьмет в руки нож, но Вария позаботится о том, чтобы я умерла, как обещала королева Имвада.

– Я заключила договор, – говорю я слегка дрожащим голосом и поднимаю правую руку, протягивая к Варии обугленные, когтистые пальцы. – У тебя же есть глаза.

– Есть, – говорит Вария, скрещивая руки на груди. – И я видела, как Араунн тащил тебя мертвым грузом из царства богов, истекающую кровью, потому что тебя приговорили к смерти.

– Я не уверен, что это было… – перебивает Араунн Варию, но та продолжает:

– Я знаю свой долг принцессы. У меня хватит сил на то, чтобы убить тебя, даже если их не хватит у моего брата. Так скажи мне, должна ли я уничтожить тебя?

Если ты считаешь меня проклятой богохульницей, так почему ожидаешь, что я скажу правду? – думаю я.

Но, по крайней мере, Вария дает мне шанс все объяснить.

– Нин-Анна отвергла меня из-за того, что я пролила чью-то кровь, – говорю я. – Потому что я убила Рувена. И она действительно наложила на меня судную печать.

От этих слов во мне закипает обида.

«Думаю, она осудила меня за то, что я освободила твою семью от заклятия Рувена», – проносится у меня в голове.

Но у меня нет прав осуждать ее за это. И в любом случае сейчас бесполезно думать, могло ли все пойти по-другому. Сейчас я должна просто выжить.

– Потом Мор-Ива предложила мне заключить договор с ней, – продолжаю я, встречая взгляд Варии так уверенно, как только могу. – Так что я жива и благословлена богами. На данный момент я важнее тебя. Есть еще вопросы?

Араунн слегка шокирован моей вспышкой гнева, но Вария, как ни странно, смягчилась и улыбнулась.

– Вопросов больше нет. Их и не будет, пока ты сможешь продолжать выполнять свои обязанности, – говорит она. – Обычно у того, кто заключает договор с Мор-Ивой, все заканчивается плохо, но ты, похоже, пока что можешь сохранять рассудок. Тебе стоит потренироваться держать вилку этими руками, потому что сегодня вечером в нашу честь устраивают банкет.

* * *

Оказалось, что фраза «сегодня вечером» в данном случае означает почти сразу, потому что я проспала весь день.

Как только Вария и Араунн покидают комнату, в нее входит моя служанка и быстро делает реверанс.

– Готовы одеваться, госпожа?

Эта не та высокая гибкая девушка, которая прислуживала мне во дворце, а пухленькая бледная, моих лет, с русыми волосами и голубыми глазами. Изорейн приставила ее ко мне в то утро, когда мы отправились в королевское путешествие, объяснив, что мне нужна девушка, знающая толк в современной моде и которая займется моим гардеробом. Она представила мне ее как Джарин. Это зиморинское имя, но сомневаюсь, что оно было дано ей при рождении, поскольку акцент у нее чисто рунахский.

Предыдущие три дня Джарин вела себя со мной спокойно и учтиво, однако сегодня, когда она смотрит на меня, ее глаза расширяются.

– Я… то есть… – заикается она. – Ваше святейшество.

Так принято называть члена королевской семьи, который заключил договор с одним из богов. Я должна быть довольна тем, что она так обращается ко мне, но вместо этого мои легкие словно сжимаются. Джарин смотрит на меня не как на святую, а как на кого-то опасного. Будто я так же смертоносна, как и Мор-Ива, и такая же чудовищная, как Рувен. Поэтому, как и в случае с Варией, я поднимаю правую руку.

– Ты уверена, что хочешь и дальше служить кому-то с таким титулом? – спрашиваю я, и на лице Джарин мелькает какая-то странная эмоция, но, подавив ее, девушка с гордостью приподнимает подбородок.

– Вы имеете в виду принцессу, которая может выпороть или убить меня в любой момент, когда она того пожелает? Потому что вчера я одевала именно такую леди.

Слова Джарин настолько не уважительны по отношению к Мор-Иве и королевской семье, что я не могу сдержать внезапный почти истерический смех. Все, что я чувствую, – это огромное отчаянное облегчение оттого, что в глазах хотя бы одного человека я ничем не отличаюсь от себя вчерашней.

– Я никогда не причиню тебе вреда, – говорю я, опуская руку.

– Очень утешительно, – сухо говорит Джарин, делая шаг в мою сторону. – Пожалуйста, скажите мне, что вы можете втянуть когти. Нет? Тогда нам придется быть очень осторожными при переодевании.

На переодевание у нас уходит много времени. И не только из-за моих когтей. Джарин все еще пытается разобраться в платьях, которые были модны пятьсот лет назад. Их подарили мне дворцовые дамы, и поэтому мне приходится их носить.

Худшим моментом становится тот, когда Джарин стаскивает с меня киртл с длинными рукавами, и я обнаруживаю, что моя кожа не только обуглилась до запястий, но даже вены, бегущие до локтей, почернели, а ближе к плечам стали пепельно-серыми. В немом ужасе мне хочется и дальше рассматривать свои руки, но Джарин прищелкивает языком и быстро говорит:

– Загибайте когти, не то порвете платье.

В следующее мгновение она уже натягивает на меня через голову ярко-малиновую юбку, а затем черный сюртук. Пока она трудится над моей прической, я смотрю на себя в зеркало и чувствую благодарность за то, что мне нечего надеть, кроме этой древней одежды. Единственное место для меня – это Рунахия пятисотлетней давности, когда все люди любили богов, а королевские договоры были нормальной частью повседневной жизни. Но сейчас за дверью меня ждет совсем не та Рунахия.

Банкет в честь королевской семьи проходит в ратуше, которая обычно служит местом, где собираются гильдии[6], чтобы обсудить текущие дела с местными фабрикантами и бизнесменами. С потолка банкетного зала свисают бумажные серпантины и цветы, которые очевидно были прикреплены абсолютно наспех, чтобы преобразить зал и сделать из него помещение, подходящее для праздника. Весь зал буквально от стены до стены забит людьми. Здесь собрались не только мэр и члены городского совета, но и большинство представителей местного духовенства, а также толпа простых людей, у которых, кажется, не хватило денег на приличный костюм или платье.

Никто не хочет видеть меня здесь.

Конечно, мэр и еще несколько священнослужителей бормочут мне слова благодарности и восхищаются моим успехом, но слишком быстро уходят, чтобы поговорить с кем-то еще, а я не могу не заметить, как люди в толпе замолкают, когда я прохожу мимо них. Как они смотрят мне вслед, а затем быстро отводят взгляд, если понимают, что я их заметила.

Из всей этой толпы рядом со мной остается только Анабекха. Несмотря на ее молчание, я все равно вижу, как она смотрит на Араунна, и уверена, что она хотела бы быть рядом с ним. Ведь именно он смог сегодня порадовать Нин-Анну.

– Ваше святейшество, – громко говорит преподобный Колдрен, проталкиваясь ко мне через толпу. – Я рад видеть, что вы выздоровели.

Я вспоминаю слова Варии о том, что Араунн буквально притащил меня из царства богов, и на моем лице вспыхивает смущение.

– Добрый вечер, – резко говорит Анабекха. – Ну что, теперь вы готовы признать власть богов?

– Ты же знаешь, я никогда не отрекался от королевского дара, – протестует он, а затем снова поворачивается ко мне. – На самом деле я надеялся, что вы сможете рассказать мне о том, чему вы стали свидетелем в божественном царстве. Это было бы очень полезно для моего исследования.

В моей груди вспыхивает ярость.

– Свидетелем? – повторяю я.

Уже сейчас я могу предвидеть, как он исказит мои слова. Он скажет, что ни одна из богинь не разговаривала со мной и что суд Нин-Анны и милосердие Мор-Ивы – это лишь моя аллегория на метания собственной души в лихорадочном сне, а мои муки вообще ничего не значат.

Поднимаю правую руку с пальцами, изогнутыми как когти, и испытываю тошнотворное удовлетворение оттого, что Колдрен вздрагивает. Мои руки – неоспоримые доказательства божьего промысла, и он не может этого отрицать.

– Нин-Анна заклеймила меня знаком осуждения, – прямо говорю я ему. – А потом Мор-Ива исцелила меня и велела убивать в ее честь. Что еще вы хотите знать?

Нервно сглатывая, Колдрен достает из кармана ручку и маленький блокнот.

– Когда вы… э-э-э… встретили богинь, соответствовал ли их облик традиционной иконографии или…

– Какая разница? – спрашиваю я. – Почему вас это волнует? Вы никогда в жизни не беспокоились о том, угодили им или нет.

К моему удивлению, Колдрена, кажется, задели мои слова.

– Конечно, меня это волнует. Неужели вы думаете, что я не люблю богов, только потому что не боюсь их?

Прежде чем я успеваю придумать ответ, мэр объявляет, что пришло время для ужина, и мгновение спустя рядом со мной оказывается Изорейн, которая отводит меня от Анабекхи и Колдрена к столу. Несмотря на то что они являются частью королевской свиты, мэр и члены городского совета занимают более почетные места за столом.

Перед ужином премьер-министр произносит длинную речь, за которой следует еще более продолжительное выступление мэра. Однако, слишком увлеченная попытками проигнорировать странную длину моих пальцев и зуд в потрескавшейся обугленной коже, я почти не слышу их слов. К тому же я слишком занята тем, что стараюсь не встречаться взглядом ни с кем из присутствующих в зале, и с ужасом осознаю, что они все-таки смотрят на меня.

Внезапно я замечаю, что одна из толстых чешуек обугленной плоти на моем указательном пальце топорщится, и, с отвращением глядя на нее, я осторожно опускаю руки на колени под столом и пытаюсь сковырнуть чешуйку одним из когтей. Я чувствую резкий укол боли, а затем она отрывается и рассыпается в пепел. Я надеюсь найти под ней розовую живую кожу, да и красная кровь была бы облегчением, но вижу лишь пятно серой плоти, из ранки на которой сочится капелька черной жидкости.

«Это сила Мор-Ивы, – думаю я. – Это ее священное проявление».

Но вместо благоговения я чувствую лишь отвращение.

Тосты продолжают говорить почти час, и я мучительно осторожно поднимаю бокал с вином за узкую ножку, но мои пальцы уже не те, что были раньше. Их новая форма и когти делают меня неуклюжей. Бокал шатается в моей руке, и после первого глотка я не верю, что осмелюсь попытаться выпить из него снова. С едой дела обстоят значительно проще. Даже мои чудовищные руки могут орудовать ножом и вилкой, к чему еще не совсем привыкли Араунн и Вария. Сначала я даже чувствую некую гордость, и мне становится легче сидеть на этом ужине, но потом я вижу, как Араунн смеется над самим собой из-за того, что, роняя вилку, он вынужден поднимать ее снова и снова, и как улыбаются люди, сидящие поблизости от него.

Тогда я снова чувствую ту ядовитую ревность, что испытывала ранее.

Внезапно я больше не могу этого выносить, и, когда встаю, зал мгновенно погружается в молчание.

– Ваше святейшество, – произносит мэр со страхом в глазах. – Вы…

– Спасибо за трапезу, – говорю я, прерывая его. – Она была восхитительной, но сейчас я должна помолиться своей богине.

Хоть на что-то я все еще гожусь.