После того как они обнаружили построенный пришельцами ледяной храм с трупами насекомообразных существ, Бенедикт Ноор значительным образом пересмотрел свои представления о Вселенной и преисполнился еще большей решимостью во что бы то ни стало подчинить кротовую нору своей воле.
Снимки зловещей ледяной скульптуры и храмового комплекса, сделанные ими на комете, произвели огромное впечатление на остальных членов команды. Те, конечно, видели изображения с камер корабля-разведчика и были в курсе потрясающей находки, однако теперь Ноор, Аркуриан и Глинда в красках все описали. Возможность существования древней внеземной цивилизации плохо укладывалась в голове.
Ни разу за всю историю своей корпорации Ноору не приходилось видеть и намека на каких-либо пришельцев, а ведь он отправлял миссии не только на Луну и Марс, но и в пояс астероидов. И вот перед ним предстало неоспоримое свидетельство не только существования инопланетян, но и того, что они, очевидно, с успехом пользовались кротовой норой. Что еще оставили они после себя в Солнечной системе? И с какой целью сюда прибыли?
Не давало ему покоя и таинственное обсидиановое зеркало, равно как и мысли о том, что он испытал, заглянув в него. Что, если миссия пришельцев была вовсе не исследовательской? Взять хотя бы то чудовище на ледяном троне и бездонное черное зеркало, способное свести с ума любого, кто посмеет на него взглянуть. Предположения напрашивались весьма пугающие…
Тем не менее Ноор решительно задвинул все сомнения и страхи на задворки сознания. Для этого сейчас не время, ведь его команде предстояло еще много работы, а они и так уже выбились из графика. Пора запускать второй зонд – доктор Стелланд как раз сообщил, что грызуны достаточно подросли и готовы к полету.
В радостном предвкушении Бенедикт, насвистывая, явился в лабораторию, где доктор хлопотал над двумя проволочными клетками, в каждой из которых помещалось восемь белых крыс, выращенных из замороженных эмбрионов. Зверьки бегали туда-сюда по клеткам, нюхали корм в мисках, пили воду из поилки, совершенно не подозревая, какая роль им уготована.
Ноор откашлялся, привлекая внимание Стелланда.
– Ну как, док? Они готовы?
Тот даже не взглянул на него.
– Это взрослые особи. – Он побарабанил по клетке, и крысы бросились нюхать его пальцы, протягивая вперед крошечные лапки. Две подбежали практически вплотную к прутьям и с любопытством изучали доктора. – Я провел тесты с лабиринтом и специально отобрал особей с различными генетическими маркерами, разной степенью восприимчивости и уровнем интеллекта. Так мы сможем получить более репрезентативные данные.
– Плевать на их способности, пусть хоть в хоре поют! Мне от них нужно только одно: чтобы пролетели сквозь кротовую нору и обратно.
– Для этого они вполне годятся, мистер Ноор. К тому же у нас в запасе достаточно эмбрионов и в любой момент можно вырастить новых.
Бенедикт перевел взгляд на макаку в отдельной просторной клетке чуть поодаль. Усевшись на корточки и тихонько ворча, она перекатывала красный резиновый мяч из одной лапы в другую, однако, заметив Ноора, с силой швырнула игрушку в его сторону, так что задрожали прутья решетки. Бенедикт от неожиданности попятился.
– Обезьяна целила прямо в меня!
– Ей скучно, – пожал плечами Стелланд, метнув быстрый взгляд в сторону клетки.
– Не хватало нам еще подопытных животных развлекать! – раздраженно бросил Ноор. – Они здесь для другой, крайне важной цели.
– Соглашусь. Только вот Глинда Ройбол эту макаку совсем избаловала.
Стелланд достал из шкафчика две тряпичные переноски и принялся по одной пересаживать в них пищащих извивающихся крыс. Встав у двери, Ноор в нетерпении следил за его действиями. С тех пор как он заглянул в то зачарованное зеркало, у него не переставало сосать под ложечкой, а в ушах так и стояло эхо множества голосов. Просто немыслимо!
– Надо поскорее собрать все данные, чтобы понимать, к каким неожиданностям готовиться.
Посадив в переноску последнюю крысу, Стелланд обернулся к нему:
– Сэр, по моему мнению, было бы правильно сообщить на Землю о том, что мы обнаружили на комете. Люди должны знать. Не переживайте, пройдут годы, если не десятилетия, прежде чем сюда доберется хоть кто-то из ваших конкурентов. Зато вас будут считать настоящим героем! Подумайте только – вы первый, кому удалось заполучить вещественное доказательство существования внеземной цивилизации!
– Вкладывать деньги в эту экспедицию было огромным риском, так что я и без того уже герой, – фыркнул в ответ Ноор. – Мои люди на астероидной базе регулярно получают отчеты о происходящем.
– Да, но они ни с кем не поделятся этой информацией, – с легким упреком в голосе заметил доктор. – Я прекрасно понимаю серьезность коммерческой тайны, однако уверяю вас, сэр, другие ученые не отнимут у вас пальму первенства. Построив здесь полноценную станцию, вы обеспечите себе право распоряжаться кротовой норой по собственному усмотрению.
– Сомневаюсь, что сейчас хоть кому-то есть до нас дело. Считаю, я обязан воспользоваться этим преимуществом, пока сюда не налетели толпы любителей поживиться за чужой счет.
Ноор прекрасно понимал: если постоянно о себе не напоминать, люди быстро утрачивают к тебе интерес, и за те пять лет, что их корабль летел к Бездне, о них все и думать забыли. Главой и лицом корпорации в его отсутствие оставалась его сестра Марго. Она была властным и жестким, но весьма умелым руководителем, и Бенедикт втайне радовался, что именно сестре, а не ему приходится брать на себя огонь прессы и политического давления, пускай за это он и вынужден уступать ей редкие восторженные отзывы. И все-таки на Земле по большей части никто не ждет, когда Ноор со своей командой доберется до кротовой норы. Как говорится, с глаз долой… О них давно не было ни слуху ни духу, и журналисты наверняка решили, что корабль потерпел крушение или затерялся в глубинах космоса. Учитывая нежелание Ноора делиться информацией с широкой общественностью, ничего другого и ждать нельзя. Но как же ему хотелось, чтобы все на свете узнали, что он здесь – развернул свой флаг в поясе Койпера подобно Амундсену на Южном полюсе! Бенедикт жаждал заслуженной славы, хотел, чтобы о нем писали в учебниках истории, чтобы в его честь устанавливали памятники, которые превзошли бы размерами головоногую статую на ледяном троне…
А где-то в глубинах сознания по-прежнему роились зароненные зеркалом сомнения. Нет, он, Бенедикт Ноор, Бенедикт Первый, не готов кануть в небытие! Он оставит после себя след потомкам! По спине пробежали мурашки. Амундсен, конечно, достиг Южного полюса первым, однако по сей день наиболее известным исследователем Антарктики остается Роберт Фалкон Скотт. И лишь потому, что его экспедиция обернулась страшным, трагическим провалом. Нет, Бенедикт Ноор не повторит его судьбу!
Против обыкновения утратив самообладание, он развернулся к выходу.
– Пора браться за дело! Тащите крыс – пришло время немного полетать.
Стелланд кивнул.
– Сперва мне нужно их подготовить – контрольная группа должна находиться под полным наркозом. Идите, я вас догоню.
Ноор вышел, и макака вновь швырнула об решетку резиновый мяч.
Экипаж собрался в ангаре, с нетерпением ожидая запуска второго зонда. После выпавших на их долю злоключений Ноору особенно мучительно хотелось, чтобы все вновь шло в соответствии с планом.
– Мы знаем, что физические объекты преодолевают кротовую нору невредимыми, – произнесла Аркуриан, глядя на открытый и пока пустой зонд, – и при этом понятия не имеем, как отреагирует живой организм.
– А это, дорогая моя Карла, нам сейчас помогут выяснить наши маленькие путешественники, – горделиво заявил Ноор. – Предстоящим экспериментом мы убьем сразу двух зайцев и тем самым сэкономим уйму времени. – Он со вздохом потянулся и расправил плечи. – Так как они первые живые существа, которым предстоит пролететь сквозь кротовую нору…
– Если не считать полчищ кузнечиков-пришельцев, – вставил Эш.
Бенедикт нахмурился.
– Первые отправленные нами живые существа. Так вот: мы сможем отследить, какое воздействие перелет окажет не только на их физическое состояние, но и на психику. Половина крыс будет спать, а половина останется в сознании, так что у нас появится приблизительное представление о том, как работает мозг во время межпространственного перехода. Жаль только, у грызунов он маленький…
Стелланд внес в ангар две переноски с крысами: первые восемь крепко спали, тесно прижавшись друг к другу, а остальные с любопытством озирались и нюхали воздух.
Ноор мельком взглянул на стоявшую у входного люка Кэмми Скуру.
– Если верить математическим моделям, полет через кротовую нору должен быть вполне безопасен для живых организмов. Правильно я понял, Кэмми?
– Я такого не говорила. Ни одна из существующих теорий относительно устройства кротовых нор не может ответить на этот вопрос. Нам пока не на чем основывать свои выводы.
– Обе группы полетят в одном и том же зонде, в идентичных условиях. – Стелланд постучал по сетке переноски, и крысы бросились обнюхивать его пальцы. – Контрольная группа находится под наркозом.
– Если что, в грызунах у нас недостатка нет, – отметил Ноор.
Взяв у Стелланда переноски, Эш наклонился и аккуратно погрузил их внутрь зонда. В отличие от первого разведывательного аппарата, в этом был специальный герметичный отсек с полноценной системой жизнеобеспечения и медицинскими датчиками, которые должны будут непрерывно отслеживать состояние крыс во время девятиминутного перелета до Альфы Центавра и обратно. Исходя из результатов, полученных в прошлый раз, Ноор не сомневался – крысы выживут. Жаль только, что половина проспит все путешествие.
– Безусловно, на основе мозговых ритмов обезьяны мы сможем лучше понять, как отреагирует на перелет человеческий мозг, – продолжил Стелланд, – однако для начала необходимо получить хоть какие-то данные, поэтому первыми отправятся крысы.
– Ну что, босс, будете речь произносить или сразу к делу приступим? – нетерпеливо вмешался в разговор Дрейк. – А то мы так никогда результатов не дождемся.
– Совершенно с тобой согласен, Уоррен, – ответил Ноор и кивнул Эшу.
Инженер задраил люк и перепроверил исправность всех датчиков внутри и снаружи зонда, после чего все отправились на пост управления. Уоррен, орудуя манипуляторами, вывел аппарат из ангара и направил в сторону зияющей в темноте воронки.
Бенедикт заметил, как Кэмми подошла к смотровому иллюминатору и осторожно выглянула наружу – словно боялась, что в стекло врежется еще один обледеневший пришелец. Интересно, переживает ли она, что ее гипотезы могут оказаться ошибочными?
Доктор Стелланд, наблюдавший за поступающими с датчиков жизненными показателями, объявил, что обе группы в полном порядке.
Ноор не сводил глаз с экрана, на который подавалось изображение с фронтальных камер зонда. Кротовая нора, приближаясь, все росла и росла. Он представлял себе, как закручивается в спираль пространство и время.
– Напоминает скорее паучью нору, – заметил он.
– О нет! – простонала Глинда. – Как теперь это развидеть!
– Ну, поехали, – произнес Уоррен.
Зонд пересек горизонт событий и пропал – так же, как раньше. Дрейк отпустил манипуляторы и откинулся на спинку кресла.
– Если все пойдет как в прошлый раз, он вернется через девять минут.
Аркуриан завела таймер. Все в ожидании не находили себя места.
– Не хотел бы я сейчас оказаться в шкуре одной из этих крыс, – заметил Уоррен. – Интересно, что там происходит?
Аркуриан пребывала в глубокой задумчивости.
– А мне интересно, сколько раз пришельцы летали туда-обратно, пока строили на комете свой храм…
– И что им вообще здесь понадобилось? – добавила Кэмми. – Зачем им чужая звездная система? Полагаю, сооружение, найденное на комете, далеко не единственное.
– А вдруг они устраивают межзвездные экскурсии? – улыбнулся Ноор. – Гадать можно до бесконечности.
Однако в голову ему лезли и куда более мрачные предположения.
Сигнал прозвучал секунда в секунду – зонд вернулся. Схватившись за манипуляторы, Уоррен принял управление и повел аппарат обратно к станции.
– Пока что все идет как по маслу.
Стелланд внимательно изучал показатели датчиков, расположенных внутри зонда.
– Все цифры в пределах нормы, мистер Ноор. Крысы в обеих группах по-прежнему живы, – заметил он, и в его тоне читалось легкое удивление.
– Ну, уже кое-что!
Бенедикт заложил руки за голову и откинулся, ожидая, пока зонд вернется в ангар. Последние минуты тянулись невыносимо долго.
– Посмотрим, как вели себя показатели во время перелета, – продолжил Стелланд, внимательно глядя в монитор. – Сердцебиение, дыхание, кровяное давление… Хм-м-м… Судя по всему, в какой-то момент произошла вспышка внезапной активности. Показатели бодрствовавших особей достигли предельных значений, хотя у тех, что под наркозом, ничего подобного не зарегистрировано.
– Конечно, грызуны были в ужасе, ведь они летели сквозь кротовую нору, – заметил Ноор. – Этим я ничуть не удивлен. Главное, что они выжили.
– Как только достанем их, я проведу дополнительное обследование.
– Почти на месте. Дайте мне минут десять, – отозвался Уоррен и, понизив голос, добавил: – Капитан Аркуриан предпочитает помедленнее.
Наконец зонд завели в ангар, и Эш поспешил открыть люк, чтобы достать грызунов. Не отстававшая от него Глинда вытащила переноски и торжественно протянула Стелланду. Тот поочередно поднял их, заглядывая внутрь. Крысы в контрольной группе по-прежнему спали. Остальные шевелились, однако казались при этом совершенно дезориентированными.
– Странно… Ведут себя неожиданно тихо.
– Думаю, они преисполнены осознанием того, какую великую службу сослужили человечеству, – беспечно рассмеялся Ноор. – Маленький шаг для грызуна, но гигантский скачок…
Он осекся, заглянув в открытый Стелландом контейнер. Всех восьмерых зверьков, сидевших внутри, колотила дрожь. Сбившись в кучку, они смотрели на него остекленевшими от ужаса глазами – словно им пришлось повидать нечто, чего их крошечный крысиный мозг был не в состоянии вместить.