21 ноября

Я чувствую себя весьма странно и неловко. Теперь во время приемов пищи Бардальф занимает место за столом вместе с нами. Это нервирует Клер, а меня ставит в какое-то непонятное положение. Клер явно его видит, я только чувствую, а брат не имеет ни малейшего представления, что нас за столом четверо.

Отчего-то мне кажется, что новый обычай Бардальфа каким-то образом связан с прискорбным инцидентом в оранжерее. Впрочем, могу ошибаться. Вчера весь вечер я чувствовала слабость, но, к счастью, сознанья больше не теряла, недавно съеденную еду тоже. К утру и вовсе почувствовала себя хорошо. Сквозь распахнутое окно в комнату пробралось солнце. Камин был затоплен, и в комнате не было так холодно, как в прошлое утро. Горничная снова не пришла. Однако, одевшись, я почувствовала, что за дверью кто-то стоит. Выглянув в коридор, я никого не обнаружила. Умывальные принадлежности стояли, как и прежде, у кровати – значит, горничная все-таки заходила, но не осталась. Я спокойно справилась сама с утренним туалетом. Кажется, я начинаю привыкать. Вот Бетси удивится, когда я начну сама одеваться и собирать волосы… Только будет это нескоро, видимо…

Не то чтобы я сильно скучала по дому. За эти несколько дней замок стал будто бы уютнее и теплее, несмотря на усиливающийся холод за окном. Однако мысли о Бетси всколыхнули воспоминания о доме и семье. Частично потерянной или полностью… Вернуться туда мне все равно предстоит одной. Покажется ли дом мне столь милым по возвращении?

За завтраком странное действие на четверых персон продолжилось. Клер старательно делала вид, что все в порядке, и столь отвлеченной от беседы, как за ужином, больше не была. Она усиленно оказывала внимание брату, стараясь как можно меньше замечать меня и того, кого лишь она могла видеть.

Мне стыдно признаться, но я получала удовольствие от этого действа. Что, конечно, было нехорошо с моей стороны, однако непроизвольно.

Бардальф не присутствовал со мной все время, лишь сопровождал за трапезой. Когда я после завтрака пошла прогуляться, то обнаружила, что уже одна. Сине-свинцовое небо, прорезанное горящими прожилками разорвавших тучи лучей, отражало свои краски в хвое и листьях вечнозеленых растений, делая ее насыщеннее, как и потрескавшуюся кору тисов и дубов. Увлеченная этой природной красотой, я гуляла по парку, сожалея лишь о том, что не взяла свой дорожный набор для живописи. Мои глаза уводили меня все дальше, и я вскоре покинула призамковую часть парка, казавшуюся сегодня почему-то более ухоженной, и углубилась в его более дикую часть. Незаметно для себя я снова вышла к старому кладбищу. Оно казалось все таким же заброшенным, как и в прошлое посещение. Но меня привлек странный запах дыма, и вскоре мне удалось обнаружить его источник. Перед той могилой, что была будто бы посещаема, и где на камне было высечено имя моего призрака, дымился небольшой глиняный горшок. Подойдя ближе, я обнаружила в нем курящиеся травы. Видимо, они-то и издавали странный запах. Повинуясь нахлынувшему невесть откуда порыву, я с силой пнула горшок ботинком. Курильница покатилась и с хрустом разбилась о камень.

Некоторое время я стояла в недоумении, пораженная своим поступком. А если это был местный поминальный обычай, а я так невежливо обошлась с ним?

В кустах что-то хрустнуло. Я резко обернулась: прямо передо мной взмахнула большими черными крыльями птица и с криком взмыла в небо. Но самое неприятное в этом всем было то, что пролетая, та посмотрела на меня. И в ее глазах было что-то человеческое…

Во мне все застыло. Этот взгляд, как чудовище из греческого мифа, превратил меня в камень. Я стояла не шевелясь, чувствуя, как холод костлявыми пальцами пробирается под одежду, а дыхание застревает где-то в глубине груди и не хочет оставлять единственное еще теплое место в моем теле.

Почему-то глаза, возможно, несуществующего, или потустороннего существа, которые время от времени являлись мне в замке иногда вместе с отражением всего их хозяина, никогда не приводили меня в такой ужас, как эти то ли птичьи, то ли человечьи.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смогла пошевелиться, а мои губы покинуло облачко пара. Я снова посмотрела на могильный камень. Там все так же значились то же имя и даты. Проведя ладонью по холодной шершавой поверхности, я, словно для подтверждения, что еще могу говорить, несколько раз произнесла это имя, и затем поспешила прочь, направившись прямиком в замок.

Вернувшись, я сразу поднялась к себе и прижалась к еще не остывшему камину. Вдруг в дверь постучали. В этот раз я вздрогнула. Это уже слишком. Нельзя давать такую волю нервам. Несколько раз глубоко вздохнув, я подошла к двери. За ней стоял Ричард.

Мне захотелось броситься к нему и обнять. Но я удержалась, ведь он ничего не знал, а мое поведение могло бы показаться ему странным. Поэтому я просто радостно улыбнулась и сообщила ему, что мне приятно видеть его, полюбопытствовала затем о цели его визита.

– Люсия, я… – он почему-то был немного смущен, и вначале снова справился о моем здоровье.

– Все великолепно. Я только что вернулась с прогулки.

– Да, я вижу. Щеки у тебя прямо горят. Видно, снова приморозило. Я, собственно, вот по какому делу зашел к тебе.

Я поспешила предложить ему сесть у камина.

– Может, тебе покажется странным… Дело в том, что я тут неожиданно вспоминал наше семейное древо и обнаружил, что не очень хорошо все помню. А ты всегда так замечательно ориентировалась во всех наших кузенах и кузинах.

– Ты раскаиваешься, что не позвал всех де ла Круа на свадьбу, и тебе хотелось бы исправить положение? – улыбнулась я.

Он рассмеялся:

– Нет, что ты! Ты же знаешь, что для этого пришлось бы рассылать приглашения по всему миру. Я пытался вспомнить несколько иное. В честь кого из семьи нас назвали?

– О, брат! Каждый второй мужчина в нашей семье был Ричардом! О чем ты?

– А твое имя? Я не припомню кузин Люсий…

– Да. Последняя, кто до меня носил это имя, была сестра нашего прадедушки, кстати, дочь Ричарда! – я снова улыбнулась.

– Что-то помнишь про нее?

– Не могу сказать, что много. Эта ветвь прервалась. Она, кажется, умерла от чахотки, довольно молодая… Даже замуж выйти не успела. Имя хотели сохранить в семье, но долго не решались снова использовать. Надеюсь, судьба, в отличие от заболевания, не заразна.

Ричард почему-то мою шутку не оценил. Вид у него был хмурый.

– Что-то не так, брат?

– Нет. Просто я, кажется, не знал этой истории. Возможно, нашим родителям не стоило называть тебя именем нашей несчастливой родственницы.

– Не знаю, была ли она счастливой или нет при жизни, – я пожала плечами, – об этом мне не рассказывали. Но в любом случае, не думаю, что стоит придавать излишнее значение имени. В конце концов, мое имя красивое. Оно приносит свет в жизнь.

Ричард вдруг поднял на меня глаза и посмотрел как-то странно, словно я произнесла что-то, что не должна была знать.

К обеду я уже немного привыкла к моему сопровождению. Клер сделала попытку слегка пересесть, как я поняла, чтобы не располагаться напротив своего невидимого собеседника даже через всю длину стола, однако, судя по недовольству, притаившемуся в уголках ее губ, ей это не особо помогло. Ричард все еще полагал, что она просто утомлена домашними заботами. Но мы обе знали, что причина в ином. Неожиданно Клер поинтересовалась моим здоровьем.

– Благодарю, я чувствую себя отлично. Прогулки по вашему парку способствуют этому.

Клер на мгновение задержала на мне взгляд. Ее темные глаза, обрамленные густой бахромой черных ресниц, откровенно и пронзительно смотрели прямо в мои. Черты лица Клер были очень привлекательными, правильными, утонченными и в то же время в них присутствовала нотка южной экзотичности. Удивительно, что нигде в замке я не встречала ее портрета. Но в тот момент я видела лишь эти глаза, слишком темные для человека наших мест. И в этом взгляде было что-то знакомое. Скорее, в его выражении – получеловеческом, полуживотном. И тогда я вдруг вспомнила, что сегодня уже видела такой взгляд… Все тело мое наполнилось холодом, на мгновение я перестала дышать. Но я выдержала его, усилием воли заставив расслабить немного мышцы лица, чтобы скрыть напряжение. Но она, возможно, заметила… Господи, на ком же женился мой брат?

Я не знала, где искать поддержки в этот момент, когда вдруг почувствовала ясно вновь, что за столом нас четверо. Видимо, в это мгновение что-то в моем взгляде изменилось, и Клер отпустила меня, вернувшись к трапезе.

Уже к концу обеда брат вдруг заметил:

– Все-таки жаль, что ты больше не держишь лошадей, дорогая. Я подумал, было бы неплохо прогуляться верхом. Быть может, нам написать Марии, чтобы прислали наших? Или купить здешних скакунов? Я слышал, северные лошади выносливее. Уверен, кто-то из соседей разводит.

– Я могу написать Марии, если ты хочешь, – сразу поддержала я брата. Мне было не свойственно вот так высказываться до мнения хозяйки. Но хотелось бросить Клер ответный вызов, чтобы вернее замаскировать свое проявление страха.

Клер выдержала паузу, промокнув губы льняной салфеткой.

– В этой части страны, как вам известно, земельные наделы обширнее, чем в которой вы выросли. Мы крайне редко видимся с соседями. И с тех пор, как в этой семье никто больше не интересуется охотой, пожалуй, и вовсе не видимся. Но если тебе, дорогой, так хочется верховых прогулок, я выясню, где можно найти лошадей. Не стоит утруждать вашу экономку.

После этого она поднялась, призывая Ричарда последовать за ней, и мы с Бардальфом остались одни в зале.

Я облегченно вздохнула. А потом тоже поднялась и проследовала в нижнюю залу. Я знала отчего-то, это будет приятно моему спутнику. Открыв крышку рояля, я посмотрела туда, где, возможно, был он, и улыбнулась.

Он был рядом. Я начала мелодию, и он подхватил, медленно видоизменяя ее, превращая во что-то новое. Невольно заслушавшись, я убрала руки с клавиш, и теперь уже совсем иная музыка полилась в залу из-под пальцев невидимого пианиста. Она была мне не знакома, но отчего-то казалось иначе. Как будто не сама мелодия, а то, о чем она повествовала, было знакомо мне. На мгновение мне почудилось, что я почти вижу силуэт играющего. И даже если бы это было правдой, он вряд ли заметил бы это, погруженный в создаваемую им музыку.

Никто не тревожил нас. И мы несколько часов не покидали рояля, говоря друг с другом языком черно-белых клавиш и струн, задеваемых их молоточками.

===

Кажется, они полагают меня всемогущим джином из восточной сказки! Добудь горничную, добудь коней… Слушаю и повинуюсь, мой господин! А Бардальф просто сидит за столом и ухмыляется. И сонные травы не подействовали, впрочем, я не очень-то на них рассчитывала. Но самое возмутительное – это поведение девчонки! Как она посмела просто пнуть мою курильницу своим ботинком?!

Но я преподала ей урок. И не только этот. Если она хочет войны, то будет ей война. До этого были лишь предупреждения. Пора показать ей Инес Барбацзуро!

Она может сколько угодно заигрывать с призраками, но я видела страх в ее глазах. Я хорошо знаю этот взгляд, она может одурачить кого угодно, сдерживая его проявления, но меня не обманешь. Хотя надо отдать ей должное – сегодня за столом она хорошо держалась.

Все же нужно где-то достать лошадь. В конце концов, в округе должен хоть кто-то держать приличную конюшню. Придется облететь вечером всех соседей.

Холодный северный ветер раскачивал сформированные его дуновением кроны, солнце уже зашло, но его отблески еще укрывали розово-фиолетовой вуалью вереск, над которым каплей туши, оброненной с пера, плыла моя тень. Вечерние полеты одни из моих любимых: свежесть умирающего дня и обещание предстоящей бесконечности, которую дарит ночь. Словно все возможно, словно на кончиках твоих пальцев творится Вселенная. Но с первым проблеском рассвета эта уверенность исчезает, полностью растворяясь к полудню, как и тени.

Где-то залаяла собака. Не люблю этих резких звуков и тех, кто их издает, тоже. Кошки значительно приятнее… Но и они любят выдрать пару перьев. Впрочем, я и сама могла бы быть кошкой. Ладно, сейчас не об этом. Собака укажет на хозяина.

Мне повезло с первого раза. На склоне разбрелись несколько лошадок, еще не отправленных конюхом на ночлег. Скоро промерзшую землю укроет снегом, и не будет уже этого раздолья. А пока вон тот пегий вполне неплох. Рыже-белый крупный как раз подойдет Ричарду. Теперь дело за малым – завлечь его подальше и увести…

+++

Поразительно, как это исследование увлекло меня. Тайны, скрытые за каменными стенами моего нового дома, манили меня, словно только что вышедший роман молодую девушку. Вот что делает с человеком праздность. Если бы Клер доверила мне дела, то, вероятно, я еще не скоро бы отправился на такой детальный обход. Однако теперь и особенно после того, как в мои руки попали письма моей дальней родственницы, я уже не мог перестать размышлять об этом.

Я совершенно не помню разговоров о сестре нашего прадеда, хотя я и старше Клер. Как получилось, что эта семейная история прошла мимо моего внимания? Леди Каммингс… Кэтрин Каммингс… Нет, ничего…

В сиреневой комнате, как я стал называть покои леди Каммингс, больше ничего не желало ответить на мои вопросы. Я убрал письма на место, хотя оставалось ощущение, что раз они написаны рукой одной из де ла Круа, то принадлежат скорее нашему семейству, чем этому замку. Длины свечей, которые я начал жечь еще в прошлый свой визит, осталось немного. И скоро комната должна была погрузиться во мрак, в котором пребывала много лет. Я ждал. Просто наблюдая помещение, где жила женщина, писавшая моей далекой родственнице, и чей сын взял в жены иностранку, на которой сейчас, быть может, женат я. И было это лет сто назад…

Странная картина вырисовывалась в моей голове, пока сидел в погружающейся во мрак комнате. Наконец, свечи оставили лишь тонкие струйки дыма над фитилями, и я поднялся. Больше никаких ответов. Ну что ж, может, их стоит поискать в ином месте.

Клер вернулась поздно, пояснив, что решала вопрос, где достать лошадей. Я заверил ее, что это вовсе не срочно, и мне бы не хотелось ее утруждать, особенно, если сейчас и так много забот. Но она заверила меня, что это ей вовсе не в тягость, к тому же время идет к зиме, и работ на земле должно быть меньше.

– Тебе, правда, не стоит так переживать. Позволь мне позаботиться хоть о чем-то.

Она улыбнулась. Почему она пытается отгородить меня от всего, словно я не ее муж, не мужчина, который теперь должен заботиться о ней, несмотря на то, какая жизненная история лежит за ее плечами? Но я не уверен, что могу словами донести это до нее. Люсия всегда знает, что сказать или сделать. Она каким-то невероятным образом чувствует людей. Возможно, по этой же причине она не любит находиться подолгу в их компании… Но я теряюсь. Мне нравится, когда вещи понятны, когда можно просто сказать то, что считаешь нужным, и получить прямой ответ.

Вместо бесполезных попыток донести это до нее посредством речи, я просто обнял Клер. Нашлось бы множество мужчин, которые мечтали о такой жене – ни лишних вопросов, ни рассказов о своих делах. Но она выбрала меня. Однако не хотела до конца впускать в свою жизнь. Словно был некий порог, после которого начиналась иная жизнь Клер, куда мне не дозволено было ступать. Быть может, никому.

– Полагаю, твой покойный мистер Каммингс был не слишком хозяйственным человеком. И ты привыкла вести все дела сама.

– Да, можно сказать и так. Леди Каммингс вела большую часть дел, а когда она умерла, я занялась ими.

– В семье де ла Круа мужчины принимают активное участие в этом вопросе. В конце концов, ты теперь тоже де ла Круа.

Она подняла на меня взгляд. Глубокий, тяжелый взгляд темных глаз. На мгновение мне самому вдруг показалась мысль о том, что эта женщина – де ла Круа, странной. И хотя Клер и была моей женой, но принадлежала ли она нашей семье? Разве это не я взял ее в жены?

– Ричард, есть много вещей в этом замке, на этой земле, которые… Я знаю, как с ними управляться, я делаю это давно. У меня свои налаженные пути. И мне не хотелось бы…

– Вводить меня в курс дела.

– Я бы сказала иначе. Но тем не менее, это так. Быть может, со временем… Но не сейчас.

– Ты все еще думаешь о нем? В этом дело?

– О ком? – она выглядела наиграно спокойной.

– О своем покойном муже. Я же вижу. Ты отказалась снимать его кольцо. Ты не хочешь посвящать меня в дела этого дома. Его дома, изначально. Дело в нем? Кстати, а как его звали?

– Нет… Это дань традиции. Моей семьи. Более ничего.

– Так как его звали?

– Кого?

– Клер. Мужа, твоего бывшего мужа.

Я чувствовал ее колебания, негодование и вместе с тем сомненье.

– Мистер Каммингс. Как еще его могли звать?

– Я имел в виду первое имя.

– Я… мы не называли друг друга первыми именами.

– И ты не помнишь его?

– Ричард, можно узнать, к чему опять допрос? Хотя бы укажи, что вменяется мне в вину, до судебного процесса.

– Клер, не драматизируй, пожалуйста. Я твой муж. Почему я не имею права знать о твоей жизни чуточку больше?

– Хорошо. Что именно?

– Например, имя твоего покойного мужа.

– Не понимаю, как его имя может помочь узнать о моей жизни чуть больше?

– Например, я заметил, что могила некоего Бардальфа Каммингса – единственная, за которой следят на семейном кладбище.