+++

Мне приятно, что парк так понравился Люсии, однако я не разделяю ее энтузиазма к поздним вечерним прогулкам. Вчера я почти весь день не видел ее, а потом встретил на лестнице бледную с пятнами нездорового румянца на щеках. О чем она думала? Вечерние прогулки в легкой обуви в такой холод… И еще мне показалось, что она что-то скрывает. Стыдно подозревать сестру, особенно такого человека, как моя Люсия. Она никогда не стала бы лгать мне. Только если… она думает, что это для моего блага. Я хотел обсудить это с Клер, но потом решил не обременять ее, и без того переживающую за меня. К тому же это наши семейные дела.

И вот сегодня Люсия не вышла к завтраку. Клер предположила, что из-за вчерашней прогулки она просто проспала. Но разве не должна была служанка позаботиться об этом? Я поднялся к сестре и застал ее в одной ночной сорочке у окна, склонившуюся над записями. Она была так погружена в них, что даже не ответила на мой стук.

– Ричард? Что случилось? – вид у сестры был смущенный и растерянный.

– На самом деле это я пришел к тебе с этим вопросом. Ты не спустилась завтракать и даже до сих пор не одета…

– Я была занята. Хотела разобраться с делами вначале.

– Дома что-то не так? – я подошел, но она сразу закрыла тетрадь и отложила ее.

– Нет. Мария написала, что справляется. Ты ведь не будешь против, если я еще немного погощу?

– Ну что ты! Я буду только счастлив! Я опасался, что тебе здесь не понравится.

– Здесь ты. Этого достаточно, – она улыбнулась.

– Дело в Клер, да? Мне жаль, что она тебе не нравится.

Сестра опустила глаза, потом слегка улыбнулась, но уже напряженно:

– Мы найдем общий язык. Я как раз думала сегодня предложить ей совместную прогулку.

Ее слова так обрадовали меня, что я сразу же пообещал поговорить об этом с Клер. И оправился вниз. Там меня ждала еще одна вымученная улыбка. Что же, пусть хоть попытаются…

После ланча они ушли в парк. Клер нежно поцеловала меня и обернулась к Люсии:

– Вы готовы?

– Вне всяких сомнений, – ответила сестра. И обе дамы покинули зал с таким видом, словно совместная прогулка после ланча была их обычным каждодневным ритуалом.

Дом словно полностью опустел. Мне показалось вдруг, что я единственное живое существо в его стенах. Воспользовавшись моментом, я решил, наконец, вернуться в библиотеку. До болезни я успел немного окунуться в то многообразие книг, что было представлено в основном зале. Впрочем, мой последний поход туда вряд ли можно было назвать удачным. В этот раз проходя мимо зеркала в коридоре, я инстинктивно бросил туда взгляд. Никаких движущихся объектов, кроме моего отражения, там не оказалось. Как и следовало предполагать.

С невольным вздохом облегчения я отворил дверь библиотеки. В первый момент мне показалось, что в зале что-то изменилось с моего последнего посещения. И я не сразу понял, что дело было в небольшой деревянной двери в дальней части зала, которая, будучи закрытой, ускользнула от моего внимания в прошлый раз, а теперь, приоткрытая, наоборот, привлекла его. За ней я обнаружил еще один небольшой зал, оборудованный столом для чтения. Это было очень кстати. Я собирался вернуться в основной зал за выбранными книгами, когда заметил гобелен на стене, изображающий семейное древо Каммингсов. Странно, что Клер ни разу не упомянула о нем. Судя по виду, само полотно было соткано крайне давно, и часть надписей вышивали уже позднее, особенно одну.

Клер почти ничего не рассказывала о покойном супруге и тем более о ее жизни до замужества. Я и не знал, что у нее такие необычные корни… «Барбацзуро». Никогда не слышал этой фамилии. Мне действительно показалось, в Клер есть что-то иностранное, когда я встретил ее на городской ассамблее. Она знала все последние танцы, которые только входили в моду на материке. В ней было что-то нездешнее, и в то же время держалась она не как приезжая. Наверное, для Клер любая территория была бы ее, где бы она ни оказалась. Интересно, каким же ветром ее занесло на этот раскидистый дуб Каммингсов, столь прочно вросший корнями в местную каменистую и не очень щедрую почву? Я некоторое время провел в задумчивости у гобелена. По полу сочился неприятный холод. Надо бы обсудить с Клер вопрос отопления. Старинные строения непросто поддерживать в комфортных для жизни условиях, я понимаю. И все же владения Каммингсов не обделены лесом, отчего так мало помещений отапливаются?

Из любопытства я достал с полки рядом одну из толстых книг в кожаном переплете без надписей. И к своему стыду не понял ничего из написанного там. Видимо, эти книги принадлежали еще основателям замка. Но разве тогда не была распространена латынь как основной книжный язык? Да, у этого места без сомнения богатая история!

Вернувшись с прогулки, Клер как всегда очаровательно улыбнулась и на вопрос, как все прошло, только и ответила – «восхитительно». И только Бог знает, что она имела в виду под этим словом!

===

Я вот думаю, а может, мне ее превратить во что-нибудь? Полезное… Например, в метелку для пыли… Ох, нет… Незамеченным это не пройдет. Хоть Бардальф не лезет в это. Но где он?

Сегодня состоялся наш увлекательный тет-а-тет в парке. Ричард утверждал, что это была идея самой Люсии. У меня, правда, были сомнения на сей счет. Первое время мы интеллигентно молчали, затем она решила задать мне несколько вопросов из репертуара светской беседы – музицирую ли я, на скольких языках говорю… Я уже ждала, что за этим последует, была ли я на модном в этом сезоне курорте… Однако она, похоже, приняла меня за лошадь и стала выспрашивать мою родословную! В любом случае, это ее не касалось, и я перевела разговор в более увлекательное для меня русло, поинтересовавшись ее самочувствием после вчерашней прогулки. Вполне предсказуемо, ее откровение было не щедрее моего.

Но она явно что-то знает.

Вечером Ричард завел разговор о слугах. Я никак не ожидала этого. Он сидел у камина с книгой, я прилегла рядом. В этом было столько уюта, что я совсем расслабилась, когда его вопрос о том, мог бы он познакомиться с нашей экономкой и остальными, застал меня врасплох.

– Ты чем-то недоволен в их работе, дорогой? – продолжая лежать, я украдкой бросила на него взгляд. Лицо Ричарда было задумчиво, он смотрел в огонь.

– Клер, ну посуди сама, с тех пор, как я переехал к тебе, я не видел даже экономку. Это странно – даже пустяковые просьбы передавать через тебя.

– Какие, например? – постаралась я сменить направление.

– Например, хотя бы отопление. Уже почти зима, а у нас не во всех жилых помещениях топят камины. В библиотеке нечем дышать от пыли. Неудивительно, что Люсии вчера стало плохо…

Опять! И здесь она!

– Дорогой! – и я нежно обвила его шею руками, – я займусь библиотекой.

– Я не хотел бы обременять тебя каждым таким вопросом. Почему бы…

Но я почувствовала, что он уже дал слабину, и решила этот вопрос не словами.

17 ноября

Вчера днем подумала, что пора налаживать диалог с Клер, чему Ричард очень обрадовался. А мне стало еще печальнее, когда я увидела, насколько он этого хочет… Мое желание прогуляться с ней в парке, к сожалению, было вызвано совсем иным мотивом.

Свои вопросы я постаралась облечь в форму тривиальной светской беседы. Однако она была скупа в ответах.

– Мисс де ла Круа, я, как и Вы, получила подобающее для девушки образование в юности.

– Позвольте выразить восхищение собранием книг в Вашей библиотеке. Я заметила, что там представлены книги на различных языках. По-видимому, Вы владеете ими.

– Некоторыми. Семья моего мужа коллекционировала книги.

– Его род один из древнейших в этом краю, не так ли?

– Бесспорно. Хотела спросить, как Вы себя чувствуете? Мне показалась, что вчерашняя прогулка утомила Вас.

– Все в порядке, благодарю, – тема, связанная с ее предыдущим замужеством, явно доставила Клер неудобство, хотя она постаралась это скрыть.

– Наверное, это было тяжело, потерять супруга… – заметила я вскользь, когда мы уже повернули обратно, – Вы были так молоды. Семья мужа поддерживала Вас?

Она бросила на меня молниеносный взгляд, полный гнева, но сразу же сделала бесстрастное лицо:

– К сожалению, к этому времени они тоже почили. Я думаю, Вы понимаете меня, ведь Вы потеряли обоих родителей, Люсия. Не против, если мы перейдем на первые имена?

– С удовольствием, Клер, – все лучше, чем называть ее нашим семейным именем.

В результате итогом нашей прогулки стало внешние сближение в форме смены обращений, и все та же, если не большая, холодность на ином уровне. Однако поставить волнующие меня вопросы напрямую я пока не готова. Мне нужно собрать больше информации. Возможно, мои выводы ошибочны, и то, что я обнаружила на кладбище и в библиотеке, имеет совсем иное объяснение. Не хотелось бы поступать опрометчиво.

Но ведь есть и иное, совсем не поддающееся логическому объяснению. И это другое, с чем я столкнулась, откликается совсем не в моей голове.

После ужина я сказала, что хочу отдохнуть, и удалилась к себе в комнату. Но вместо того, чтобы оставаться там, я взяла свечу и спустилась в библиотеку. Убедившись, что там никого нет, я вошла в комнату с гобеленом и снова нащупала, на стене под именем последнего отпрыска рода Каммингсов шероховатость, запускающую механизм. Шкаф, как и в прошлый раз, послушно отъехал в сторону. Теперь в моих руках был свет, а внутри – знание того, куда вел коридор. Поэтому я уверенно двинулась вперед. В этот раз дорога не показалась мне столь длинной, и я благополучно достигла комнаты. Там было темно и пусто.

Я не знаю, каким образом, но почему-то я ощутила, что его там не было. Тогда я решила двинуться дальше. Одна из лестниц в коридоре вела в сад, как мне уже было известно. И в этот раз я предусмотрительно взяла с собой плащ, который мне, правда, захотелось накинуть еще внутри замка. Похоже, что это крыло вовсе не отапливалось. Но если учесть, кому оно, по-видимому, принадлежало, это было неудивительно…

За одной из дверей оказалась менее просторная комната, чем предыдущая. Однако там был высокий, хоть и холодный, камин. А посреди нее – широкая кровать под балдахином. Наверное, мне стоило сразу покинуть эту комнату. Хоть и заброшенная, но все же это была спальня.

Вместо этого я подошла к камину. На его широкой полке стояла запыленная чернильница, лежали свечные огарки и толстая тетрадь в кожаном переплете. Не в состоянии справиться со своим любопытством, я взяла ее. Не знаю, правильно ли я поступила. Но я опустилась на постель – больше там некуда было сесть – и раскрыла свою находку, освещая страницы пламенем свечи.

Почерк ее хозяина был угловат и плохо разборчив, к тому же там часто встречались старинные буквы, уже вышедшие сейчас из использования. Однако буквы эти были не во всех словах, где им было положено, и местами слова появлялись на страницах в своем современном виде. Казалось, что на этих пожелтевших листах вела свой дневник целая эпоха, отразив в корявом и неаккуратном почерке различные изменения, через которые проходила.

Мне удалось разобрать не очень много. Я так увлеклась разгадыванием корявых «иероглифов», что не заметила, как постепенно погрузилась в дрему. Свеча моя затухла или я сама задула ее… Не помню. Но в какой-то момент завеса реального мира рухнула, опрокинув мое сознание в сон.

И в этом сне я видела молодого мужчину, несущегося на буром скакуне сквозь седеющие от первого снега холмы. Он был черноок и черноволос, казался не менее диким, чем конь под ним. А над ним, распахнув широкие черные крылья, кружил ворон, словно сама смерть пыталась нагнать всадника, но не настигала…

Когда я проснулась, за окном была глубокая ночь, и я в комнате была больше не одна.

∞∞∞

Я не пошел в ту ночь к ней. А весь следующий день провел в северной башне, где все и началось.

Я всегда гордился своей силой. Мне и в голову раньше не приходило, что такое немощь или болезнь. Даже, когда в наши места пришел страшный мор и выкосил целиком одну из принадлежавших нам деревень, я не заразился. Считается, что кровь правителей особая, а страдания от болезней – удел низшего сословия. Но это было не так. Оба моих старших брата не достигли и первых усов, когда их не стало. Отец говорил, что подобным же отменным здоровьем обладал мой дед и, если бы его не убили в бою – а врагам его пришлось очень постараться! – то он бы еще нас всех пережил. Учитывая нынешние обстоятельства, сомневаюсь в этом.

Но, однажды поднявшись сюда, я вдруг почувствовал некую слабость. И дело было вовсе не в недостатке пищи или сна. Словно какое-то безволие овладевало мной. Я прислонился к стене и долго не мог прийти в себя. Затем все прекратилось. Я снова почувствовал себя, как и прежде. После это случая в башне у меня изредка появлялось легкое головокружение, но я не обращал на такие мелочи внимания. Мне и в голову не могло прийти, предпосылками чего они являлись.

Клер так и не удалось сблизиться с моими родителями, хотя отец в целом относился к ней благосклоннее матери. Мою молодую супругу, впрочем, все это несильно волновало. Она блистала на приемах и балах, а там никого не интересовало прошлое молодой миссис Каммингс.

Воспоминания. Они ломятся в мое сознание, словно ничего, кроме них, у меня больше нет. Вечером я спустился в свою комнату и с удивлением обнаружил дремавшую на кровати Люсию, а рядом с ней раскрытый дневник. Я так хотел вчера прийти в ее спальню, а сегодня обнаружил ее в своей. Удивительно… Все еще не веря своим глазам и боясь приблизиться, я опустился возле камина и стал наблюдать оттуда за ее сном. Спала она неспокойно, ее явно мучил какой-то сон, и мне захотелось подойти к ней и как-то пробудить ее. Но в этот момент она сама резко проснулась и, приподнявшись на кровати, посмотрела в моем направлении. Ее рука наткнулась на бумаги, и она, невольно бросив на них взгляд, будто бы смутилась.

Если бы я мог удержать в руках перо, я бы с радостью дал ей прочесть дневник и последних ста лет, с позволения сказать, жизни. Но такой возможности я был лишен. В этот момент мне захотелось рассказать ей все… Но она не услышала бы ни слова.

Поэтому я просто приблизился и опустился на колени подле нее. Она явно чувствовала меня, хотя я не уверен в том, могла ли она меня видеть. Вдруг она произнесла:

– Бардальф… Я надеюсь… Вас не оскорбило мое вторжение…

Она вся дрожала. Неужели все-таки боится? И тут я осознал, что совсем забыл, что такое быть человеком. Бедняжка куталась в свой тонкий плащ, а между тем на улице наверняка по ночам уже подмораживало. Я поднялся и повернулся к камину. Сосредоточившись, я призвал те слабые отголоски сил, что у меня еще были. В конце концов, это все еще мой замок!

Гнев помог воспламенить старую груду поленьев и, дав небольшой фейерверк искр, пролежавшая сотню лет древесина затрещала в широком зеве старинного камина. Часть комнаты осветилась его оранжевыми всполохами, как и ее лицо, с удивлением взиравшее на происходящее. Надеюсь, это было достаточно ясным ответом на ее слова. Пусть приходит сюда, когда только захочет! Как только сказать ей об этом…

Но, возможно, она поняла меня, потому что вместе с яркими отсветами огня на ее лице появилась легкая улыбка.

– Мне кажется, – произнесла она через некоторое время, – в моей комнате тоже Вы затопили камин.

Полагаю, она не высокого мнения о Клер. Ха! Если считает, что гостеприимства в замке легче ждать от призрака, нежели чем от его зримой хозяйки. Но мне было приятно, что она догадалась.

– Я нашла этот дневник… Вы знаете, наши с братом родители тоже умерли… Пять лет назад. Мне трудно говорить об этом с Ричардом… Ведь он тоже страдает. Но мне иногда так хочется хоть с кем-то этим поделиться… Вам, наверное, тоже не с кем было обсудить это, раз вы написали в дневнике. Я тоже так делаю…

Я и не думал, что живой человек может быть таким одиноким… Да, когда отец погиб на охоте, мне было тяжело. Но мне не хотелось обсуждать это ни с Клер, ни с матерью. Я даже не мог выразить словами то, что чувствовал. Это получилось сделать только спустя несколько лет, уже после смерти матери, на страницах дневника, который она подарила мне, когда я был еще подростком. В то время было в чести слагать вирши. Любой дворянин должен был уметь хорошо излагать свою мысль на бумаге. Не могу сказать, что такое препровождение времени меня тогда сильно занимало, оценил я его только когда понял, как действенно оно может быть с некоторыми представительницами противоположного пола. А вот на Клер поэзия особого влияния не имела… Впрочем, и Люсию в моих записях заинтересовали совсем иные страницы. Она была первым человеком, кто их прочел.

– Вы были не слишком близки с вашей супругой, да? Скажите, это… Клер убила Вас?

Что?! Она считает, что я мертв?!

Пламя в очаге вспыхнуло еще ярче от моего негодования и сильнее озарило ее лицо. О нет… Лишь бы она не восприняла это как положительный ответ…

Люсия неподвижно наблюдала за огнем и молчала. Как же мне было объяснить ей, что я не мертв?

Я снова подошел и осторожно протянул руку к ее ладони, слегка коснувшись. Она повернула голову.

– Люсия… Услышь меня. Я не мертв.

Надеюсь.

Она подняла другую руку и стала медленно протягивать ее вперед, как если бы была во мраке. Ее пальцы дотянулись почти до моего лица и замерли, словно не решая, двинуться ли дальше. Наверное, так изучает лица слепой, хотя я никогда не был близко знаком ни с одним. Кончики ее пальцев скользнули вдоль моего носа, губ, подбородка… Я закрыл глаза и весь ушел в ощущения, какими бы призрачными они ни были, я чувствовал что-то…

И я тонул в этих божественных мгновениях. Потом она убрала руку от моего лица и сказала:

– Наверное, это твой портрет висит в галерее. Я поняла… Ты злишься на брата из-за того, что он женился на Клер. Но ведь он ничего не знал. Пожалуйста, не делай ему зла.

Я положил руку на ее ладонь в знак согласия. Возможно, она поняла меня…