Кэмми понимала необходимость эксперимента, однако перед запуском следующего зонда все равно испытывала смутную тревогу. Пускай доктор Тендари и погиб, теперь его тело отправится туда, где ни одному человеку побывать еще не доводилось.

Научная значимость предстоящего рейса была очевидна, но Кэмми не хотелось смотреть на то, как ее наставника будут перемещать из гибернационного отсека в ангар. Она не желала видеть холодное, безжизненное тело, размороженное ровно настолько, чтобы гнулись конечности. Не желала смотреть, как доктор Стелланд усадит его, словно манекен, внутрь зонда и примется подключать всевозможные датчики, вонзая в мертвую плоть иголки.

Она осталась в каюте и, чтобы отвлечься, просматривала результаты, полученные в ходе предыдущих экспериментов: параметры кротовой норы, межпространственные физические эффекты, величина перегрузки. Все это было необходимо для подготовки к главному событию – полету Уоррена.

Доктор Стелланд надеялся, что эксперимент с макакой даст более значимые результаты, так как приматы ближе к человеку, чем крысы. Бесценным источником информации послужит и тело Тендари. Кэмми все понимала и тем не менее не могла отделаться от гнетущего чувства, что они поступают неправильно.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем из динамиков донесся голос Стелланда: «Подопытный-человек помещен в герметичный отсек. Все датчики подключены. Сейчас я доставлю в ангар подопытного-обезьяну, и можем приступать».

Постаравшись вспомнить подбадривающий голос доктора Тендари, Кэмми отправилась в ангар.

Остальные члены команды собрались вокруг зонда и наблюдали за последними приготовлениями. Педро Эш проверял исправность внешних датчиков. Люк оставался открытым, и Кэмми невольно застыла на месте, глядя на лежащее словно в гробу тело.

В ангар вошел доктор Стелланд, как ребенка, неся на руках обезьяну. Та, хоть и обнимала его за шею, казалось, пребывала в полузабытьи.

– Пушистик! – радостно позвала Глинда, и макака сонно повернулась на звук ее голоса, однако глаза открыть уже не смогла.

– Я дал ему быстродействующее снотворное, – пояснил Стелланд. – Весь полет он будет крепко спать.

Ноор нетерпеливо вышагивал из стороны в сторону.

– Других обезьян у нас нет, так что придется ему отдуваться за всех.

Исходно предполагалось использовать в эксперименте двух обезьян: одну в сознании, другую под наркозом, – а третья оставалась про запас. Теперь им придется дважды отправить в кротовую нору одно и то же животное, чтобы проверить, как межпространственный перелет влияет на мозговую активность.

Стелланд поднес Пушистика к зонду и, уложив рядом с телом Тендари, подключил к голове и лапам электроды и датчики, соединенные с бортовым компьютером. Эш задраил люк, и у Кэмми мелькнула мысль, что, возможно, она видела своего наставника в последний раз. Смешно: не ожидает ведь она, что межпространственный тоннель поглотит его навсегда. Беспокоиться совершенно не о чем – они дважды успешно запускали зонды в червоточину.

Но тогда хотя бы его больше не будет здесь. Он останется похороненным где-то в глубинах космоса.

При этой мысли Кэмми содрогнулась и затрясла головой.

Уоррен, усевшись в кресло, взялся за манипуляторы и вывел зонд из ангара. Доктор Стелланд внимательно следил за жизненными показателями спящей обезьяны, пока капсула медленно приближалась к горизонту событий.

– Испытуемый готов. Датчики говорят, что он в стадии глубокого сна.

Дрейк поднял глаза на Ноора.

– Ну что, босс, приступаем?

– Вперед! – скрестив руки на груди, кивнул тот.

Кэмми с замиранием сердца следила за изображением на экране, но промолчала.

Зонд нырнул в мерцающую пустоту и исчез из вида.

Когда Педро Эш вновь открыл люк, все столпились вокруг аппарата. С бешено колотящимся сердцем Кэмми протиснулась ближе. Она толком и не могла бы сказать, что ожидала увидеть.

Тело Закари Тендари по-прежнему походило на восковую куклу. Никаких изменений не наблюдалось. Неужто она надеялась на чудо? Думала, что червоточина станет своего рода молодильной камерой? Ждала, что он с улыбкой встанет, потянется и скажет, что ему приснился кошмар? Нет, его лицо оставалось серым и холодным – мертвым.

Рядом с телом столь же неподвижно лежала обезьяна – но она лишь спала. Глинда, растолкав всех, бросилась вперед.

– Пушистик?

– Все показатели в норме, – довольно объявил доктор Стелланд, отсоединяя электроды. – Он скоро проснется.

– Меня усыплять только не вздумайте, док, – пошутил Уоррен. Он явно испытывал облегчение. – Я все должен видеть собственными глазами.

Глинда подняла спящего зверька на руки.

– Молодчина, Пушистик!

– Я немедленно возьму анализы у обоих подопытных и проведу предварительный осмотр трупа, – объявил Стелланд.

Кэмми отвернулась, изо всех сил стараясь взять себя в руки. В голове вновь зазвучал голос Тендари.

– Теперь следующий этап. На этот раз обезьяна полетит уже в сознании, – довольно подытожил Ноор.

Проведенный Стелландом анализ, как и в случае со спящими крысами, не выявил у макаки никаких изменений – даже поведение и аппетит остались прежними. На следующий день обезьяну принесли в ангар в сознании, но обездвиженной, что ей явно не нравилось: она непонимающе озиралась по сторонам и пыталась вырваться, в глазах застыл страх. При взгляде на нее у Кэмми сжалось сердце.

– Черт… – пробормотала себе под нос Глинда и, погладив обезьянку по голове, ласково проговорила: – Не бойся, Пушистик, ты вот-вот станешь великим первооткрывателем. А когда вернешься, я дам тебе сколько захочешь свежей клубники… – Она осеклась, вспомнив, что все растения в теплице поразила неведомая болезнь. – Точнее, найду в наших запасах консервированную.

Обезьянка сжалась, уклоняясь от ее прикосновения.

– Ну, дружище, – серьезно обратился к зверьку Уоррен, – считай, что прокладываешь мне дорогу.

– Долго мы еще будем сопли разводить? – вмешался Ноор, которому не терпелось поскорее получить новые результаты.

Глинда метнула на него свирепый взгляд.

– У вас, Бенедикт, видимо, никогда не было домашних животных.

– Я оставил сие удовольствие для других.

Стелланд деловито усадил обезьяну в герметичный отсек зонда, надежно зафиксировал и принялся прикреплять электроды. Пушистик жалобно скулил и извивался.

Кэмми стало ужасно не по себе. Хотя ни к чему, кроме математики и физики, она особого интереса не испытывала и умом понимала необходимость эксперимента, смотреть на панику животного было невыносимо. Да, они отправили в кротовую нору тело доктора Тендари, но страдать ведь никому не пришлось.

Уоррен тяжело вздохнул.

– Кому понравится, когда на тебе ставят опыты. Но делать нечего – следующим полечу я, и хотелось бы знать, что меня ждет.

– Да, только ты прекрасно понимаешь, во что ввязываешься, – заметила Кэмми.

– Это ненадолго, Пушистик, – успокаивала Глинда. – Туда и обратно.

Она почесала его под подбородком, но он отвернулся.

– Не мешайте, дайте мне закончить, – раздраженно бросил доктор.

Проверив все датчики, он кивнул, и Эш задраил крышку люка.

Когда зонд вернулся, Стелланд внимательно просмотрел показатели датчиков.

– Сердцебиение, давление, мозговая активность – все несколько завышено, как и следует ожидать при сильных перегрузках, – но испытуемый жив.

– Только представьте, что ему довелось увидеть, – мечтательно протянул Ноор.

Все в напряжении ждали, пока Эш откроет люк.

Макака пошевелилась и пугливо огляделась. Стелланд принялся снимать электроды, но Глинда, не дожидаясь, пока тот закончит, бросилась вперед и обняла Пушистика. Кэмми заметила, что его бьет крупная дрожь.

Подхватив обезьяну на руки, Глинда крепко прижала ее к себе.

– Вот и все, ты дома! Ты настоящий герой!

Пушистик жалобно заскулил.