22 ноября

Рано утром выпал снег. Я поднялась и увидела его первое еще тонкое одеяло, устилающее темную землю и каменные зубы, прорывающиеся сквозь вереск. Это было прекрасно! Словно вуаль невесты прикрывала лицо земли, говоря о завершении, о невинности, о возрождении.

Я никогда не думала о том, насколько кровь ярка на снегу. Словно цветы, распускающие лепестки, растекается она, впитываясь в холодный снежный пух, устилающий камни. В этот день у меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом, и о многом другом, что наполняло мои дни жизнью…

За завтраком Клер, сияя, объявила, что вчера нашла двух отличных коней, и сегодня с утра их доставили в конюшни.

– Я отдала все необходимые распоряжения и наняла конюха. Поэтому после завтрака предлагаю вам отправиться на конную прогулку по окрестностям.

– Разве ты не покажешь нам окрестности?

– Мне необходимо сегодня заняться делами, к тому же мне удалось приобрести пока всего две лошади. Думаю, вы прекрасно прогуляетесь вдвоем. А в другой день я поеду с тобой, Ричард.

Она, как всегда, улыбнулась брату, и у него не осталось возражений. Да и я, признаться, была рада провести с ним время вдвоем.

После завтрака мы ушли переодеваться, а Клер отправилась в конюшню отдать распоряжения. Несколько раз мне показалось, что в потухшем камине вспыхивали угли, как будто пытаясь возродить угасшее пламя. Как ни странно, я почти не чувствовала сегодня присутствие Бардальфа за завтраком, хотя он наверняка там был.

Когда я спустилась в конюшню, брат уже стоял там, похлопывая по шее высокого пегого коня. Крепкий красивый жеребец окраса рыжего с белом как раз соответствовал вкусам брата. Рядом робко переминалась вороная кобылица. Невысокая, хрупкая и элегантная, возможно, даже арабская, однако я плохо разбираюсь в лошадях, чтобы утверждать наверняка. На ней красовалось женское седло. Впрочем, даже без этого было понятно, кому предназначена лошадь. Все было готово, хотя конюха мы так и не видели. Брат сам помог мне сесть и потом с легкостью взобрался на своего скакуна. Он и дома поступал так.

Мы неспешно выехали за переделы парковой части, и перед нами раскинулись холмистые переливы засыпанных тонким слоем снега вересковых полей. Тогда мы дали волю коням и понеслись вперед, словно дома, на зеленых лугах поместья, как раньше скакали мы наперегонки. На время я забыла и замок, и его хозяев, и даже холодный ветер севера, обжигавший мои щеки, не обострил моей памяти. Мы были вновь одни – я и мой брат. Мы смеялись, подшучивали друг на другом, как и раньше. В какой-то момент мы выехали к краю обрыва, и перед нашими взорами распахнулся вид на холодные свинцовые воды северного моря. Брат спешился, давая отдохнуть своему коню, и подошел, чтобы помочь мне спуститься. В этот момент случилось странное. Такая мирная до этого кобыла вдруг резко фыркнула, дернулась, словно ей под копыта скользнула змея. Заржав, она откинулась на дыбы, угрожая брату копытами, и тот отпрял на мгновение. Я же просто чудом удержалась в седле, а потом она понесла.

Ни узда, ни мои крики не могли остановить того бешеного зверя, что вдруг оказался подо мной. Мне оставалось только вцепиться в нее и прижаться к горячей мускулистой шее животного. Сквозь гулкие удары собственного сердца я слышала отдаленные крики брата. Вероятно, он вскочил на коня и пытался догнать нас. Но кобыла как обезумела. Я не знала, куда мы неслись, у меня не было возможности даже понять. Ветер хлестал меня, перед глазами мелькали запорошенные снегом кустики вереска и торчащие сквозь них камни, словно зубы оскалившегося перед смертью животного.

К сожалению, женское седло не способствует уверенной посадке в такой ситуации. И потому произошло то, что должно было рано или поздно случиться. В момент очередного бешеного скачка я не удержалась.

Не могу сказать с достоверностью, что было дальше. Помню только холод камней подо мной и алые пятна крови, впитывающиеся в снег, кусок серого неба, уныло нависшего надо мной, и веточку вереска, касавшуюся моего лица.

Тяжелые смутно очерченные облака текли в этом клочке неба. Холод медленно наполнял мое тело. Время текло как-то иначе, может, его и вовсе не было… Перед внутренним взором всплыло вдруг лицо брата, но много лет назад – он сам еще подросток смотрит с улыбкой на меня – маленькую девочку, помогает подняться. Мне тогда было шесть. Я убежала от гувернантки, когда мы гуляли в саду, и влезла на дерево. Брату удалось разыскать меня как раз вовремя. Неудобно взявшись за ветку, я сорвалась. Оцарапала руку и больно приземлилась. Он поднял меня…

Но сейчас его не было, только видение прошлого, которое вскоре растаяло, оставив меня лежать одну на заснеженных камнях.

∞∞∞

Если бы я только знал… Я предчувствовал что-то за завтраком, даже принюхался. Но еда была в порядке – Клер не станет повторять неудавшийся трюк дважды. Они говорили о конной прогулке. Уверен, что Клер где-то угнала лошадей, а вовсе не приобрела, как утверждала. Кто совершает такую сделку за вечер? Но ее новый муж, видно, никогда в своей жизни лошадей не покупал, и потому только смотрел на эту ведьму с благодарностью. Как же она любит наивных мужчин…

Когда они отправились собираться, мне стало еще неспокойнее. Почему она не ехала с ними? Если уж добыла двух, то с легкостью добыла бы и трех. Нет, здесь дело было в чем-то другом. Но, к сожалению, я понял, в чем именно, слишком поздно, когда уже ничего не мог сделать.

Я пытался поначалу привлечь внимание Люсии, раздувая пламя в ее камине. Еще не зная об опасности, но предчувствуя, я надеялся, что она услышит меня, но все было тщетно. Они спустились в конюшню, и уже только из окна я мог наблюдать двух всадников, выезжающих за ворота – его на пегом крупном скакуне, почти тяжеловозе! Ха, ну и вкус! И ее на…

Вот тогда-то и я понял коварный план Клер!

Я бился в стекла, ронял канделябры, выл в каминных трубах, неистово носился по замку, надеясь найти хоть лазейку, хоть какой-то способ для меня, бестелесно, покинуть эту гробницу, чтобы остановить ее! Но все было тщетно. Я был один в этих стенах, я был рабом этой лампы…

Они удалялись, постепенно скрываясь за деревьями. Я поднялся на башню, откуда открывался обзор до самого моря. Я видел, как понесла вороная кобыла… А потом… Во мне все оборвалось. Мир застыл, словно не было в нем течения времени, тяжелых облаков на нависшем над замком небе, шелеста ветра в вереске…

Она упала на камни. Я видел это так ясно, словно был там, рядом с ней, а не на вершине башни. Ее бледное лицо, пятна крови на снегу… Ее пронзительно голубые глаза, устремленные в бесконечность…

Я не мог этого вынести! Нужно было что-то сделать. Я бросился вниз, в оранжерею. Там на кусте камелии распускался очередной бутон, а первый уже отцвел. Вид мертвого цветка добавил силы моему ужасу, я разбил стекло оранжереи. Порыв ветра наполнил ее, ворвавшись с пригоршней снежинок.

+++

Я вез ее бережно, закутав в свой плащ. Вороную удалось поймать, и я вел ее на поводе следом. В тот момент у меня совершенно не получалось осознать произошедшее. Не представляю, почему, но эта спокойная лошадка вдруг просто обезумела, а потом припустила так, что почти мгновенно скрылась из виду. Несколько часов я носился по этим проклятым холмам и нигде не мог найти ее.

В какой-то момент, когда я почувствовал, как отчаяние холодной хваткой подбирается к сердцу, меня вдруг привлек странный голос. Будто бы мужской… И он звал ее. Наверное, завывание ветра вкупе с моим состоянием создали такую иллюзию, а может быть, это был мой собственный голос, настолько изменившийся от ужаса потерять сестру, что я не узнал его.

Вскоре я нашел ее, раскинувшуюся на камнях. Лицо Люсии было бледно почти, как снег, на котором она лежала, а в ее растрепавшихся волосах алела кровь. Вначале я замер от ужаса. Кровь была даже на снегу рядом. Однако, приблизившись, я увидел, что она дышит, а обследовав голову, понял, что рана была не столь серьезна, каковой выглядела. Обрывком рубашки перебинтовав сестре голову, я усадил Люсию рядом со мной и медленно пустил коня вперед. Вороная кобыла появилась чуть позже, и я был так зол на нее, что когда та приблизилась к нам, словно из любопытства, я ухватил ее под уздцы и закрепил повод к своему седлу. Дома разберусь с ней.

Но вначале нужно было позаботиться о Люсии. Конюха опять не было на месте, но мне было не до него, поэтому я просто запер лошадей и понес сестру в дом. В замке горели камины, словно нас ждали, однако Клер нигде не было. Я уложил Люсию в кровать. На столике рядом уже стоял кувшин с теплой водой и чистые полотенца. После того, как все необходимое было сделано, и Люсия мирно задремала, я снова спустился в конюшню.

Пегий мирно стоял, ожидая, когда его расседлают и напоят, а вот вороная снова бесновалась. Во мне закипела такая злость, что захотелось схватить кнут и отхлестать эту дикую кобылицу! Впрочем, это было бы недостойно. Мало ли, что случилось с животным. Я расседлал коней. На всякий случай вороную запер в стойле, чтобы еще чего не учудила, и оставил остальное конюху. Куда только этот бездельник запропастился? Недалеко от конюшни я видел на снегу свежие мужские следы, видимо, недавно ушел куда-то.

Когда я вновь зашел проведать Люсию, она спала. И с облегчением я покинул комнату сестры. Однако решив, что стоит пригласить медика. С этим вопросом нужно было обратиться к хозяйке замка, но Клер до сих пор не вернулась.

∞∞∞

Все было, как в тумане, я только помнил ее лицо, ее холодные руки… Она была жива, я точно знал это, но, видимо, была без сознания. Я звал ее по имени…

Моя агония длилась вечность. Пока брат не забрал ее в замок. Там я приготовил все, что мне показалось необходимым, затопил камины, согрел воды. Она лежала на постели, словно все еще была на грани этого мира и иного. Ричард, наконец, сделал все необходимое и благоразумно покинул комнату. Я же остался.

Теплый свет камина наполнял пространство вокруг, как и его тепло, полагаю. Но этого я не чувствовал. Я ждал, когда тепло вернется в ее ладонь, которую держал в своих бесчувственных незримых руках. Это больше не было обмороком, но лишь сном – усталого и обиженного травмой тела. Холод постепенно покидал его, уступая место жизни. Я провел рядом с ней весь день и весь вечер, сменял воду на ее прикроватном столике, ближе к ночи принес теплого молока и немного еды. Но она почти не просыпалась. Только поздно вечером я вспомнил об ином аспекте этого действа.

В конюшне я и застал ее, судя по виду, только что освободившуюся от пут, злую и потрепанную. Она сидела в куче сена и растирала лицо, в уголках губ были видны запекшиеся ранки. Некоторое время я с нескрываемым наслаждением любовался.

– Бардальф! Что ты делаешь здесь?!

– Пришел сообщить тебе, что сегодня ты перешла все границы. Но… увидев тебя, не смог отказать в удовольствии немного полюбоваться. Неужели твой новый муженек отхлестал тебя плеткой по крупу? Даже я не успел дойти до такого… Он растет в моих глазах!

– Заткнись! – она поднялась и пригладила волосы. Вид был все еще гордый.

– О нет. Теперь я буду куда разговорчивее… Ты даже не представляешь…

– Иди к черту!

– Я бы, может, и пошел, но с твоей помощью ему придется подождать еще не одно столетие, полагаю. Клер, во имя того, что для тебя свято, если таковое вообще имеется… о чем ты думала?! Как ты дошла до такого?

– Они сами попросили прогулку, я только исполнила… – она принялась отряхивать платье, освобождая черную шелковистую ткань от налипших на нее золотистых соломинок.

– Клер. Ты серьезно хочешь ее смерти?

– Скажем так: это в мои планы не входило. Единственное, что я хочу – чтобы она убралась как можно дальше отсюда. Способ вторичен.

– Ты забываешь, что это все еще мой дом. И я здесь решаю, кому убираться, а кому остаться!

Она только одарила меня презрительным взглядом и направилась к выходу.

– Последний раз говорю тебе – прекрати это, Клер. Или нам обоим придется сильно пожалеть о последствиях. Ты знаешь, к чему приводит наша страсть, в любом ее проявлении.

– Поглядим, – и она покинула конюшню.

===

Утром все было готово. Отправив их переодеваться, я спустилась в конюшню завершить приготовления. Нужно было лишь немного потерпеть эту девицу, дождавшись, когда мы отъедем достаточно далеко. Я старалась не думать в этот момент о Ричарде, лучше было не думать вовсе, подчиняясь животному инстинкту. Ему было не догнать меня. Уже подъезжая к обрыву, вбирая широкими ноздрями запах моря, я еле сдерживалась. И вот он, наконец, спешился, что дало мне дополнительное преимущество, и тогда я отпустила себя…

Обрывки земли и растений летели из-под моих копыт, холодный воздух приятно ворошил шерсть, когда я неслась во всю прыть по холмам. Куда ему, этому пятнистому дурачку, которого я выманила вчера на легкую наживку, было догнать меня!

Тщедушное тельце на моей спине изо всех сил сопротивлялось неизбежному. Но в конце концов, девица не удержалась и рухнула прямо на камни.

Бардальф спрашивал меня этим вечером, хотела ли я убивать ее. Сейчас, оглядываясь назад, должна признать, что все еще нет. Но трудно с уверенностью говорить, находясь в человеческом состоянии, о том, что происходит в животном. Гнев, ярость, желание свободы… Я просто избавилась от помехи.

Краем глаза я видела ее на снегу. Но меня все еще обуревал раж, и я не сбавила скорости, продолжая безумный бег по холмам…

Возвращаясь, я видела, как Ричард забрал ее на коня. Я приблизилась и… Произошло то, чего я никак не ожидала. Видимо, внутренне я все еще ощущала его как своего мужа, но он-то видел совсем иное, и поступил со мной так, как видел. Я оказалась вынужденной плестись за ними на поводе. Мало того, как унизительно это было, потом еще пришлось лечить губы, натертые уздой!

До самого вечера я выпутывалась, и уже когда собиралась покидать проклятую конюшню, явился Бардальф. Честно говоря, я еще не видела его таким и, хотя я пыталась играть обычную неприступную Клер, мне было немного не по себе.

Возвращаться сразу я не могла, тайком пробралась в башню, чтобы привести себя в порядок. Хорошо, что у меня было немного запасено заживляющего бальзама, и не пришлось готовить его. Иначе бы я не появилась перед Ричардом еще сутки.

Когда я, наконец, тихонько скользнула в спальню, то обнаружила его бодрствующим. Набросив на себя невинный облик, я поинтересовалась их прогулкой.

Мне стоило усилий после усталости сегодняшнего дня притворяться обеспокоенной и ужасаться, когда он пересказывал свою версию событий.

– Как Люсия сейчас? – спросила я с участием.

– Уже лучше. Я заходил к ней только что. Она спит. Мне даже удалось немного напоить ее теплым молоком, но от еды она пока отказывается. Так что же относительно медика? Есть кто-то поблизости?

– Я отправлю слугу прямо сейчас, если ты хочешь, – поднимаясь с края постели, на котором сидела, сказала я, – но боюсь, что в ближайшей округе его не найти, придется ехать в город.

– Разве у вас нет семейного медика?

– Был, у покойных Каммингсов, а мы с мужем редко нуждались в его помощи. Доктор родителей мужа уже умер, я не знаю, кто сейчас занимает его место.

– Тогда отправь скорее слугу.

– Конечно.

Конечно.

Я направилась в гостевую комнату. Дверь была не заперта. Тихонько приоткрыв ее, я шагнула в помещение. Первое, что я заметила, – ярко горящий камин, потом я увидела ее, лежащую на кровати, но не успела приблизиться, как передо мной возник Бардальф. Он тоже был здесь, рядом с ней.

– Клер, тебе здесь нечего делать. Уходи немедленно.

– Я только хотела посмотреть, как она, – невинно дернув плечами, негромко заметила я.

– Уходи. Или я выкину тебя отсюда.

– Интересно, как ты собираешься… – но фразу я закончить не успела.

На мое тело словно обрушился шквал, и меня отбросило обратно к двери. Я подняла в гневном движении руку и замерла. Кольцо на моем пальце стало почти прозрачным. Что это?!

Он стоял передо мной, яростно взирая темными глазами, все такой же призрачный. Лишь эти глаза казались чуть более реальными, но не менее потусторонними. Ужасный взгляд… Я хорошо его помню – тогда в башне! Я видела эти глаза…

И я ушла. Просто ушла. Ничего не сказав и не сделав. Бегом взлетев по лестнице, я закрылась в башне и оставалась там всю ночь, только под утро спустившись к уже спящему Ричарду.

23 ноября

Так и не смогла описать полностью вчерашний день. Взялась сегодня утром за перо, поставив вчерашнюю дату, и так и не описала всего.

После падения все как в тумане. Или во сне… Да, вчера я много спала. Ричард приходил несколько раз. Но в моем сне основную роль играл не он.

Я видела совсем другого мужчину подле меня. Крепко сложённого, в странных одеждах, длинноволосого, с несколько ассиметричными чертами лица и глубоким темным взглядом. Два колодца мглы… Они были совсем рядом со мной. Но когда? Здесь в замке или там на снегу? Все это, должно быть, лишь сон… И, как в любом сне, трудно отличить одни события от других, места перетекают одно в другое, даже люди меняют свои очертания и сущности.

Он держал меня за руку, и его прикосновение казалось теплым, почти человеческим… Что было вчера на самом деле? Не знаю… Но мне понравился этот сон. Ведь это был он! Не смутное отражение в почерневшем окне, не призрачное касание… Я видела его. Во сне. Бардальф Каммингс оставался подле меня весь вечер и всю ночь. И я не хотела, чтобы он уходил.

Такого раньше я никогда не испытывала. Ассамблеи, балы, куда брали меня родители, а затем брат, – все это было похоже на притворство. А этот сон был для меня реальнее той реальности, что принято считать важной…

Неужели я так безнадежна, что могу влюбиться лишь в сон, в фантазию, в призрака?..

Влюбиться? Нет, наверное, это как-то иначе называется. Но как мне знать? Мне даже не с кем поговорить об этом. Мама бы помогла мне разобраться… Но ее нет. И ни одной другой любящей меня женщины, способной направить, объяснить, поделиться опытом…

Нет, это, видимо, вчерашнее падение делает меня столь жалкой. Надеюсь, что никто никогда не прочтет этих строк. Думаю, через несколько дней я сама не захочу их перечитывать. Но сейчас мне надо куда-то излить чувства. И разве не для этого заводят личные журналы?

Завтракала я в комнате. Все еще чувствую себя не очень хорошо. Хочется оставаться в кровати. А когда поднимаюсь, слегка кружится голова, и аппетита совсем нет. Ричард с утра заходил, но мне все еще хотелось побыть одной, и я сказала ему, что хочу отдохнуть. Мне никак не отделить видения от реальности. Я смыкаю глаза, и будто вижу его снова. Но открыв их… Только свет, льющийся изо окна, а за ним – заснеженный парк и светлое ясное небо до самых холмов…

В комнате теперь все время тепло. Кто-то следит за очагом, не давая ему прогореть. Рядом на столике есть вода и фрукты, все время свежие. Кто-то приносит их, когда я сплю. Я весь день так и не выходила из комнаты. Брат сказал, что Клер послала за доктором. Но неизвестно, когда он приедет. Вечером снова шел снег, густой, завивающийся в спирали в порывах ветра. В трубах гудит, словно они оркестровые. Я перебралась в кресло и, наконец, снова читаю взятую из библиотеки книгу. Это красивая средневековая баллада. Ее сюжет словно выткан на гобеленах, словно пропитывает стены замка… Словно мой сон и эта баллада – всё это здесь реальнее, чем то, что я привыкла считать реальностью…

Я так и задремала в кресле. Мне снова снилось, что Бардальф был рядом. Он тоже сидел у камина, временами напевая под нос какую-то незнакомую мелодию, задумчиво смотрел в огонь. Мы были будто одни в этом замке. И это тоже был хороший сон…

∞∞∞

Весь день Люсия не покидала комнаты, а я старался не покидать ее. И хотя что-то подсказывало мне, что сегодня Клер не придет, я решил не рисковать. Из-за моего недосмотра и недогадливости вчера я чуть не потерял ее… Впрочем, слова Клер о том, что она не собиралась убивать, прозвучали вполне искренне. Но из этого вовсе не следовало безопасности для Люсии. В гневе Клер может наломать еще не таких дров… Но самое любопытное случилось вечером. Раньше я тоже мог злиться на нее, но был бессилен. А вчера…

Когда днем в комнату зашел Ричард, я решил ненадолго покинуть свой пост и пройтись по замку. Клер нигде не было видно, но я, разумеется, знал, что она где-то внутри. Возможно, заперлась в башне. Там я не бывал, с тех пор, как она вошла в этот дом. Между нами существовала негласная договоренность о некоторых частях замка, которые принадлежали только ей или только мне, особенно после того, как я потерял возможность его покидать.

Так и теперь, я не пошел в северную башню, хотя мог бы. Вместо этого я спустился в оранжерею. Нужно было исправить совершенное вчера. Холодный ветер уже пробрался туда и тревожил ухоженные Люсией растения. Я привел в порядок стену, и полил все. Камелия окончательно потеряла цветок, но на ней уже распускались другие бутоны.

Закончив в оранжерее, я вновь направился в то крыло, где жила Люсия. Ричард как раз покинул ее комнату и шел через галерею. Я двинулся к нему навстречу. Во мне снова всполохнулись огни баловства, и захотелось нырнуть в свой портрет и немного повеселить этого белокурого гиганта. Шел он небыстро, размышляя о чем-то, и особо не обращая внимания на портреты, шеренгой выстроившиеся вдоль стены. Мы просто прошли мимо. Уже миновав меня, он на мгновение остановился, обернулся, словно забыл что-то и теперь силился понять, нужно ли ему вернуться. Но вскоре зашагал дальше.

Люсия сидела в кресле у огня и читала. Приблизившись, я узнал книгу в ее руках. Это была баллада, которую любила читать моя мать, когда я был ребенком. Я опустился рядом, устремив взгляд в огонь. Его переплетающиеся алые языки создавали ощущение тепла, хоть это и была лишь проекция визуального образа на другие чувства. Люсия, казалось, не замечала меня, погруженная в свое занятие. За окном завывало, отражаясь отголосками в каминной трубе. Замок заносило снегом. И если бы кто-то и навещал нас в нашем отшельничестве, то теперь он бы не смог сюда проехать. Постепенно гигантское строение вдруг уменьшилось до одной лишь комнаты, освещенной камином и женским присутствием. Словно в нем не было больше никого и ничего другого посреди этой завывающей метели, укрывшей весь мир саваном зимнего сна.