===

Все, что я видела в тот момент – ее якобы невинное личико, бледное, почти как ее одежды, и ярко-голубые глаза, взирающие на меня то ли в ужасе, то ли в недоумении. Все мое зрение словно охватывало, как пламенем свечи, только это, а разум полыхал яростью. Я даже не почувствовала боли метаморфозы и острые, как ножи, когти сверкнули в замахе, призванном навсегда прервать жизнь этого никчемного существа, посмевшего встать на моем пути.

И тогда произошло ужасное – вместо крови, которую я уже видела проливаемой, передо мной предстали полупрозрачные полосы, зиявшие в его груди… Бардальф ринулся между нами и принял удар на себя. Но вместо того, чтобы скользнуть через него, как раньше, и вонзиться в намеченную цель, моя когтистая ладонь разорвала его призрачное тело. Как это могло произойти, я не сразу поняла, но когда до меня дошло осознание, было слишком поздно, чтобы остановить нечто еще более ужасное.

Бардальф повалился на пол. Люсия с криком бросилась к нему, пытаясь зажать полупрозрачные раны, будто бы из них могла потечь кровь. Он лежал, смутно из полуприкрытых век глядя на девицу, и она вдруг приблизилась еще… И тогда, поняв, что она собирается сделать, я закричала что есть сил. Мой крик наполнил стены всего замка:

– Нет! Ты убьешь его!

Но она не слышала, вместо этого лишь продолжила угаданное мной намеренье и поцеловала его, совершив предреченное мной. Резкая боль пронзила мою руку, и мне не надо было смотреть на нее, чтобы знать – на пальце теперь было лишь одно кольцо. Алая горячая кровь хлынула из более не прозрачных ран. Бардальф, телесный и видимый, лежал на каменном полу с разодранной моими руками грудью и убитый ее поцелуем.

Я не могла поверить в это. Да, последние сто лет мы, возможно, и ненавидели друг друга… Но видит, кто бы он там ни был на небесах или под землей, я не хотела его смерти! Я не хотела… его убивать!..

Кровь была и на моих руках теперь… Я не чувствовала, как холодными ладонями размазала ее по лицу и платью, замерев в ужасе, не в силах приблизиться к ним, сражающимся на полу со смертью. Впрочем, не уверена, что и Люсия знала, что делать, она белым комочком жалась к нему, возможно, в надежде остановить кровь.

Вдруг меня подало в сторону, словно кто-то отодвинул меня на своем пути. И неожиданно на полу рядом с ними возник Ричард. Резко сдернув через голову рубашку, он принялся ею перетягивать грудь Бардальфу. Не говоря ни слова, отстранив бледную, обагренную кровью Бардальфа Люсию, Ричард действовал быстро и точно, словно врач на поле после сражения. Из всех нас единственный, ничего не знавший о происходившем, он поступил хладнокровно и спокойно, когда мы оцепенели от ужаса. И только его голос, потребовавший принести воды, привел меня в чувства. Я поспешила выполнить поручение. Однако теперь все было совсем не так просто, как раньше. Я чувствовала это очень ясно – сила покинула мое тело. Мне пришлось самой отправиться на кухню, наполнить котел водой и поставить его на огонь.

Несмотря на то, что уже много лет я этого не делала, руки все помнило, ведь когда я творила отвары и растирала травы, работала вручную, и благодаря этому не отвыкла окончательно от таких вещей. К счастью, в кухне горел очаг. Ибо разведение огня могло вызвать у меня теперь основательное затруднение.

Когда я вернулась в залу, Бардальф уже был уложен на одеяло, видимо, принесенное Люсией, перебинтован и, судя по медленным движениям груди, все еще дышал. Люсия помогла мне донести котел и продолжила ассистировать брату в спасении моего бывшего супруга. Я взглянула на его руку. На ней тоже больше не было кольца. Потом вгляделась в бледное покрытое щетиной лицо мужчины, которого когда-то любила и все еще боялась потерять, и тут меня как пронзило. Что же я за ведьма безмозглая такая?! И я бросилась бегом через замок в северную башню, где хранились мои травы. Кто знает, как спасти жизнь, знает и как ее отнять, но тот, кто знает второе, знает и первое…

Уже утром мы перенесли Бардальфа в нашу с Ричардом спальню, поскольку она располагалась ближе всего к залам. Ричард пожелал остаться с ним. И после того, как я доставила в комнату все необходимое, мы с Люсией остались наедине. Она уже немного пришла в себя, но выглядела усталой, проведя всю ночь, помогая брату спасать своего возлюбленного. На удивление, мне было уже почти все равно, кем он для нее был… Я с трудом держалась на ногах – метаморфозы, возвращение и почти гибель Бардальфа, отвары… Многовато для одной ночи.

Ричард отправил нас обеих отдыхать. Я посмотрела на это бледное лицо, голубые глаза… Кажется, нам больше нечего делить с тобой, крошка… И улыбнулась.

∞∞∞

Тяжелая тянущая боль – это было первое, что я осознал и почувствовал. Некоторое время я силился понять, откуда она взялась. Потом открыл глаза. Рядом с кроватью, в которой я, по-видимому, лежал, сидел Ричард и смотрел на меня. Я несколько раз моргнул, полагая, что это мне чудится, но все осталось по-прежнему. Потом он улыбнулся и произнес:

– Мда… Значит, вот ты какой, тот самый Бардальф. Как чувствуешь себя?

Я хотел встать, но только лишь малое даже не движение, а попытка к нему, обожгла мое тело болью. Как это было возможно? Я лежал в спальне, некогда принадлежавшей мне и Клер, а теперь ей и ее новому мужу, который в этот момент не только смотрел на меня, но еще и разговаривал со мной. А я… мог чувствовать боль!

Постепенно память о произошедших событиях начала возвращаться, отрывочными вспышками выплескиваясь в мое сознание. Я снова закрыл глаза.

Помню, что вчера…

В комнате было темно – солнце вставало в эти дни поздно, а камин уже потух. Люсия спала прямо в кресле. Книга, выскользнувшая из ее рук, лежала теперь на полу раскрытая. Я приблизился и заглянул – там была изображена гибель рыцаря, дело шло к финалу. Некоторое время я разглядывал иллюстрацию – на ней рыцарь лежал поверженный на земле. Люсия что-то пробормотала во сне, видно, пытаясь удобнее устроиться в кресле. Мне захотелось перенести ее в кровать, но понимая, что не смогу сделать этого, я ограничился, как обычно, кувшином для умывания и чаем с молоком. Она действительно вскоре проснулась, и я оставил ее одну заниматься утренним туалетом.

Замок сегодня казался пустыннее и тише обыкновенного. Снаружи его замело основательно, и теперь он сам напоминал скальный зуб, торчащий из снежного наста. Я слышал, как внизу к завтраку вышел один только Ричард. По этой причине мне не было смысла туда спускаться, но я почему-то сделал это. Мужчина казался немного печальным, видимо, ему не нравилось трапезничать в одиночестве. Интересно, порадовало бы его, знай он, что на самом деле не один. Ел он медленно и задумчиво, словно мысли его бродили где-то совсем не здесь. Я снова всмотрелся в его лицо – высокий лоб, благородный нос, светлые волосы. Почему-то сегодня его облик не вызвал у меня отторжения, как раньше. С каким удовольствием я строил всяческие каверзы в первые дни его прибытия. Думал, он не продержится и недели… И вот он спокойно сидит и ест яйца и бекон, словно в своем родовом имении.

Этот день был начат еще спокойнее, чем прошлый, я даже представить себе не мог, что вскоре ожидает меня. Я снова провел большую часть времени с Люсией. Вечером она почувствовала себя совсем хорошо, даже решила покинуть комнату. Я знал, что Клер все еще отсиживается в башне, и поэтому не беспокоился, что Люсия может встретить ее. Мы пришли в нижнюю залу, где в мерцающем свете нескольких канделябров нас ждал рояль. Я опасался, что Люсия может быть еще слаба, но она сама подошла к инструменту и откинула крышку, а потом начала играть ту саму мелодию… И если в первый раз это было удивительной случайностью, то теперь, хотя она все так же не могла знать ее автора, это было словно преднамеренно.

И примерно с этого момента мои воспоминания становились уже более отрывочными…

Трудно сказать, как это произошло, но я вдруг почувствовал, что могу чуть больше, чем только лишь заставлять звучать пьяно-форте. Не помню, как мы оказались у окна, но я ясно почувствовал ее прикосновение. Не смутное ощущение прикосновения, а живое реальное касание ее ладони моей. Я так был поглощен этим давно забытым чувством, что даже не заметил влетевшей в залу Клер.

То, что предстало передо мной в это мгновение… я не имел возможности видеть раньше. Да, я хорошо знал, на что она способна, но это никогда не происходило перед моими глазами.

Ее лицо, искаженное гневом, вдруг начало терять человеческие черты. Она резко вскинула руку, и я увидел, что это больше не изящная женская ладонь, а смертоносная когтистая лапа. И тогда я бросился вперед, не раздумывая о том, что мое призрачное существо вред ли сможет стать преградой между сверкнувшими в тусклом свете когтями и Люсией. Но оно стало.

Я вдруг увидел замок так ярко и отчетливо, как, наверное, никогда не видел. Каждая деталь сверкнула во всей своей полноте. Где-то в момент падения передо мной мелькнуло лицо Клер, уже вполне человеческое, ее полные ужаса глаза… Потом я услышал ее крик, гулкий и звенящий, наполнивший комнату… И в этот момент возникло лицо Люсии. Ее сапфировые глаза смотрели так нежно… Она поцеловала меня.

И все.

Теперь же я открываю глаза и вижу перед собой ее брата! Который, ко всему прочему, способен видеть меня! А я не могу толком пошевелиться…

– Рад, что ты очнулся… – он немного откидывается назад и разглядывает меня с улыбкой, – да, а я ведь правда вначале опасался, не схожу ли я с ума… Ловко ты придумал с портретом!

Воспоминания заставляют улыбнуться и меня. Кто бы мог подумать, что мы будем смотреть друг на друга вот так с улыбкой, что мы вообще сможем смотреть друг на друга!

– Я должен передать тебе то, что, по моему мнению, должно было принадлежать тебе. Хотя, возможно, следует сделать это позже, когда твои раны будут меньше беспокоить тебя?

Как может быть, что у него есть то, что принадлежит мне? Я качаю головой и делаю новую попытку приподняться. Ричард помогает мне занять полусидячее положение, устанавливая под спиной подушки. Боль сильна, но само ощущение ее настолько ново, что я принимаю это даже с неким подобием радости. Мать говорила, что на мне все заживает, как на собаке. И если я, дай Бог, чтобы это было так, снова человек, то мне не стоит сильно беспокоиться из-за когтистой лапки моей бывшей супруги.

Прежде чем приступить к делу, Ричард заботливо протягивает мне стакан воды. Впервые за сто с лишнем лет я снова чувствую ее вкус. Не помню, чтобы когда-то простая вода могла доставить мне такое наслаждение…

Затем он подает рассыпающуюся книгу, обвязанную лентой, и документ, заверенный несколькими подписями. Если первое мне неизвестно, то второй предмет я узнаю сразу. Где он нашел его? Некоторое время я просто смотрю на бумагу в руках нынешнего мужа Клер, потом протягиваю руку, на которой когда-то было обручальное кольцо…

+++

Я еле успел отпрянуть, когда переданный мною документ вспыхнул в его руках. Что ж, такого расклада, по-видимому, и следовало ожидать в этом безумном замке… Материнские проклятия, оживающие призраки с портретов и в довершении всего – связь нашей семьи с этой задолго до моего знакомства с Клер. Да, я, конечно, знал, что у нас есть разница в возрасте, но чтобы такая… Впрочем, женщине столько лет, на сколько она выглядит. Кажется, так говорят…

Было забавно наблюдать за живым человеком с портрета и с отблеска в зеркалах того, кто был с Клер до меня. Большой удачей стало то, что я не в первый раз сталкивался с ранениями. Когда Люсия и Клер вышли из состояния оцепенения, они оказали большую помощь в ту ночь. Я даже не знал, что Клер так хорошо разбирается в травах. Неудивительно, что она не пользовалась услугами медика.

Но когда основная опасность была позади, я предпочел отправить обеих спать. Слишком много волнений за одну ночь для них. Для всех. Сам же остался наблюдать состояние Бардальфа.

Это произошло, когда он уже очнулся, и я решил отдать то, что посчитал принадлежащим ему. Бардальф протянул руку к сертификату, и вдруг яркое пламя охватило бумагу! Я отшатнулся, насколько позволяло кресло, в котором сидел. Бардальф даже не выпустил пытающей бумаги из рук, пока в его ладони не осталась лишь небольшая горстка пепла. Он улыбнулся, как мне показалось, облегченно, и дунул на ладонь, уничтожая последнее свидетельство его затянувшегося брака.

– Считаю произошедшее вполне официальным заявлением, – он посмотрел на меня тем самым немного насмешливым взглядом, которым взирал все эти дни с портрета, – теперь она вся твоя! Примите мои благословения!

– Благодарю. Но прежде всего, считаю, что тебе следует ознакомиться с дневниками Леди Каммингс.

Он удивленно посмотрел на рассыпающуюся книжицу, бережно прикасаясь к пожелтевшей бумаге:

– Это… дневники моей матери?

Я кивнул.

Бардальф осторожно снял с нее ленту. Я предпочел оставить его наедине с этим чтением, а сам отправился на поиски Клер. Пора было окончательно обнажить Изиду.

Я нашел супругу там же, где застал ее прошлой ночью. Все следы произошедшего уже были убраны, а Клер сидела на стуле у дальней стены, устремив взгляд на рояль, черной глыбой возвышающийся в предрассветном мраке комнаты. Она была все в том же черном платье, испачканном на груди кровью. Я неспешно подошел, но она продолжала смотреть мимо меня.

– Клер.

Она медленно и тяжело вздохнула, потом повернулась ко мне:

– Что ты знаешь?

– Возможно, больше, чем ты думаешь. Однако меньше, чем мне хотелось бы знать. И я надеюсь, что теперь ты расскажешь мне о своем прошлом. В конце концов, я твой муж, более того – теперь единственный. И имею право знать.

Я подставил рядом еще один стул и сел.

26 ноября

Бардальф быстро идет на поправку. Ричард доверил мне заботу о больном, и я провожу с ним почти все время. За эти пару дней произошло столь многое, что перо отказывается подчиниться моей руке и описать эти события. Возможно, так лучше. Не все вещи должны быть написаны и, тем более, прочитаны… Леди Каммингс тоже считала так. Но, в конце концов, ее желание исполнилось. Всего около века спустя.

Ричард передал мне письма нашей прапрабабушки. Он посчитал, что они должны принадлежать нашей семье, и поскольку касаются той, в честь кого я была названа, то именно мне следует распоряжаться ими. Я прочла их Бардальфу.

– Теперь, по крайней мере, ясно, как мои ноты попали к тебе, – заметил он с легкой улыбкой.

Первое время между нами многое оставалось несказанным, кажется, мы уже привыкли к нашему безмолвному общению. Мне было немого странно даже слышать его голос. Но постепенно, пока его раны затягивались, мы начали говорить, и я, наконец, получила возможность узнать больше о том, кого считала лишь призрачной тенью умершего человека. Теперь передо мной был вполне живой человек, которого могла видеть не только Клер, но и все остальные. Бардальф рассказал мне о своем прошлом, их с Клер историю, которую, как оказалось, даже он не знал целиком, пока мой брат случайно не натолкнулся на дневники леди Каммингс.

Любопытно, что Ричард воспринимал все произошедшее с завидным спокойствием. Однако теперь в их браке с Клер намечался новый период. И если первое странное условие исчезло само собой, то второму положил конец Ричард, заявив о том, что замок принадлежит его полноправному хозяину, и так как Клер теперь больше не Каммингс, то ей следует покинуть его, переехав к ее действительному мужу в имение де ла Круа. Так получилось, что я застала часть их объяснения.

– Но ведь ты понимаешь, что теперь я буду стареть, как все другие люди, – вздохнула она.

– О! Я чрезвычайно рад этому! – приобняв ее, рассмеялся брат.

Они готовились к отъезду, а я оставалась. Вначале это вызвало удивление у Ричарда, но я объяснила ему, что между мной и Бардальфом все решено, и меня совершенно не пугает жизнь в замке. Только попросила прислать мне Бетси и несколько других наших слуг, а также мою белую кобылу Снежинку. А вот Мария оставалась в имении. Посмотрим, как они уживутся с Клер. У обеих очень упрямый характер. Я решила, на всякий случай, написать ей письмо, предупредив о возвращении Ричарда с супругой и заодно позаботиться об отправке моих вещей в замок. Первыми в списке стали мольберт, кисти и краски. Теперь можно было не ограничиваться набором для путешествий, а перевезти сразу все. А в оранжерее выпустили стрелки с первыми бутонами посаженные мною с Бардальфом гиацинты.

Совсем скоро я стану Люсией Каммингс, как и должно было быть. Кажется, в этом качестве я больше не раздражаю Клер, что меня чрезвычайно радует, ибо не стану утверждать, что мне доставило удовольствие быть отравленной или сброшенной с лошади на камни. И если мои дневники когда-нибудь прочтут, как это случилось с записями моей покойной, ныне могу сказать, свекрови, то из них, пожалуй, выйдет неплохой сюжет для романа, хотя в правдивость его вряд ли кто поверит.