После разговора с королевой я ощущаю неодолимое желание спрятаться где-нибудь и никогда больше оттуда не выходить. Но сегодня вечером состоится прощальный ужин в честь всех, кто отправится в королевское путешествие.

Наблюдаю в зеркале за тем, как горничная заплетает мои волосы, и мне кажется, что я готовлюсь к казни. Но вот моя прическа готова, и я медленно спускаюсь по винтовой лестнице, думая о том, что Нин-Анна все еще моя богиня, Рунахия все еще моя страна, а я по-прежнему должна быть послушна. По крайней мере, последняя часть про меня – правда.

Встретившись с Араунном на полпути к обеденному залу, я чувствую, как его улыбка растапливает льдинки, окутывающие мое сердце. Я не могу забыть обещание королевы Имвады о том, что Вария и Араунн «позаботятся» обо мне, если я потерплю неудачу, но его взгляд заставляет меня усомниться в достоверности этих слов.

– Не волнуйся, – говорит Араунн и берет меня за руку. – Все в порядке. Тебя никто не съест.

– Ты уверен, что на этот счет не написано никакого древнего закона? – Мой смех похож на битое стекло.

Через мгновение мне хочется забрать эти слова обратно, но Араунн не обижается, а лишь тихо хихикает, будто это не более чем одна из добрых шуток, которыми мы обычно обмениваемся.

– Такое возможно лишь на торжественных обедах, – говорит он. – А сегодня вечером состоится простой прощальный ужин для королевы и членов королевского путешествия.

Оказалось, сегодня нас ждет действительно очень скромный ужин в комнате, которая по размерам не больше моей спальни. Только ее потолок состоит из позолоченных сводов и арок, с которых свисает дюжина золотых и хрустальных люстр. Когда мы с Араунном заходим в комнату, в ней находятся королева и Вария, но буквально через несколько минут после того, как мы садимся за стол, к нам присоединяются премьер-министр и его супруга.

Мне уже известно, что премьер-министр Акханти присоединился к королевскому путешествию. Несомненно, для того, чтобы убедиться, что он получит столько же славы, сколько и королевская семья, но я не ожидала, что его жена тоже будет нас сопровождать.

Изорейн Акханти действительно обладает красотой, о которой так много говорят сплетники. Эта женщина напоминает мне живую куклу с золотистыми локонами, огромными серыми глазами и безупречной фарфоровой кожей. Ее ярко выраженный земоринский акцент лишь добавляет ей обаяния, но при этом ее речь легко понять, так же как и то, чем она так ослепила премьер-министра, побудив его бросить свою первую супругу почти сразу после его прибытия в Земор в качестве посла три года назад.

Если бы я знала, что она решит присоединиться к нам, я бы относилась к ней с таким же презрением, как и к премьер-министру. Но она улыбается и обращается ко мне, и я с неприятным чувством понимаю, что она едва ли старше меня.

– Я так много о вас слышала.

Я не могу поверить, что эта женщина – дерзкая атеистка и соблазнительница, какой ее всегда описывали монахини.

– Почему бы и нет, – шепчет мне на ухо Рувен, пока Изорейн пожимает мою руку. – Ты же была достаточно взрослой, чтобы сесть мне на колени и перерезать мне горло.

Подавляя дрожь, я сажусь на свое место.

«Почему ты хочешь, чтобы я ненавидела женщину, которая ненавидит богов так же, как и ты? – спрашиваю я Рувена про себя. – Тебе не хочется начать преследовать ее вместо меня?»

– Разве не ты говорила мне, что в ваши дни все земоринцы – атеисты, ненавидящие богов? – спрашивает Рувен. – Что же делать такому еретику, как я, с такой, как она?

Его слова заставляют меня замолчать, и я пытаюсь вникнуть в их смысл. Рувен имеет в виду, что те, кто ненавидит богов Рунахии, – не объединены в единую армию и могут ненавидеть друг друга так же сильно, как ненавидят Нин-Анну.

Однако в следующее мгновение всякие размышления о Рувене, Изорейне и даже самих богах вылетают у меня из головы, потому что в комнату входят два последних члена королевского путешествия. Первый из них – высокий молодой мужчина в очках со смуглой кожей и темными волосами, зачесанными назад. На нем белый церковный воротничок одной из тех современных религиозных должностей, против которых всегда выступали монахини. Он священнослужитель, который проповедует и читает молитвы, не давая обета какому-то конкретному богу.

Войдя в комнату, молодой человек сразу же начинает улыбаться и, кланяясь, представляется, но я не слышу ни слова из того, что он говорит, потому что мое внимание поглощено девушкой, стоящей рядом с ним. Анабекхой. Она, как всегда, скромно стоит чуть позади всех с легкой улыбкой на губах, воплощая собой элегантность и совершенство. Ее серое платье безупречно выстирано, а линии белой вуали четко проглажены.

– Лия, – говорит она, делая шаг вперед, а затем приседая в реверансе. – Какое счастье видеть тебя снова.

Мой желудок скручивает стыд. Я никогда не была достаточно хороша для монастыря, и все же сейчас совершенная Анабекха приседает передо мной в реверансе, но ее жест больше похож на упрек, а не на то, что она отдает мне честь.

– Взаимно, – с трудом выдавливаю я.

Обед начинается с супа: нежного бульона, приправленного луком пореем и плавающими в нем кусочками рыбы.

Взяв в руки ложку, Изорейн мгновенно и без особых усилий завладевает вниманием сидящих за столом. Она делает комплименты королеве Имваде, расхваливая кухню ее эпохи, после чего развлекает гостей рассказами о том, как она смеялась над премьер-министром, который боялся даже пробовать улиток в Земоре, в то время как сама Изорейн перепугалась при виде кровяной колбасы в Рунахии. Изорейн обещает Варии, что они вместе посетят современную портниху и спрашивает Араунна о его впечатлениях от эпохи, в которой он проснулся. Она интересуется у Анабекхи, как идут дела в больнице, и говорит викарию, преподобному Колдрену, о своем желании сделать пожертвование для приюта, который он курирует, в виде вязаных шапочек.

Изорайн спрашивает меня, как мне живется во дворце и ощутила ли я разницу между этой жизнью и жизнью в монастыре, но я едва могу связать пару слов. Меня слишком отвлекает мучительное осознание того, что рядом со мной сидит Анабекха.

Зачем она здесь?

Я думала, что боюсь того, что Араунн и Вария убьют меня за неудачу, если та меня постигнет, но мысли о том, что Анабекха увидит мой провал, – в тысячу раз хуже.

Понимая, что разговор со мной не задался, Изорейн переводит тему на королевское путешествие.

Помимо святилища, которое находится в столице нашего королевства, таковых существует еще четыре: Ир-Ацаха, Нан-Дарах, Зал-Энда, Унданна.

– Я была в Нан-Дарахе, – говорит Изорейн. – Мы посещали этот город, когда тамошний университет присуждал моему дорогому мужу почетную степень, – гордо сообщает она и улыбается мужу. – Но я никогда не бывала в других и с нетерпением жду этого.

– Я тоже, – говорит преподобный Колдрен. – Я писал диссертацию о королевском даре и теперь смогу увидеть, как королевская семья создает святых, своими глазами.

Я знаю, на что намекает преподобный Колдрен. Он один из тех неверующих священнослужителей, которые говорят, что боги никогда не слышали молитв и не отвечали на них, а все чудеса золотого века были совершены королевской семьей, которая использовала свое «природное родство» с божественным царством, чтобы обладать его силой.

– Это боги создают святых, – возмущенно говорю я. – А не королевская семья. Как бы смертные могли сделать такое?

– Силой наших божественных договоров, – отвечает за него королева Имвада.

– Что? – переспрашиваю я, а затем кашляю, подавившись собственной слюной.

Сидя во главе стола, королева Имвада делает глоток вина, видимо не понимая, что вступила в центр теологических дебатов, которые бушуют уже века.

– Это одна из самых важных наших обязанностей, – говорит она. – Создавать как можно больше святых, когда они нужны своему народу. Именно поэтому мы осмеливаемся входить в божественное царство и заключать договора с богами. Рунахия не может существовать без святых, поэтому, когда боги не дают их нам в достаточном количестве, мы действуем вместо них. Разве твои монахини не учили тебя этому?

– За пятьсот лет можно и не такое забыть, – говорит преподобный Колдрен и одаривает меня жалостливой улыбкой. В этот момент я ненавижу его даже больше, чем Рувена.

Королева Имвада не может говорить о том, что он думает: что боги вообще не властны над нашим миром. Ведь она убила собственных брата и сестру, чтобы избежать божественного суда.

Но в моих венах не перестает циркулировать холодный страх. Всего несколько дней назад я и не думала о том, что меня могут заставить присоединиться к королевской семье.

Как только позволяет этикет и через несколько минут после того, как на десерт подают тушеные груши, я выбегаю из-за стола. Но не успев пройти и двух поворотов по коридору, слышу приближающиеся ко мне быстрые шаги.

Оглядываясь, я вижу следующую за мной Анабекху.

Она смотрит мне в глаза, улыбается своей идеальной улыбкой, и я чувствую, как в моей груди зарождается отвращение.

– В чем дело? – требую я ответа, ненавидя себя за то, как гневно звучат эти слова, но в то же время желая быть еще злее.

– Я не задержу тебя надолго, – мягко говорит она. – Но я просто хотела сказать, что мне не терпится увидеть, как ты впервые сделаешь святую для Нин-Анны.

– Это еще одна вещь, которую матушка Уна сказала тебе, а не мне? – огрызаюсь я, и Анабекха вздрагивает.

– Что? Нет. – Ее лицо озадаченно и обижено. – Я была удивлена так же, как и ты, но именно поэтому я попросила, чтобы меня взяли в королевское путешествие. Чтобы я могла узнать там обо всем, что за пятьсот лет забыли люди, и рассказать о том, что я увижу, остальным членам монастыря.

– Из-за чего еще ты напросилась с нами? – Мой гнев медленно перерастает в чувство вины, но я все равно хочу знать ответы.

– Ну, для того чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, – неуверенно улыбается Анабекха.

Конечно же, ее помыслы чисты и благостны. Анабекха никогда не пыталась убежать от своего долга и никогда не хранила секреты из-за страха. Я ненавижу ее за то, что она всегда была и есть лучше, чем я.

– Не понимаю, зачем тебе это нужно, – с горечью говорю я. – Мы никогда с тобой не были друзьями и уж точно ими не станем.

А затем, прежде чем успеваю обдумать то, что сказала, я убегаю.