Три дня спустя наш дилижанс наконец преодолевает последний невысокий холм, и я вижу белые шпили Ир-Ацахи, святилища богини Нин-Анны. Моей богини.

По моему телу пробегает трепет страха и ликования одновременно, потому что Вария и Араунн согласились на то, чтобы я первая вошла в божественное царство и разбудила Нин-Анну. Я предстану перед богиней, которую любила всю жизнь, и заключу с ней договор. Она изгонит Рувена и обеспечит мне место в королевской семье, а я использую ее силу, чтобы положить конец красной смерти. Все будет хорошо.

Если только Нин-Анна примет меня.

В ту первую ночь в Лимахе все казалось мне таким простым, но за последние три дня я стала все чаще думать о брате королевы Имвады, которого боги заклеймили судным знаком из-за того, что его пришлось насильно привести в святилище.

Я снова и снова повторяла себе, что готова. Что я пыталась убежать обратно в монастырь, потому что хотела служить Нин-Анне по-другому. Но все же меня действительно заставили сесть в экипаж и отправиться в это путешествие.

Судный знак – это наказание, которое боги назначают только худшим из богохульников и отступников, но я не могу заставить себя перестать этого бояться.

«Брат королевы, должно быть, отказался идти в святилище, потому что ненавидел богов, – говорю я себе. – А я несмотря на то, что недостойна, – люблю их. Люблю».

– Да, – бормочет Рувен со своего места. – Ты настолько любишь богиню жизни, что хладнокровно убила человека.

«Ты не человек, а чудовище», – думаю я, нелепо радуясь его злобе и злости.

Потому что гораздо проще злиться на него, чем бояться того, что ждет нас впереди.

Городок, выросший вокруг Ир-Ацахи, – небольшой, но процветающий. Явно привыкший к паломникам и туристам. Бесконечные магазинчики торгуют маленькими статуэтками Нин-Анны, гравюрами с изображением ее святилища и бутылочками со «святой водой», которая якобы течет из священного бассейна в ее святилище. Хотя это чистая ложь. По всему городу с бесчисленных статуй и картин на его жителей смотрит Нин-Анна. Ее золотые руки широко раскинуты, чтобы даровать исцеление своему народу, ибо из всех мест в Рунахии этот город по-настоящему принадлежит ей.

Пока мы едем по улицам, я осознаю, что впервые в жизни чувствую такую сильную любовь к какому-то месту, кроме монастыря. Мы останавливаемся перед ступенями святилища, на которых уже стоят местный мэр и члены городского совета. На главной площади вокруг собралась целая толпа, которая лепечет от восторга при виде премьер-министра. Священнослужители приветствуют преподобного Колдрена как давно потерянного брата, а монахини с восторгом приветствуют Анабекху.

И все-все смотрят на Араунна и Варию с восторженным благоговением. Я знаю, что головы по крайней мере некоторых из них заняты мыслями о том, что теперь свои деньги в этот город приедет потратить еще больше паломников и туристов. Но поскольку прямо на моих глазах все эти люди встречают королевскую семью так, как я всегда об этом мечтала, это дает мне надежду, что все будет хорошо и золотой век, о котором я так много читала в детстве, действительно вернется.

В святилище мы входим все вместе. По обеим сторонам длинного нефа[4] тянется колоннада, расписанная золотыми узорами. Между белыми колоннами я вижу сверкающую мозаику, на которой изображена не только Нин-Анна, но и ее святые. Простые люди, которых коснулась и преобразила ее сила. Их руки стали золотыми, как и у их богини, и они использовали их для исцеления людей, после чего, поглощенные божественной силой, с которой могут справиться только обладатели королевского дара, они умерли, а из земли вокруг их тел проросли цветы.

Стоит нам войти в святая святых, как все внезапно замолкают. Даже преподобный Колдрен, который пытался читать Аннабекхе лекцию о жизни святых. Потому что в этом зале висят их кости. В нашей монастырской часовне висела одна-единственная кость святого, и мы считали себя самыми благословенными. Здесь же, в Ир-Ацахе, с потолка свисают семь полных, покрытых золотом и украшенных драгоценностями скелетов святых.

Мы спускаемся на нижний уровень, и меня окутывает аромат благовоний. Вдыхая его, я понимаю, что в этом месте, воспевая хвалу Нин-Анне, стояло бесчисленное количество женщин. На мгновение мне становится безразлично, какие деяния совершил Рувен и насколько теперь велика власть священнослужителей вроде преподобного Колдрена. Здесь, в доме Нин-Анны, повелительницы золотых рук и исцеления, все это не имеет значения.

Внезапно мой взгляд падает на древнейшую вещь в этом святилище – стоящую у задней стены статую Нин-Анны. Грубо вырезанная из дерева и почерневшая от многовекового дыма свечей, она одета в шелка и цепи с драгоценностями, а в стене за ней виднеется узкая дверь, за которой скрывается лестница, уходящая вниз, под землю.

Вместе со мной по лестнице спускаются Араунн, Вария и Анабекха, потому что она монахиня Нин-Анны. То, что мы обнаруживаем внизу, не совсем комната. Очевидно, что здесь когда-то была пещера, теперь же каждый дюйм стен из светлого камня украшен изящной филигранью, а пол покрыт вихрящимся узором из черной и золотой мозаики. Тайное сердце святилища освещают и наполняют теплом тысяча свечей, а в центре зала расположен круглый бассейн. Врата в мир богов.

Ворота к Нин-Анне.

«О светлая владычица зари! – молюсь я, глядя на ровную черную поверхность воды, и по моему позвоночнику пробегает дрожь. – Этот бассейн такой же жуткий и странный, как и терновник Рувена».

– Лия? – голос Анабекхи заставляет меня вздрогнуть, и, поворачиваясь к ней лицом, я гадаю, знает ли она о моем позорном страхе.

Но Анабекха лишь застенчиво улыбается мне.

– Пожалуйста, расскажи нашей богине о том, как я ее люблю, – говорит она.

Анабекха впервые просит меня о чем-то, и ее слова действуют на меня как вино.

– Обязательно, – отвечаю я и, улыбаясь, поворачиваюсь к воде.

Мои босые ноги покалывает, когда я иду вперед, ведь на другой стороне живет Нин-Анна, богиня, которую я любила всю свою жизнь и которая убьет меня, если я окажусь недостойной.

Но в конце концов, я рождена для этого и поэтому ныряю в воду.

* * *

Сначала мне кажется, что я падаю, но потом, задыхаясь, я встаю на ноги и вдыхаю прохладный, сладкий воздух. Ошеломляющая первая мысль, которая посещает меня, когда я смотрю на божье царство, такова: оно разрушено.

Я стою на огромной равнине, испещренной трещинами и покрытой зеленой травой и маленькими белыми цветочками. Голубое небо надо мной и облака на нем будто рассечены трещинами, а передо мной возвышается гора. Но и она разбита на осколки. В воздухе парят огромные куски белого камня и темной земли, густо поросшей мхом, лианами и цветущими кустами. Куски скалы похожи на стаи птиц, которые собрались в одной точке и летят к неизвестной цели. Потоки воды каскадом стекают с одного парящего в воздухе куска горы на другой, а пушистые облака, плывущие между скалами, кажутся мне маленькими перышками. Или гора больше, чем мне показалось вначале?

Моя следующая мысль: я знаю это место.

Но когда я представляла себе царство Нин-Анны, оно было не таким. Я представляла себе лесные поляны и поля цветов. Что-то нежное и успокаивающее. Теперь, когда я смотрю на изломленное великолепие пейзажа, на разрушенную гору, которая будто сурово приказывает подойти ближе, все это напоминает мне знакомый полузабытый сон.

Но где же все?

Здесь должны быть души людей, которых Нин-Анна сделала святыми и которые с радостью отправились к своей богине. А также сама Нин-Анна, облаченная во славу, подобно рассвету.

Воздух вокруг меня будто гудит, наполненный силой этого места. Я чувствую его вибрации своей кожей, но не вижу ни богов, ни святых.

С ужасом понимаю, что никогда не обсуждала с Араунном или Варией, что мне предстоит сделать после того, как я достигну божественного царства. Возможно, есть что-то еще, что я должна сделать, кроме того, чтобы просто попасть сюда?

А вдруг я уже все испортила?

Подавляя волну паники, я стискиваю зубы и говорю себе:

«Едва ли ты знала больше, когда входила в терновник Рувена».

Я мгновенно напрягаюсь, готовая услышать его голос, ведь Рувену всегда есть что сказать, стоит мне только о нем подумать, но вокруг меня царит тишина.

Оглядываюсь через плечо, но вижу только изрезанную равнину, простирающуюся до самого горизонта, и страх, о котором я и не подозревала, внезапно уходит.

Рувен не преследовал меня, и я не совершила святотатства, приведя его сюда.

Конечно, это служит доказательством того, что, как только я стану принадлежать Нин-Анне, его призрак будет изгнан. Осталось только найти богиню, которую я любила всю свою жизнь.

Подумав, имеет ли значение, куда я направлюсь, я начинаю двигаться в сторону горы. Возможно, мне стоит поискать богиню внизу, но пышная вершина кажется мне достаточно странной и великолепной, чтобы быть троном.

Поначалу подъем дается мне легко. Промежутки между кусками земли неровные, но, немного осмотревшись, я нахожу места, через которые легко перепрыгнуть. Первые прыжки требуют от меня усилий, и, когда я оказываюсь в воздухе и вижу бесконечную голубую пустоту под ногами, меня пронзает раскаленный добела ужас. Но вскоре я привыкаю к этому ощущению и начинаю им наслаждаться. В воздухе я будто бы пью холодную, яркую сладость, какую никогда раньше не пробовала. Вскоре я понимаю, что бегаю и прыгаю уже дольше, чем могла бы это делать в человеческом мире, и при этом ни капельки не устала. На ходу я беззвучно читаю молебную литанию[5] для Нин-Анны:

– О владычица рассвета! О радость весны! Дай мне сил, укажи мне путь.

Постепенно восхождение на гору дается мне все труднее, ведь выше поверхность каменистая и неровная. Возможно, я по-прежнему не устаю так, как могла бы устать в мире людей, но все равно не могу подпрыгнуть на двадцать футов, чтобы преодолеть расстояние между двумя осколками горы. Мне приходится продолжать кружить вокруг осколков, чтобы найти места, где нижняя часть находится примерно на том же уровне, что и высокая. На полпути я наконец начинаю чувствовать усталость. По моей спине стекает пот, а воздух с трудом выходит из легких. Но стоит мне остановиться, чтобы перевести дыхание, как мои ноги начинают трястись, и я боюсь, что не смогу продолжать восхождение. Поэтому я продолжаю молиться Нин-Анне. Задыхаясь и пошатываясь, я иду вперед, не переставая удивляться тому, что я здесь одна.

Наверное, логично, что Нин-Анна хочет испытать меня, прежде чем я увижу ее во всей славе и великолепии. Но где же святая Эруваун, семь девушек, которых монастырь отправил умирать в терновник, а также все остальные, кто когда-либо любил Нин-Анну.

Где моя мама?

Я понимаю, насколько маловероятно, что души всех членов моей семьи забрала Нин-Анна, потому что мой брат Колон был настолько умным и храбрым мальчиком, что я не могу представить его ни с каким другим богом, кроме Зумариэла. А вот насчет папы я не уверена. Возможно, его забрал Томбриэл? Но руки моей мамы были настолько нежными, особенно когда она выхаживала меня во время детских болезней, что, несомненно, Нин-Анна хотела бы забрать ее себе. Безусловно, если бы мама была здесь, то она бы помогла мне. Она бы обняла меня и позволила снова почувствовать ее любовь.

«Тогда почему я до сих пор одна?» – спрашиваю я себя, а слезы на моем лице смешиваются с потом.

Наконец я достигаю вершины горы, в центре которой трава и цветы уступают место кругу из плоского светлого камня. Дрожа от усталости и возбуждения, я опускаюсь на колени и прижимаюсь ладонями и лбом к желанной прохладе камня.

– О, сладость весны! – говорю я вслух мягким и дрожащим голосом. – О, дыхание в легких новорожденных. О, огонь жизни! Услышь меня, пожалуйста, услышь меня.

И наконец мои мольбы услышаны.

Раздается странный, звонкий звук, одновременно похожий на перезвон колоколов и скрежет камня о камень. Он не громкий, но я вздрагиваю и чувствую, будто мои кости вот-вот треснут. А затем поднимаю взгляд и смотрю прямо в глаза Нин-Анны.

Я видела картины, статуи и мозаики с ее изображением сотни раз за свою жизнь, и все они были в какой-то мере правдивы. Нин-Анна – молодая, безупречно красивая женщина с теплой смуглой кожей, черными волосами и такими же золотыми, как и ее глаза, руками. Платье на ней, кажется, соткано из утреннего неба. Его оттенки постоянно меняются от розового и золотого до кремового, а вокруг ее ног из камней прорастают цветы.

И все же ни одно изображение не подготовило меня к этому моменту. Всю свою жизнь, даже зная, что Нин-Анна могущественна, загадочна и возвышенна, я все равно представляла ее себе похожей на человека, но в ней нет ничего человеческого. Каждая линия ее лица и тела похожа на женские, но за золотистыми глазами скрывается страшная, чужая сила. Она не превосходит меня в росте, но в ней есть что-то невообразимо огромное, что вызывает у меня желание припасть лицом к земле и дрожать.

Затем она начинает говорить, и несмотря на то, что ее голос так же прекрасен, как и ее лицо, он совершенно не похож на человеческий.

– Кто стоит передо мной после стольких лет?

И тут я вспоминаю, что мой долг не унижаться, а торговаться.

Во рту мгновенно пересыхает, и, с трудом сглатывая, я говорю:

– Меня зовут Лия Куринава. Я здесь, чтобы пробудить… Я здесь, чтобы умолять вас, пожалуйста, вернитесь в свое святилище, прислушайтесь к нашим молитвам и… Также я здесь для того, чтобы заключить с вами договор как дочь королевского дома.

Нин-Анна смотрит на меня сверху вниз без улыбки, а ее лицо такое же отстраненное и бессердечное, как звезды.

– Я люблю тебя! – Слова вырываются из моего рта прежде, чем я могу их остановить. – Ни одного бога я никогда не любила так сильно, как тебя. Пожалуйста, позволь мне принадлежать тебе.

– Я верю тебе, – говорит Нин-Анна через мгновение, и я чувствую внезапный прилив гордости и надежды.

– Приветствую тебя, светлая владычица зари, – внезапно раздается голос Рувена. Он звучит громко, четко и почтительно, как никогда прежде, и мой живот сжимается от ужаса.

Я оглядываюсь через плечо и вижу, что Рувен стоит в двух шагах позади меня. Он возвышается на фоне яркого неба в своих темных одеждах, а из раны на его горле струится кровь, которая ручейками стекает по шее, впитываясь в ткань на груди.

Нет, его не должно быть здесь…

– Эта девушка вас не достойна, – продолжает Рувен. – Она хладнокровная убийца, а ты богиня, которая не приемлет убийц.

– Я не… – Я поворачиваюсь лицом к Нин-Анне. – Я не убийца! – умоляя, выкрикиваю я, стараясь не обращать внимания на воспоминания о горячей, липкой крови на моем лице и руках. – Он еретик, напавший на ваш народ, а я пыталась спасти их.

– Ты пришла в мое царство с кровавыми руками, – говорит Нин-Анна. – Я не могу заключить с тобой никакого договора.

– Но, но…

– Это мой приговор, – говорит Нин-Анна. – Смерть!

И она исчезает.

Оцепенев от ужаса, я смотрю на пустое место, где она только что стояла.

– Нет, – шепчу я. – Пожалуйста, вернись.

Но мои слова прерываются рвотой. Только рвет меня не желчью, а кровью.

С тихим стоном я смотрю на свои руки и кисти, которые уже будто изрезаны красными линиями в знак осуждения. В моей памяти всплывают древние истории, которые предупреждают меня о том, что произойдет дальше. Из меня выйдет еще больше крови, и красные раны будут распространяться по всей моей коже, пока не лопнут. К тому времени, как Вария перережет мне горло, чтобы предотвратить распространение проклятия, я буду благодарна за то, что боль закончилась. Но что еще хуже, ни один бог не прикоснется к моей душе и не возьмет меня на покой. Я больше никогда не увижу ни маму, ни папу, ни Колона. Я останусь одна в тенях смерти навсегда.

Пошатываясь, я встаю на ноги и, обернувшись, вижу лицо Рувена. Его рот открыт, а в глазах застыл ошеломленный ужас.

Заметив, что я смотрю на него, он закрывает рот и сжимает губы в мрачную линию, а выражение на его лице становится непроницаемым.

– Ты пожинаешь плоды, которые сама посеяла, – категорично заявляет он.

Я пытаюсь ему ответить, но вместо слов из меня выходит только кровь. Теперь я дрожу и потею, моя кожа зудит и болит, а капельки крови, проступающие на моей коже, превращаются в новые красные линии. С ужасом я понимаю, что не проживу достаточно долго для того, чтобы вернуться обратно и быть казненной. Я прочувствую всю боль божьего суда прямо здесь.

Интересно, так ли чувствовала себя моя мать, когда ее впервые вырвало кровью? Поняла ли она, что больше никогда не увидит, как открывается наша входная дверь? Я помню, что она была такой спокойной и храброй, в то время как я изо всех сил старалась не плакать.

– По крайней мере, я умру от руки богини, которую люблю, – говорю я Рувену дрожащим голосом. – А ты только что умер для меня.

В следующий момент, когда у меня подкашиваются колени, Рувен подхватывает меня своими призрачными руками, которые в божьем царстве обрели плоть и стали теплыми. Он опускает меня на землю почти нежно.

– Я должен был знать, что у ваших богов нет чувства справедливости, – рычит он, и в его голосе звучит что-то темное, чего я никогда раньше не слышала.

Прежде чем мне удается откашляться, я булькаю и захлебываюсь кровью.

– Сожалеешь, что я не могу умирать помедленней? – хриплю я, и, когда он заправляет прядь волос мне за ухо, его лицо становится похожим на лицо мраморной статуи.

– Бесконечно.

Я не могу сдержать тихого стона, почувствовав, как красные линии прожигают себе путь по моему лицу, но я достаточно спокойна, чтобы сказать:

– Араунн и Вария пробудят святыни, и благодаря этому мой народ снова познает богов. Я не жалею, что убила тебя.

– Эти слова, – произносит божественный голос, – сама эта мысль достойна меня.

Воздух вокруг нас наполняется прохладой, и, почувствовав резкий запах дыма и соли, я моргаю, потому что в мои глаза попадает пот или кровь…

Вдруг чья-то рука касается моего лица. Длинные пальцы обхватывают сначала мой подбородок, а затем загибаются за ушами. Острые, как иглы, когти впиваются в мою кожу, и боль в моем теле немного стихает, а я смотрю на бледное лицо и золотистые глаза другой богини.

Вздрагивая, я сажусь, даже не заботясь о том, что Рувен до сих пор прижимает меня к своей груди, потому что тот, кто стоит передо мной, гораздо хуже. Как и Нин-Анна она имеет облик молодой женщины с длинными черными волосами, но у нее бледное, как у трупа, лицо а руки обуглены до черноты. Ее длинные паучьи пальцы заканчиваются когтями, белое платье разорвано и открывает окровавленную грудную клетку, а через сломанные ребра видно сердце.

Это Мор-Ива. Богиня смерти, убийств и приговора. У нее нет святилища, потому что ни один город никогда не хотел привлекать к себе ее внимание.

Внезапно она проникает своими руками в собственную грудь и достает оттуда сердце. Аромат ее крови витает в воздухе, обволакивая мой язык, и, когда я вдыхаю его, моя боль полностью исчезает.

– Если ты заключишь договор со мной, – говорит она, – ты сможешь жить.

Но что за жизнь у меня будет, если я заключу с ней договор?

Заключить договор с богом для королевской семьи – то же самое, что стать святым этого бога. Люди, которые сделали это, наполняются силой своего бога и творят его чудеса, а единственное чудо, которое я смогу когда-либо сотворить с Мор-Ивой, – это смерть.

– Она чудовище, – дышит мне на ухо Рувен. – Не слушай ее.

– Но она бог, – мрачно отвечаю я. – А я хочу жить.

Потому что я должна увидеть Рунахию, наполненную святыми. Потому что я не могу позволить Рувену победить, и потому что я не хочу умирать.

– Да, – говорю я богине смерти и всего, что я ненавидела всю свою жизнь.

– Положи руку на мое сердце, – говорит Мор-Ива и опускается на колени, протягивая мне окровавленный кусок собственной плоти.

У меня кружится голова, когда я смотрю на ее обугленные пальцы, похожие на когти, и на бьющееся в ее руках кровавое сердце. Мне хочется съежиться и сказать: «Нет, я не принадлежу тебе». Но Рувен прав в одном, я сама погрязла в крови.

Я протягиваю руку и кладу ее на сердце Мор-Ивы. Оно теплое и бархатно-мягкое, словно сама нежность, и я чувствую под своей ладонью его биение.

– Лия Куринава, я заявляю на тебя свои права. – Другая рука Мор-Ивы обхватывает меня сзади за шею. – Убивай во имя меня и будь моей.

Ее губы прижимаются к моему лбу, и по моему телу пробегает внезапная волна боли.

А затем все погружается во тьму.