Оставшись наконец одна в астрономическом модуле, Кэмми с головой погрузилась в работу. До этого момента все силы уходили на составление карты и поиск источников воды, однако теперь «Льюис» находился на полпути к комете, и можно было вплотную заняться собранными зондом данными.

Для начала она внимательно изучила изображения, зафиксированные внешними камерами зонда. Сперва шли расплывчатые снимки, сделанные, очевидно, в пространственном тоннеле, – на них ничего нельзя было разобрать, кроме водоворота красок и света. Затем, судя по всему, камеры на какое-то время отключились, а на следующей серии изображений, переданных уже с противоположной стороны, Кэмми увидела совсем другое звездное поле: в отдалении сверкала двойная звезда Альфа Центавра А и В, а вблизи вращался красный карлик Проксима Центавра.

Разрешения камер не хватило, чтобы сделать отчетливые снимки звездной системы, не говоря об отдельных планетах, однако на данном этапе такой задачи и не стояло. Сейчас удалось доказать главное: Бездна является проходимой кротовой норой. Зонд преодолел расстояние более четырех световых лет за считаные секунды и вернулся в целости и сохранности – туда и обратно. Составить подробную карту звездной системы можно и в ходе последующих миссий. Бенедикт Ноор подошел к делу крайне методично, так что на борту второго зонда в кротовую нору должны были отправиться крысы, следом за ними обезьяна, потом Уоррен Дрейк, а затем, вероятно, и они все.

Кэмми по-прежнему не могла отделаться от мысли, что доктор Тендари сейчас должен быть рядом с ней: наблюдать за ее работой, подбадривать, помогать…

Изучая полученные данные, она отметила про себя еще один момент: исходя из расположения красного карлика, можно сделать вывод, что кротовая нора находится гораздо ближе к внутренней части Альфы Центавра, чем к внутренним планетам Солнечной системы. Мистер Ноор, вероятно, будет весьма доволен: ведь у него в планах создание целой транспортной сети, а потенциальных клиентов вряд ли обрадует необходимость лететь до ближайшей планеты по другую сторону кротовой норы еще, скажем, целый год.

Саму же Кэмми интересовали не столько далекие планеты и звезды, сколько физика кротовой норы. Будучи совсем юной, еще до знакомства с доктором Тендари, она прочитала все, что смогла найти, о мосте Эйнштейна – Розена, теориях Стивена Хокинга и Кипа Торна, вероятности существования загадочных коридоров, соединяющих далекие точки пространства-времени. И вот она здесь.

Кэмми вывела на экран полученные от зонда данные и попыталась представить путь, который он проделал. Согласно внутреннему хронометру, полет туда и обратно длился девять минут. Правда, это было лишь время, зафиксированное механизмом. Другой вопрос, какими окажутся эти девять минут в восприятии человека в условиях искаженного пространства. Растянутся ли они до бесконечности или пролетят в мгновение ока?

Установленные на зонде датчики передали также результаты измерений гравитационной энергии и уровня радиации. Полученные показатели Кэмми сочла весьма интересными, однако делать далекоидущие выводы было еще рано – цифры слишком уж разнились. Не исключено, что из-за искажения пространства-времени в работе датчиков произошел сбой.

Кэмми сопоставила полученные показания с прогнозами, составленными на основе математических моделей. Пожалуй, ей первой в мире выпал случай на практике проверить фундаментальные теории величайших физиков от Эйнштейна и Шварцшильда до Уилера и Торна. Она вдруг поняла, что именно этого момента ждала всю свою жизнь. В голове зазвучал голос доктора Тендари: «Ты лучшая моя ученица, Кэмми, блестящий и самый прекрасный астрофизик. Вот увидишь, ты еще превзойдешь меня и найдешь ответы на все загадки Вселенной. Можешь не сомневаться».

Улыбнувшись собственным мыслям, Кэмми с еще большим энтузиазмом принялась разбирать показания датчиков. Она сравнила результаты с гипотезами Тендари, тремя альтернативными моделями и собственными выкладками и пришла к выводу, что последние оказались ближе всего к фактическим данным.

Кэмми твердо решила совершенствовать эмпирическим путем имеющиеся математические модели до тех пор, пока не найдет правильный ответ. Неужели загадка кротовых нор будет решена! Ей не терпелось поскорее получить первые результаты – тогда Ноор включит их в очередной отправляемый на Землю отчет и с ними смогут познакомиться другие астрофизики. При мысли о том, что ее руками творится история науки, у Кэмми захватывало дух.

Боясь допустить хоть какую-то ошибку, она решила отправиться в ангарный отсек и собственными глазами взглянуть на зонд. Обычно ее интересовали только цифры, однако сейчас ей почему-то казалось необходимым посмотреть на само устройство, потрогать его. С научной точки зрения это не имело смысла, ведь она не инженер, и все же Кэмми хотелось оказаться в непосредственной близости от аппарата, проделавшего столь невероятное путешествие.

Войдя в ангар, она увидела склонившегося над зондом Педро Эша – он проводил какие-то собственные замеры, плавно перемещаясь вдоль корпуса и тихонько подпевая играющей в имплантах мелодии.

Когда Кэмми подошла ближе, он резко обернулся, и она сразу подняла руки вверх.

– Прости! Я занималась кое-какими расчетами и… решила вот взглянуть на зонд.

Он приглашающе махнул рукой.

– Прошу!

– Интересно, как прошел полет? На корпусе остались какие-то повреждения?

– Как раз вот сейчас и проверяю. – Эш перешел к следующей части зонда. – Признаков кристаллизации металла или полимеров пока не обнаружено, равно как и царапин, трещин или иных повреждений. Все микросхемы тоже в норме.

Это внушало надежду.

– Иными словами, никаких следов физического воздействия?

Отсоединив диагностические приборы, Эш занес полученные показатели в журнал.

– Зонд как новенький. При желании вполне можем использовать его еще раз.

Кэмми шла за ним вдоль отполированного корпуса.

– Мы ведь доставим зонд обратно на Землю, чтобы ученые смогли его тщательно обследовать?

Инженер непонимающе уставился на нее.

– Ну, до обратного полета еще далеко, и решать в любом случае мистеру Ноору.

– Когда будут готовы финальные результаты проверки, надо обязательно отправить их на Землю – пусть другие астрофизики тоже посмотрят. Наверняка им не терпится приступить к работе.

Впрочем, подумала она, сигнал идет две недели, и на Земле никто еще даже не в курсе, что они добрались до кротовой норы… и что доктор Тендари мертв.

Эша ее предложение явно удивило.

– Думаешь, Ноор станет просто так делиться информацией? Он вложил миллиарды в организацию нашей миссии, и все полученные здесь результаты – коммерческая тайна.

– Но… ведь это наука в чистом виде! Серьезные открытия, которые позволят расширить наши представления о Вселенной, разработать новые теории. На благо всего человечества!

На лице Педро появилось странное выражение, и Кэмми поняла, что упускает какую-то важную деталь, но, как бы сильно ни старалась, так и не могла сообразить, в чем проблема.

– А что тогда выиграет мистер Ноор? – задал прагматичный вопрос Эш. – На Земле его и так терпеть не могут, чуть ли не в сумасшедшие записали. – Он нервно дернул плечами. – Однако пока все остальные медлят, он добивается своего. Именно поэтому я на него и работаю. Ноор собирается сделать из нашей станции крупный транспортный узел. Пока мы здесь, компанией управляет его сестра, а на астероидных базах уже вовсю строятся корабли для последующих миссий. Готов поспорить, ему не терпится скомандовать «старт».

Кэмми не понимала.

– Но ведь мы еще не приступали к работе!

Эш удивленно вскинул брови.

– Ноор всегда думает на несколько шагов вперед. По-твоему, зачем мы с Глиндой развернули дополнительный жилой модуль? Нам всем столько места в жизни не понадобится. А твоя обсерватория? Разве все это похоже на временный лагерь? Нет, когда «Лета» отправится обратно на Землю, станция «Бездна» останется здесь.

– Вот как… А я думала, жилой модуль развернули для остальных членов команды – тех, что в гибернации.

Эш покачал головой.

– Посчитай каюты – их гораздо больше, чем нужно, даже если бы мы не потеряли часть экипажа.

Легко захлопнув панель доступа на корпусе зонда, он направился к выходу из ангара. Кэмми, сбитая с толку и уверенная, что опять не поняла чего-то очевидного, последовала за ним.

– Мистер Ноор всегда все продумывает наперед, – бросил через плечо инженер. Они прошли по коридору и поднялись на уровень выше. – Со временем здесь будет полноценная станция.

Они оказались в гибернационном отсеке, и Кэмми невольно застыла на месте, глядя на ряды криокамер. Семь из них стояли пустыми – системы перезапущены и полностью готовы к работе; еще девять были закрыты и вмещали погруженных в анабиоз членов экипажа, неизвестно, живых или мертвых. Последняя служила морозильной камерой, в которой хранилось тело ее наставника.

Эш, не останавливаясь, прошел мимо.

– Если червоточина действительно окажется коротким путем до Альфы Центавра, мистер Ноор переправит туда запасные модули, и тогда у нас будет своя станция и на противоположном конце. То есть в другой звездной системе. По-моему, план великолепный.

Кэмми с самого начала отдавала себе отчет, что их экспедиция не преследует исключительно научные цели. Как не уставал повторять ей доктор Тендари, иногда приходится мириться с сомнительными попутчиками во имя обретения нового знания.

– Но… мы ведь вернемся домой? – неуверенно спросила она.

– Рано или поздно. За полгода многое может поменяться. – Эш шел вперед, не обращая внимания на криокамеры со спящими товарищами. – В любом случае мы оказались здесь первыми. Наша станция как флаг, поднятый первооткрывателем. Это форпост, крепость, которая положит начало первой межзвездной транспортной сети.

Кэмми почувствовала острое разочарование.

– Другими словами, он поступит точно так же, как делали разбойники-бароны во времена Средневековья: захватит выход к реке и будет требовать с других плату.

И как она сразу не догадалась! Надо было изначально все выяснить! Но, когда доктор Тендари позвал ее с собой, перспектива казалась необычайно заманчивой и затмила все остальные соображения.

Эш лукаво ухмыльнулся.

– Ну да, эта червоточина теперь принадлежит Ноору. – Заметив ее разочарование, он нетерпеливо постучал костяшками пальцев по крышке ближайшей криокамеры и добавил: – А ты разве торопишься обратно? Не терпится провести еще несколько лет в одной из этих штуковин? Нет уж, спасибо. Лично я лучше останусь здесь.