+++

Через тяжелый занавес сна, который упорно не хотел укрывать меня этой ночью, мне слышались смутные звуки музыки. Клер спала рядом. Неужели Люсию потянуло практиковаться среди ночи? Видимо, это был лишь сон, навеянный плохим ужином и размышлениями о странных бумагах, найденных в кабинете.

Утром Люсия снова опаздывала к завтраку, и я решил воспользоваться этим, чтобы вновь поднять интересующую меня тему с Клер.

– Дорогая, вчера я прошелся по замку в поиске слуг. Меня немного удивляет их полная незаметность.

– Дорогой, это одно из важных качеств хорошего слуги. Если тебе что-то нужно, просто скажи мне – я позабочусь об этом.

– Мне не хотелось бы обременять тебя, у тебя и без того много забот. Я предпочел бы все же знать, где я могу их найти.

– Там, где и положено быть слугам, – она обворожительно улыбнулась и протянула мне тарелку с яичницей, – с беконом?

– Да, дорогая. Итак, дворецкий?

– Уволился, – пожала она плечами, – Мне больше не требовались его услуги. После смерти мужа я никого не принимала.

– Горничная?

– Она приходит, когда нужна. К тому же теперь ей прибавилось работы.

Люсии все еще не было.

– Другие слуги? Если я, например, хочу затопить камин.

– Скажи, в каком помещении, и я отдам распоряжения.

Мне не хотелось сдаваться.

– А отчего ты больше не держишь лошадей? Я видел вчера довольно обширные пустующие конюшни.

– Слишком много трат для человека, который почти не выезжает. Конюхи, корм… Все это было утомительно. А ты хотел бы лошадей?

– Мы держали, – сегодня завтрак был значительно аппетитнее вчерашнего ужина, – Родители считали, что людям нашего круга следует выезжать на своей карете. Однако, если ты не считаешь это необходимым, то я не буду настаивать.

– Дорогой, – она пристально посмотрела на меня, – а к чему этот допрос?

– Мне было любопытно, только и всего. Ваши конюшни впечатляют, – в этот момент мне захотелось, чтобы Люсия скорее спустилась к завтраку.

– Отец моего покойного мужа был большим любителем охоты. Настолько, что на ней и завершил свой жизненный путь.

– Мне жаль.

– Мне нет. Думаю, выбирай он из других смертей, эта – была лучшим вариантом.

– Тебе виднее. Я не был с ним знаком.

Наконец, на лестнице раздались аккуратные шаги, и вслед за этим дверь залы распахнулась: Люсия, извинившись за опоздание, прошла к столу.

– Ты вчера не ужинала. Тебе нездоровится? – Я заметил, что когда задавал этот вопрос сестре, Клер с интересом подняла на нее глаза.

– Нет-нет, что ты! Я совершенно здорова! – и впрямь, на ее щеках был естественный румянец. Видимо, длительные прогулки действительно идут ей на пользу, – просто вчера вернулась поздно и уже не хотела тревожить поваров. А сегодня немного проспала…

– Разве горничная тебя не разбудила? – странные все же здесь слуги.

– Наверное, я не слышала, как она заходила… – смутилась Люсия почему-то, – пожалуйста, передай мне тосты.

Это просто поразительно, как мало дельной информации иногда можно узнать из одной застольной беседы с двумя женщинами. Закончив, я сказал, что иду в библиотеку, оставив их наслаждаться обществом друг друга. Если я не могу выяснить у собственной жены, где найти слуг в доме, то стоит ли надеяться на прогресс в еще более запутанных вопросах. И посему я направился прямиком в кабинет.

Утреннее солнце ценой невероятных усилий как-то пробилось через толстую преграду облаков и теперь освещало комнату через оставленные мной не задернутыми гардинами окна. Его лучи выхватывали массивный письменный стол из всего пространства комнаты, как бы призывая меня вернуться к незаконченному делу. Так я и поступил.

Аккуратно разложив найденные бумаги на столе, я занялся их методичным изучением. После первого просмотра обнаружил, что их объединял некий временной диапазон. Здесь были различные финансовые документы, личная переписка и некоторые другие бумаги, но последние из них были лишь на несколько лет позднее брачного сертификата. Словно человек, чьей руке принадлежала большая часть из них, начиная с этого года, полностью отошел от дел, а его преемник пользовался иным кабинетом. Кому принадлежала переписка, пока также было не ясно, поскольку подписана она была просто «мистер Каммингс», без первого имени. Это были, в основном, деловые письма, и если бы не обороты языка, несколько букв, которые мы сейчас не используем, и даты, можно было бы принять их за вполне современные документы.

Никаких бумаг, хоть как-то связанных с таинственным сертификатом, мне не удалось найти. Я прошелся по комнате. Из стены на меня таращилась унылая голова чрезвычайно рогатого оленя, а чуть ниже куда более массивная – кабанья голова. Никогда не мог понять стремления украшать дом охотничьими трофеями. В нашей семье и охотой не сильно интересовались. Время от времени отец мог выйти пострелять птиц с кем-то из друзей. Но вся эта канитель с собаками и крупными зверями – не припомню, чтобы хоть раз бывал на таком действе. Видимо, здесь на севере, где графства так отдалены друг от друга и общество редко, люди развлекали себя такими дикими вещами. Я как-то не обратил внимания в свое первое посещение кабинета на эту настенную таксидермию, но теперь, заметив, почувствовал, что мне не слишком приятно оставаться здесь. Поэтому убрав все бумаги, собрался уходить. Однако почему-то вернулся и забрал сертификат с собой. Возможно, стоит просто показать его Клер и спросить обо всем.

Проходя по коридору, я заметил еще одну комнату, в которую не успел заглянуть во время моего вчерашнего осмотра. За массивной дверью располагалась спальня, судя по убранству, принадлежавшая когда-то женской особе. Я вошел в комнату, но толком не успел оглядеться там, поскольку в коридоре раздались быстрые уверенные шаги, и вскоре меня окликнул голос жены:

– Ричард, что ты здесь делаешь? Я искала тебя в библиотеке.

– Решил прогуляться по замку.

Клер выглядела немного встревоженной.

– Поверь, это не та его часть, где ты мог бы найти что-то интересное. Особенно в комнате покойной леди Каммингс.

Она поспешила закрыть за мной дверь, как только мы оба оказались в коридоре.

– Пойдем, нас уже ждет обед, – удивительно, как быстро прошло время.

И она, толком не дав опомниться, подхватила меня под руку и пошла вниз. Уже за столом я понял, что спустился в залу с пустыми руками. Видимо, я оставил сертификат в спальне покойной леди Каммингс.

20 ноября

Сегодня утром я проснулась от шума ветра за окном и светлеющего неба. На столике рядом с кроватью стояла вода для умывания, но в комнате никого не было. Сразу накинув теплый халат, я поспешила закрыть окно. На улице еще сильнее похолодало, и в комнате давно погас камин, а горничная, по-видимому, забыла растопить его с утра. А может, не сделала этого намеренно… В любом случае, я была рада провести свое утро без нее. К тому времени, как я завершила утренний туалет, за окном почти рассвело. К завтраку я спустилась с опозданием. Судя по голосам за дверью, Ричард и его супруга что-то оживленно обсуждали, но когда я вошла в залу, тема, вызывавшая их живой интерес, была сразу оставлена. Ричард снова справился о моем здоровье, Клер же, судя по выражению лица, была чем-то раздосадована – то ли их предыдущим разговором, то ли как всегда – моим присутствием. Я надеялась спокойно провести завтрак и как можно быстрее покинуть залу. Морозное утро принесло мне беспокойство за камелии, собиравшиеся расцветать в полуразрушенной оранжерее. Однако Ричард опередил меня в этот раз и покинул стол первым, оставив нас с Клер наедине, напротив друг друга.

– Как Вы находите свое пребывание здесь? – неожиданно обратилась ко мне Клер, – Приятным, я полагаю.

– Весьма. Благодарю, – как жаль, что леди должна есть медленно и элегантно. Мне кажется, тогда я бы с удовольствием поступилась этим правилом, лишь бы скорее покинуть стол.

– Как дела в имении? Ричард говорил, что ваша экономка часто пишет. Наверное, тяжело так долго содержать большое хозяйство в отсутствие самих хозяев?

– Мария – опытная в своем деле и прекрасно справляется. Спасибо за заботу.

– Я слышала, Вас беспокоят кошмары. Вы плохо спите?

– Отнюдь. Я прекрасно сплю. Благодарю за заботу.

Клер сделала паузу в своем, нам обеим понятно куда ведущем, допросе, и я, наконец, смогла насладиться завтраком, вчерашние садовые подвиги и отсутствие ужина пробудили во мне неженский аппетит.

Клер с любопытством наблюдала за мной, словно гувернантка, заподозрившая что-то пикантное в поведении своей воспитанницы. Я постаралась не обращать на ее взгляд внимания.

– Быть может, мне попросить поджарить Вам еще яиц? – спросила она, наконец, как всегда обворожительно и одновременно немного… хищно улыбаясь. Не понимаю, как брат не видит этого в ее улыбке? В ней есть что-то почти нечеловеческое… Что же она сделала с Бардальфом? Отравила? Судя по этой улыбке – съела заживо.

– Благодарю, – я отложила приборы. – Я сыта. Передайте повару мою благодарность за великолепный завтрак. А теперь прошу извинить меня, – и, поднявшись из-за стола, я поспешила покинуть комнату.

Мне нужно найти способ все узнать. Неизвестно, что ждет моего брата здесь. Но Бардальф не может мне ничего рассказать. Клер – последний человек, которого стоит о чем-то спрашивать. Остается искать записи, бумаги того времени. Вопрос еще, какого времени. Неужели ей и вправду несколько сотен лет? Или все это – мое бурное воображение?

Бардальф, кажется, не разгневался, когда нашел меня читавшей его дневники. Это упоминание Клер вызвало его негодование… И я решила вернуться туда. В это раз мне повезло, и библиотека была пуста. Я поспешила к гобелену и нырнула в потаенный туннель. Как и до этого – шкаф закрылся за мной, оставив меня во мраке каменного коридора. Я так торопилась сегодня, что забыла свечу, и пришлось снова пробираться на ощупь. Но теперь я знала путь.

Бардальфа не было ни в зале, ни в спальне. Дневник так и лежал на постели, раскрытый в том месте, где я его читала. В этот раз я сразу пролистала его до конца, пытаясь найти записи о последних днях жизни его хозяина. Однако их не было. Основная часть принадлежала перу неженатого мужчины. Причем, довольно одинокого… Появление Клер в дневнике отмечено не было, как и их свадьбы. Одна из последних записей же рассказывала о странном самочувствии. Но никаких указаний на то, происходили ли эти события до или после женитьбы. На этом записи обрывались. В дневнике была описана гибель отца, смерть матери Бардальфа, но ни слова о его собственной жене. Отчего?

Я поднялась и отправилась на поиски хозяина дневника. Но не нашла, и потому, вернувшись в спальню, оставила дневник раскрытым на последней странице с записями, надеясь, что Бардальф поймет мой вопрос.

После обеда мне удалось вернуться в оранжерею, и я не поверила глазам! Передо мной светилось в бледных лучах осеннего солнца словно иное здание с прозрачными целыми стеклами. Внутри оранжереи было значительно теплее. Я поспешила к кусту камелии и нашла там два распустившихся бутона. Но не успела насладиться видом их нежных белых лепестков. Внезапный приступ слабости нахлынул на меня. Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота, а ноги слабеют.

Очнулась я уже на полу. Каким-то чудом при падении не задела головой каменный бордюр. Слабость все еще присутствовала в теле, и легкое головокружение не давало мне подняться. Он был рядом. Я не видела его, как и прежде, но отчетливо ощущала его присутствие. Потом он прикоснулся к щеке, к волосам, словно проверяя, пришла ли я в чувства. Я немного пошевелилась, пытаясь подняться. Его руки коснулись моих плеч, спины, словно бы он мог помочь мне в моем стремлении.

– Не знаю, что со мной… – прошептала я.

Мне пришлось еще некоторое время посидеть на дорожке в оранжерее, прежде чем я смогла встать на ноги. А потом случилось то, о чем любая леди предпочла бы не упоминать. Меня стошнило. Прямо там, прямо при нем. Но он не ушел, а лишь погладил меня по голове и повел в замок. В ту комнату, которую я навещала этим утром. Там на столике оказался стакан с водой, непонятно кем принесенный туда. После нескольких глотков тошнота отступила, однако слабость все еще оставалась. И я прилегла на кровати, предварительно указав на раскрытый дневник.

– Если бы ты мог рассказать мне, Бардальф, что же случилось…

Я проспала там до ужина, а он сторожил мой сон, сидя рядом, отгоняя дурные сны и страхи. В комнате призрака потрескивал камин, и было почти уютно. Кому может быть уютно в комнате умершего, не умирающему ли?

∞∞∞

Она пришла, когда распустился второй бутон. Я видел радость в ее глазах, и мои деяния были вознаграждены этим в сто крат. Но счастье это длилось всего несколько мгновений…

Вдруг Люсия упала. Я бросился к ней, наивно пытаясь подхватить ее в падении. Конечно же, мне это не удалось. Но слава Небесам, ее белокурая головка не обрушилась на бордюр. Не знаю, как это произошло, я уже почти видел ее кровь на нем…

Некоторое время она лежала бледная, без чувств. Я в ужасе и отчаянии от своей беспомощности пытался сделать хоть что-то и, наконец, она открыла глаза. С ней было что-то не так, я чувствовал это, и если бы мог обонять, то наверное, назвал бы это запахом, тяжелым миндальным запахом… Или запахом магии… Чертовка! Это было дело рук Клер! Мои предупреждения не остановили ее – она перешла границу.

Люсия уснула в моей комнате. Она снова читала мой дневник. Но что она могла узнать там о произошедшем? Я не был светской дамой, чтобы заносить туда записи каждый день о новых балах и нарядах. Я писал туда только те чувства, которыми не мог ни с кем поделиться. Когда же я впервые встретился с Клер и в первое время нашего безумного романа, я даже не помнил о существовании этого дневника. Все случилось так быстро, так страстно…

Я писал там о смерти родителей, но почти ничего о том, что происходило со мной в те дни, когда… Что я мог объяснить ей, даже если бы она могла слышать меня. Я не знаю, что тогда произошло.

Но что я точно знаю – Клер больше не удастся навредить ей!

Когда Люсия ушла, я провел некоторое время в оранжерее, пытаясь разобраться в причине странного самочувствия девушки. Похоже, эта ведьма что-то подмешала ей в еду. Что ж, это я смогу почувствовать.

К ужину мы спустились вместе. Итак, да здравствуют семейные приемы пищи! Посмотрим, как Клер это понравится.

===

За завтраком мне стало окончательно ясно, что надежды выставить ее мирным путем из замка нет. Что ж, она не оставила мне выбора. Вчера, уже ложась в постель, я заметила, что обручальное кольцо еще больше побледнело. Ночью Бардальф снова играл, как безумный, внизу. А эта девица называет его по имени… Ситуация зашла слишком далеко. Надо просто выслать ее отсюда, и тогда остальное я как-нибудь налажу. Не знаю пока, как, но я подумаю об этом, когда решу проблему по имени «Люсия».

Сегодня в башне, смешивая травы, я пыталась убедить себя, что это лучшее решенье. Однако смутное чувство досады не оставляло меня. Досады на себя. Я толком не понимала, что происходит, злилась на эту девчонку по сумме разных причин, и возможно, совсем не тех, в которых я хотела бы себе признаться…

Чтобы заглушить этот внутренний огонь гнева, я только сильнее давила на пестик, растирая корень в ступке. К обеду все было готово. Утренний аппетит не покинул сестру Ричарда и во время дневного приема пищи, и она спокойно съела то, что я ей приготовила. Краем глаза я наблюдала за ней, параллельно сверяясь со своими внутренними ощущениями. Когда только Люсия поднесла первую вилку ко рту, где-то в глубине меня всколыхнулось желание остановить ее, но я этого не сделала, спокойно продолжая наблюдать. Люсия ушла, и я предложила Ричарду прогуляться. Мне нужно было, чтобы, когда до нас дойдут вести о ее недуге, мы были вместе. К тому же, я хотела отвлечь Ричарда от его странной затеи обследования замка. Перед обедом я обнаружила его вовсе не в библиотеке, где он планировал быть, а на пороге комнаты матери Бардальфа! Как он там оказался, ума не приложу… Но я бы предпочла сама не посещать этого помещения, уж тем более там нечего делать Ричарду.

Легкий морозный воздух наполнил мои легкие, когда я распахнула двери замка. Чувство, которое я испытала, выходя из них с Ричардом, смутно напоминало свободу. Свободу, которую мне никогда больше не обрести.

Клянусь Богом, я была свободна до этого проклятого замужества! У меня не было дома, страны, меня преследовали, меня ненавидели, но меня не презирали, как это делала мать Бардальфа, и я была свободна идти, лететь, куда только пожелаю. Теперь же я не могу отдаляться от этого проклятого замка, где заперт мой муж, и где по той же причине заперта и я. И теперь я привела сюда нового узника…

Ричард вышел в сад, весело улыбаясь, так спокойно, будто его не тревожили эти нависающие над нами каждую ночь стены склепа, эта музыка, создаваемая словно потусторонним духом. Ему действительно нравилось быть со мной. Не так, как Бардальфу, который умел желать и ненавидеть меня почти одновременно. Ричард был со мной такой уверенный и спокойный. Бедный… Он единственный, кто остается здесь в неведенье. Даже его сестра уже втянута в сети этой семьи. Она здесь больше Каммингс, чем даже я могла бы стать…

Странно, но сад как будто подвергся каким-то изменениям… Трудно сказать, что именно было в нем иного. Пространство рядом с замком казалось каким-то более… ухоженным. Сколько я ни присматривалась, но конкретных деталей подметить не смогла. И вот когда я отвлеклась от разглядывания кустов и лужаек, Ричард вдруг заметил:

– Кажется, ваш садовник, наконец-то, занялся делом.

– Рада, что ты доволен, – только и смогла выдавить.

После прогулки мы провели время вдвоем в спальне, и это так успокоило меня, что я совершенно забыла о тревогах и моих деяниях, однако за ужином мне пришлось очень быстро вспомнить обо всем.

В зале уже была Люсия, а в противоположной части стола, в его главе, восседал Бардальф, вальяжно откинувшись на стуле и пронзая меня насмешливым взглядом.

Люсия выглядела бледной, но не более того. Однако только по одному выражению призрачного лица Бардальфа я поняла – он знает.

– Так, так! А вот и миссис Каммингс! – воскликнул он, – как я рад видеть все семейство в сборе! Что сегодня на ужин, дорогая? Перепела? Только что подстреленные?

Все внутри просто закипало! А я даже ничего, ничего не могла ему ответить!!!

– Моя сладкая, пододвинуть тебе стул? – галантно приподнявшись, поинтересовался он с ухмылкой, – ах нет? сама? Вот и славно! – он встал, уперся руками в стол и вперил в меня взгляд, когда мы с Ричардом садились, – теперь я буду очень пристально за всем здесь следить. Поняла, дорогая? – с желчным нажимом на последнее слово произнес он, – за каждым блюдом, что ей подадут. И не смей больше соваться в ее комнату! Как ты объяснишь исчезновение горничной, меня не волнует. Но если я еще раз застану тебя в ее спальне, я не выйду из твоей по ночам!

Меня разрывало. Ричард что-то спросил, но я прослушала. Бардальф орал на всю залу, и только я могла это слышать. И мне было никак не ответить ему, никак не остановить его, чтобы не быть услышанной другими. Иногда есть преимущество в призрачном существовании, и в этот вечер Бардальф решил им воспользоваться в полной мере.

Забавно было то, что Люсия явно знала, что нас за столом четверо. Наши взгляды на мгновение встретились, и я увидела отголосок понимания в ее голубых глазах. Словно мы были соучастницами чего-то.

– Ты почти не притронулась к еде, Клер, – я еле заметно вздрогнула от этого невинного замечания Ричарда, – что-то не так? Тебя утомила прогулка? – он немного улыбнулся.

– Нет, – я ответила на улыбку, – прогулка была замечательная. Я, кажется, не слишком голодна.

– Обед, наверное, плохо переварился! – фыркнул Бардальф с другого конца стола.

Я только грозно глянула туда. Что я еще могла?

+++

Клер за ужином была чрезвычайно молчалива и задумчива. Настолько, что пару раз просила повторить, что я сказал. Это странно, учитывая, что мы так приятно провели вторую половину дня. Похоже, она занялась домом – сад выглядел ухоженнее, и я обратил внимание, что жилые помещения лучше отапливались. Ужин также был отменный. Не понимаю, что могло ее так озаботить. Иногда я ловил ее на том, что она отстраненно смотрела перед собой. Мне показалось, что даже гневно. Что происходило в этот момент в ее голове? Люсия, напротив, выглядела довольной, хотя была немного бледна. Видимо, сегодня она не гуляла.

После ужина, переживая за Клер, я предложил ей пораньше лечь спать, и сказал, что побуду еще немного в библиотеке. Она не возражала, хотя обычно ложится довольно поздно. Я оставил ее одну в спальне и пошел по коридору, но повернул не к библиотеке, а поднялся по лестнице к комнатам, которые осматривал этим утром. Мне было неприятно врать Клер, однако еще больше не хотелось тревожить ее. Видимо, комната, на пороге которой она меня застала, была связана с неприятными воспоминаниями. Судя по внешнему виду и холоду, весь этот этаж не использовался.

Я зажег в комнате свечи. Несмотря на частично занавешенную мебель и преобладание голубых и сиреневых оттенков, комната не казалась мне пугающей или унылой. Прежде чем обследовать секретер, я на мгновение задумался о корректности моих действий, но принимая во внимание мое положение в доме, решил, что это непредосудительно.

Впрочем, я и не нашел там ничего, кроме указаний на то, что комната действительно принадлежала женщине. Пока не наткнулся случайно на ящик с двойным дном. Находка моя была непреднамеренна. Я просто задел дно, и оно сдвинулось. Помедлив, я открыл его до конца, обнажив стопку писем, перетянутых лентой. Некоторое время я рассматривал содержимое, не доставая. Хозяйки этих писем уже давно не было в живых, однако это не отменяло приватности переписки. Уже собираясь закрыть дно, я прочел адрес отправителя, и остановился. Это было родовое имение де ла Круа.

Медленно достав письма, я развязал ленту. Первое в стопке было адресовано леди Каммингс. Я раскрыл его и сразу нашел лист с подписью. Миссис де ла Круа. Но судя по дате, это могла быть моя… прабабушка, никак не меньше!

До знакомства с Клер я никогда не слышал о Каммингсах. Может быть, отдаленно. Но точно не в нашем доме. И теперь оказывается, что наши семьи знали друг друга, причем довольно давно.

В письме шла речь о разорванной помолвке. Моя прабабушка, если это была она, принимала глубокие извинения леди Каммингс в том, что ее сын не может сочетаться браком с ее дочерью. Миссис де ла Круа так же сожалела о прискорбных обстоятельствах, ставших причиной отмены договоренности между семьями. Необдуманный скоропостижный брак с иностранкой!

Я прошелся по комнате. Забытый сертификат лежал на комоде. Даты подходили. Письмо было датировано двумя неделями позже, чем даты на сертификате…

Опустившись на кровать, я положил рядом две бумаги, снова и снова вглядываясь в них. Все это никак не хотело собираться воедино. Моя мать пришла в семью де ла Круа, а у отца не было сестер. А у его отца? Было два брата, кажется. Имение отошло старшему. Значит, писала не прабабушка, а речь, возможно, шла о сестре прадедушки… Надо поговорить с Люсией. Она лучше помнит наши семейные ответвления. Итак, Бардальф Каммингс женился на мисс Барбацзуро вместо мисс де ла Круа… И, возможно, поэтому все связи между семьями были разорваны. И никто не упоминал о них больше.

Я принялся за другие письма. Так или иначе, все они касались организации помолвки. Мое внимание привлек один участок письма, показавшийся мне чуть более личным, чем остальная переписка:

«Дорогая Кэтрин, благодарю тебя за ноты, что ты прислала. Люсии очень понравилась композиция, сочиненная твоим сыном. Она разучивает ее целыми днями.

Ты пишешь, что переживаешь за сына. Я понимаю, Бардальф еще молод и немного безрассуден, каковыми обычно бывают молодые мужчины. Но я не вижу особых причин для волнения. Мне приятны твои слова, что «Люсия может осветить его жизнь, пробудив все лучшее, что есть в нем». Надеюсь, что это так, и что для нее жизнь в замке окажется комфортной и благополучной. Она любит подолгу бывать в саду. Но я знаю, что в ваших краях довольно холодно. Ты упоминала оранжерею, пристроенную к замку твоим мужем. Я уже представляю, как вы будете проводить там зимние дни, стараясь убедить зацвести гиацинты и наблюдая твои чудесные камелии, отросток которых ты так любезно прислала мне месяц назад. Рада заметить, что куст прижился…»

Я отложил письмо, пытаясь сосредоточиться на именах. Надо завтра поговорить с сестрой.