16 ноября

Блеклое ноябрьское солнце заглядывает в окно. Я встала очень поздно… Не хочу спускаться к завтраку. Мне нужно записать события прошлого дня, чтобы хоть как-то подтвердить, что мне это не привиделось. Даже не знаю, как подступиться к этому…

Вчерашний день начался вполне спокойно. Клер в присутствии Ричарда вела себя более сдержанно. Впрочем, мне показалось, что за завтраком она была как-то более обычного бледна. Хотя Клер не похожа на человека, склонного к болезням. Полагаю, дело было в освещении.

После завтрака я хотела предложить брату небольшую прогулку, но Клер, предугадав мой порыв, вызвалась выйти с ним сама, и потому я сразу же отправилась в библиотеку. Не стоило терять немногочисленные светлые часы.

Сквозь длинные узкие оконные проемы, заполненные секциями неровных стекол, проникали слабые солнечные лучи. Поразительно. Такие окна уже давно перестали делать в современных домах. Искривленные в стеклянных разводах, лучи выхватывали мириады пылинок, заполнивших воздух. Здесь тяжело дышалось, но оконные створки были расположены выше, чем я могла бы открыть, к тому же было страшно повредить старинные ставни и тем более сами стекла, которые были, наверное, на век старше меня. Пришлось дышать пылью.

Высокие книжные шкафы поднимались почти к самому потолку, но я нигде не видела лестницы, которыми они должны были быть оборудованы. Тогда я решила исследовать другие отделения библиотеки. За одной из деревянных дверей, снабженных длинными извитыми коваными ручками, обнаружился полукруглый зал с большим дубовым столом и многорогим подсвечником на нем. Видимо, здесь предполагалось читальное место. Вокруг, у стен, тоже были шкафы, меньшего размера, но содержащие толстые книги в кожаном переплете без наименований на корешках. А в дальней части комнаты висел гобелен, изображавший именно то, что я искала. Широкое разветвленное тканое дерево несло на себе свитки имен, написанных старинными буквами, как и в той книге, что я взяла на прочтение. Последним из потомков рода Каммингс значился некий Бардальф. Я непроизвольно протянула руку и дотронулась до гобелена в этом месте. Рядом с ним неяркими нитками была незаконченная вышивка: «Клер Инес Барбацзуро». В этом имени было что-то неприятное. Оно прозвучало в моей голове, как скрежет топора, как удар решетки о каменный пол. Я снова прикоснулась к мужскому имени, и тогда гобелен тронул стену. Но под тканью был не камень, а нечто выпуклое. Я попыталась прощупать его, когда вдруг раздался тихий скрип, и с глухим скрежетом соседний шкаф пришел в движение, отрыв невысокий проход в стене.

Я не знаю, что мною двигало в этот момент, но явно не разум. Я просто шагнула в темный каменный зев, забранный паутиной, словно театральными занавесями. За моей спиной снова скрипнуло, и коридор погрузился во мрак. Я бросилась назад, но тщетно – нигде не могла нащупать открывающего механизма. Так я оказалась в ловушке. Мне ничего не оставалось, кроме как начать продвигаться вперед по коридору на ощупь. Там было холодно, а руки мои, прокладывавшие путь, быстро покрылись слоем налипшей паутины. Я успокаивала себя тем, что мы не в каких-нибудь тропиках, и здешние пауки, должно быть, не ядовиты… Но с ужасом прислушивалась, не раздастся ли крысиного писка. Все-таки эти животные могут быть куда опаснее…

В конце концов, ход должен был вести куда-то, и вскоре я выберусь, успокаивала я себя. Но он все не кончался и не кончался. И не было ни малейшего дуновения воздуха, свидетельствовавшего о близком избавлении…

Отчаянье подкрадывалось ко мне. Рассудок, всегда столь послушный и спасавший меня в минуты меланхолии, уступил место безудержной эмоции страха. Я споткнулась и с криком, гулко разнесшимся по коридору, упала. И вот тогда, полусидя на каменном холодном полу, я почувствовала легкое дуновение, но исходившее не из коридора впереди, а слегка касавшееся моих волос сзади… Я замерла почти не дыша. Дуновение прекратилось, а потом продолжилось. Я медленно поднялась и, не понимая почему, произнесла «Бардальф?». И тогда я почувствовала то самое странное направленное ведение, которое помогло мне в первый день в замке найти дорогу к комнате брата. И я двинулась за ним.

По какой-то необъяснимой причине я доверяла тому, в чье существование я до сих пор до конца не верила. Тому, кто, возможно, даже явился причиной болезни моего брата. И все же я шла за ним, и он вывел меня из мрака каменного коридора в большую просторную комнату, залитую сумеречным светом ноябрьского пасмурного дня.

Первое время мои глаза привыкали, потом я разглядела пустынную залу с укрытой белой тканью мебелью. Окна здесь были чуть шире, и оттого комната казалась светлее, чем остальные помещения замка, в которых я до этого бывала.

Я попыталась стереть с рук и лица налипшую паутину и гулко чихнула. Этот звук как-то неестественно прозвучал в комнате, словно давно отвыкшей от каких-либо звуков.

Если мой призрачный проводник и существовал, то был где-то здесь, но ни дуновения, ни направляющего ведения я больше не чувствовала. Я медленно прошлась по комнате, взглянула в окно: там виднелась какая-то иная часть парка, где я еще не была. Потом обернулась. Свет лился мне в спину. И я вновь произнесла его имя. Я подняла правую руку, раскрыв вперед ладонь. В какой-то момент к ней словно что-то прикоснулось. Но это не было похоже ни на реальное касание, ни на дуновение воздуха, как в коридоре. Ощущение было столь странное, что я не берусь описать его. Но мне почему-то показалось, что это тоже ладонь. И тогда я как бы обхватила ее, как взяла бы протянутую мне руку. Сделала шаг вперед и положила другую на воображаемое плечо. Я чувствовала его дыхание у своего правого уха, когда мы плавно вальсировали по комнате. Здесь не было зеркал, однако на улице уже темнело, и в превращающейся в зеркальную поверхности окон я увидела смутно вырисовывающийся мужской силуэт рядом со мной.

Но в этот раз я не потеряла сознания. Мне… Ох, как же это странно. Но мне было приятно танцевать с ним. В этот момент я не испытывала страха.

Потом он провел меня еще через несколько помещений и вниз по лестнице и, наконец, вывел снова через какой-то потаенный ход в парк. Там я осталась одна. На улице уже стемнело, и я поспешила обогнуть замок и выйти к основным дверям.

Все еще находясь под впечатлением данных событий, я собиралась сразу подняться к себе, но на лестнице меня встретил Ричард.

– Люсия, где ты была весь день? – он выглядел встревоженным, – ты хорошо себя чувствуешь?

– Да, Ричард, все хорошо… Я была в библиотеке, но там так пыльно… Я решила пройтись подышать воздухом.

– В темноте? – Ричард все еще не хотел отпускать меня. За его спиной, словно тень, появилась Клер, одарив меня оценивающим взглядом с ног до головы.

– Я далеко ушла и не рассчитала… Стемнело раньше, чем я смогла вернуться.

Ричард немного удивился моей невнимательности. А вот Клер, похоже, этой истории не слишком поверила…

Когда я проходила мимо, она тихонько заметила, что, видимо, все по той же невнимательности я и свой плащ потеряла, пока шла обратно.

Но мне было не до ее колкостей. Впрочем, за ужином она почему-то не выглядела столь самодовольно, когда обозревала меня в запыленном платье на лестнице. Напротив, за весь вечер она едва вымолвила слово, и то только после того как я спросила у брата, кому я могу отдать почистить одежду, а он адресовал ей мою просьбу. Она лишь отстраненно ответила, что решит этот вопрос.

Знает ли она о существовании призрака? Или только догадывается? И если это тот самый Бардальф Каммингс, который, судя по надгробью, почил около ста лет назад, то кто такая эта Клер Инес Барбацзуро?.. И если это и есть Клер, то она еще лучше сохранилась для своего возраста, чем я предполагала.

Боже, на бумаге это все выглядит еще более безумным, чем в мыслях… Но все меньше и меньше походит на сон и все больше на безумие. Что же мне делать? Знает ли о чем-то брат? Нет, он слишком прямолинеен. Я бы увидела по его лицу, если бы он что-то знал. А вот Клер – бездонный колодец тайн, в которые я даже не уверена, что хочу проникать…

===

Весь день меня мучили странные ощущения, вначале я думала, что это последствие моих ночных упражнений. Часть дня мы чудесно провели с Ричардом. Мало того, что Бардальф, кажется, оставил его в покое, так еще и малышка Люсия весь день изображала из себя книжного червя и носа из библиотеки не показывала. Я тогда подумала, что, возможно, она наткнулась на какой-нибудь роман или старинную балладу – как раз подходящее времяпрепровождение для девицы ее возраста и положения. Но я недооценила мерзавку…

Не представляю, что там произошло, но совершенно точно – ничего хорошего для меня. Куда она влезла по своей глупости? Неужели он пытается как-то использовать ее?

Я сразу даже не поняла, когда увидела ее на лестнице в домашнем платье и испачканных уличной грязью туфельках. Подумала, что еще учудил этот неприспособленный к жизни оранжерейный цветочек. А потом опустила глаза на руки, и мне сразу стала яснее причина моего нехорошего самочувствия: кольцо потускнело!

Что он задумал, и что происходит? Но главное: как оно вообще происходит без моего ведома и участия?!

Я еле сдерживалась, чтобы не пронзить ее руку вилкой за ужином. Хорошо, что мы сидели далеко, а то бы точно что-нибудь да сделала. У нас-то не современные светские приборы. А еще старинные: вилка от вил происходит все-таки…

Все это началось, когда эта маленькая мышка появилась в замке. Пробралась, прикинувшись невинной овечкой, и теперь крадет мой хлеб! Отравлю эту дрянь!

А потом я посмотрела на Ричарда, который так живо беседовал с ней за столом. И моя злость тяжелым камнем рухнула вниз. Он такой счастливый… Сможет ли он быть таким, если с его сестрой что-то случится?..

Надо ее отсюда поскорее выдворить. Возможно, этого будет достаточно, чтобы ситуация пришла в норму. Перед сном я вновь проверила кольцо. Конечно же, мне не показалось – оно было тусклее. После того как Ричард уснул, я спустилась в нижнюю залу, но и в эту ночь Бардальф не приходил.

∞∞∞

Я пообещал себе, что останусь в своем крыле, пока все не обдумаю. Однако этой ночью мне хочется прогуляться по замку. Довольно большая его часть невероятно запущена. Все, что не интересно Клер, не удостаивается ее внимания, а значит, и ухода. Уже много лет как мы совсем отказались от слуг. Даже конюха нет…

Раньше я очень любил верховые прогулки. В моей конюшне были лучшие скакуны в округе! Они были такие же необузданные, как и я, особенно мой любимчик – Кнет. Однажды он чуть не забил копытами молодого конюха. Но меня всегда слушался. Я умел находить подход к диким животным. Однажды в детстве на охоте я оказался на пути бегущего от собак вепря. И он не растерзал меня. Правда, потом он стал основным блюдом на пиру моего отца…

Дорого бы я дал, чтобы сейчас проскакать по вересковым пустошам на Кнете… А ведь именно так мы с Клер и познакомились. Я был тогда в особенно диком расположении духа и несся стремглав по холмам, ничего не разбирая на своем пути. Из-под копыт Кнета взлетали ошметки растений, вырванных из хилой почвы, и сыпалось каменистое крошево. Я сразу даже не понял, в чем дело, когда конь вдруг зло захрапел и встал на дыбы. Мы частенько так играли с ним вдали от людей, и я подумал, что он, раздухаренный скачкой, дразнит меня. Но вскоре понял, что он не игрив, а зол. Конь взбивал копытами обнаженную догола землю, и сквозь облако взвившейся пыли я увидел силуэт. Передо мной стояла молодая девушка необыкновенной красоты. Стройный стан, округлые формы, черные, как крыло ворона, волосы, заплетенные по моде того времени серебряными жгутами, и пронзительный взгляд темных глаз. Смеющийся и надменный, манящий и отталкивающий одновременно. Она словно бы совсем не боялась беснующегося перед ней коня, а наоборот, насмехалась то ли над ним, то ли над всадником… Я спешился, успокаивая Кнета, давая понять незнакомке, что тот ее не тронет. Впрочем, испуганной она и не казалась, а скорее с откровенным любопытством, несвойственным обычно молодым дамам, взирала на меня.

До встречи с ней я и не представлял, что женщина может так действовать на меня. Я мог обладать любой в округе, если хотел. Тем или иным способом… Крестьянке нужно было пообещать одно, благородной даме иное… Но заканчивалось все одинаково. С ней было все по-другому. И она ничего не обещала – она требовала. Когда мы поженились, моя мать отказалась вышивать ее имя на семейном гобелене. Клер просто взяла нитки и демонстративно вышила его сама, без украшений и изображения развернутого свитка, как это было принято.

Да, сейчас бы лететь на разгоряченном коне по холмам… Кнет давно умер. Но не от старости: однажды он обезумел и сбросился с каменного склона, на дальней части пустоши, за замком. С самого первого дня он невзлюбил Клер. У животных отличное чутье, говорят…

Я до сих пор не разобрался с тем, что случилось сто лет назад, но теперь хочу понять, что происходит прямо сейчас. Должен ли я пойти к ней? Каким-то неизвестным мне способом она чувствует меня… Но не так, как остальные люди, вроде ее брата, которых я могу довести до безумия лишь легким дуновением в затылок или мельканием в зеркалах. И она доверяет мне. Вот что самое удивительное!

Сегодня днем я услышал крик в туннеле, ведущем из библиотеки, которым не пользовались с момента моей «смерти». Вначале у меня закралась дикая мысль – не завелись ли у нас наконец-то настоящие призраки! Но вместо этого я обнаружил там Люсию, испуганную и со слезами на глазах. Не представляю, как она могла там оказаться, даже на проделки Клер это было не слишком похоже. Я не знал, как успокоить ее и направить, и просто подул, так же, как делал с ее братом, правда, совсем с иной целью… И это привело к неожиданному эффекту. Она назвала меня по имени! Как такое возможно? А потом, вместо того чтобы еще больше испугаться, она безропотно доверилась мне и пошла дальше по коридору.

Она вошла в комнату и встала напротив окна. Свет лился, озаряя ее контур – она сама была, будто видение! А потом она подняла руку и протянула в мою сторону распростертую ладонь. Повинуясь ее движению, я протянул свою в ответ. Могу поклясться в том, что я почувствовал подобие… прикосновения! Моя рука не прошла сквозь, а действительно словно бы дотронулась! Наши ладони соприкоснулись, а потом она обхватила ее и положила вторую руку мне на плечо. Или туда, где она предполагала его наличие?

Мы кружились в вальсе по комнате. Я только застал появление этого танца в наших краях, а она уже умела его танцевать… Я хочу увидеть ее вновь, но мне страшно покинуть комнату, где все это произошло, как будто после этого воспоминание рассеется, словно и не было его вовсе. И не останется ничего, кроме старого рояля в пустынной зале и моей музыки – единственном напоминании о том, кем я когда-то был.