Она была чертовски красива. Фотографии не передавали и половины ее привлекательности.

Я не знал, что на меня нашло, но, прежде чем успел себя остановить, обнаружил, что тянусь к ней — внезапное желание коснуться ее заполнило все мои мысли.

Но это было далеко не самым странным в нашей встрече. Когда мои кончики пальцев скользнули по пульсу на ее изящном запястье, в груди зародилось зловещее предчувствие.

Простое прикосновение, легкое касание большого пальца к ее голой коже заставило мурашки побежать вверх по моей руке, а по нашим телам прокатилась дрожь.

У меня уже очень давно не было подобной реакции на кого-либо не с тех пор, как появилась она.

Я даже не мог заставить себя произнести ее имя, потому что от этого на поверхность всплыло бы каждое воспоминание, которое я задвинул в самый дальний угол мозга.

Хотя это никогда не работало.

Напоминания о ней всегда присутствовали в каждом уголке моего разума, преследуя меня, как живой призрак.

Но Оливия так сильно была на нее похожа, так сильно ощущалась ею.

Изящные черты ее лица, изгиб носа и губы, от которых невозможно было отвести глаз.

Последний раз, когда я прикасался к ней, до сих пор стоял у меня перед глазами во всех подробностях: воспоминания о ее мягких губах и о том, как идеально они прижимались к моим, поселились во мне навсегда.

Оливия так сильно напоминала мне мою Софию.

Твою Софию, — съязвил голос в моей голове. Она никогда по-настоящему не была твоей, — продолжал он, издеваясь надо мной.

Но это была не она.

Это не могла быть она, потому что это означало бы, что последние семь лет я искал человека, который все это время находился здесь, на расстоянии вытянутой руки.

Это означало бы, что последние семь гребаных лет я искал того, кто вовсе не хотел, чтобы его нашли.

Потому что она никогда не давала о себе знать. Никогда не искала меня.

Я облажался в ту ночь, поцеловав ее, поддавшись желанию. Но если бы она осталась, я бы отдал ей все, чего бы она ни захотела. Даже если бы это была жизнь без меня.

Я хотел лишь одного — чтобы она была в безопасности и счастлива.

В ту ночь я был на складе, работая над нашим последним заданием, когда мне позвонили и сообщили о стрельбе в доме сеньора Эрреры.

Бюро следило за его семьей с тех пор, как его офис объявил о намерении внести новый закон, ограничивающий грузоперевозки через порты. Мы знали, что картелям это не слишком понравится, поскольку новые жесткие меры станут помехой для их основного способа торговли.

За прошедшие годы мы прикрыли несколько мелких группировок, но бюро всегда с трудом удавалось выйти на главный картель. В конце концов мы поняли, что семьи Аморетти и Валенте были не единственными игроками на рынке наркотиков и оружия между странами. Они лишь обеспечивали прикрытие для того, кто монополизировал этот бизнес здесь.

Однако в последние годы работы в бюро я начал сильнее подозревать Баррер — влиятельное семейство с юга, но связать их напрямую с исчезновениями и телами, которые, как мы подозревали, оставались после них, было непросто.

Тот, кто всем заправлял, всегда расправлялся с враждующими семьями или людьми, которые могли создать проблемы в будущем, но они никогда не целились в крупные фигуры.

По крайней мере, до того дня.

За годы службы я повидал немало мест преступлений, но убийства Эррер, пожалуй, были самыми ужасными. Когда той ночью я прибыл на место, меня встретило оглушающее эхо тишины.

И столько чертовой крови, что было даже непонятно, кому она принадлежит.

Именно тогда я нашел ее — с еле теплившимся пульсом и едва дышащую.

В тот момент, когда я впервые увидел ее лицо, мое сердце замерло в груди, а горло сжало до боли.

Несмотря на всю потерянную кровь, она была самым красивым человеком из всех, кого я когда-либо видел. Багровые мазками покрывали ее смуглую кожу, темные кудри обрамляли лицо подобием нимба, и ее красота сияла сквозь это жуткое зрелище.

Я бросился к ней и попытался остановить кровь, сочащуюся из ее бока, пока мы ждали медиков, которые уже были в пути.

Когда они прибыли, мы помчались в больницу, где врачи часами не выходили из операционной, пытаясь остановить внутреннее кровотечение, вызванное пулей.

Прибудь я на минуту позже, или направь стрелок свое оружие на миллиметр выше, она бы не выжила.

И меня лишили бы лучших дней в моей жизни. Лишили бы встречи с любовью всей моей жизни, пусть это время и оказалось таким недолгим.

Оно того стоило.

После операции ее перевели в реанимацию для наблюдения, пока ее состояние не стабилизировалось настолько, чтобы мы могли перевезти ее в более безопасное место, где наш собственный медицинский персонал мог бы присматривать за ней во время восстановления.

Когда действие наркоза закончилось, она находилась в таком паническом состоянии, что ни за что не успокаивалась, если — к моему удивлению — я не находился рядом с ней в палате.

Через несколько дней после операции к ней заглянул наш заместитель директора, чтобы представить назначенного агента, который должен был стать ее опекуном по программе защиты свидетелей, но она отказалась ложиться под защиту, если этим не займусь я.

Несмотря на то, что я вел другое дело, бюро поручило охранять ее мне, поскольку я мог продолжать наблюдение удачно.

Я не был в восторге от перспективы приостановить свою полевую работу, но что-то заставило меня согласиться — необходимость обеспечить ее безопасность.

Мы провели месяцы в изоляции, чтобы убийцы были уверены: она погибла во время нападения вместе со своими родителями. Чтобы они не вздумали вернуться и закончить начатое.

Когда я не помогал ей восстанавливаться, я с головой уходил в поиски того, кто это сотворил. Я сделал своей личной миссией найти ублюдка, который причинил ей боль.

Но по сей день мы так и не знали, кто заказал и исполнил это нападение.

Когда работаешь над такими делами, как те, что поручали мне годами, это меняет твое сердце. Меня наняли приглядывать за ней, но естественный инстинкт защитить ее со временем стал гораздо сильнее простого выполнения долга.

Прошло совсем немного времени, прежде чем она вдохнула в мою душу жизнь, и я влюбился.

Сильно.

Да, она была красива — нужно быть слепым, чтобы не замечать этого, — но по-настоящему меня привлекла ее стойкость. Несмотря ни на что — от лицезрения убийства родителей до пулевого ранения, — она оказалась сильнее большинства парней, с которыми мне доводилось работать.

Я старался ограничивать общение с ней и избегать ситуаций, которые могли бы сбить меня с профессионального пути, потому что у меня была работа. Мне нужно было сохранять ясную голову, чтобы защитить ее.

Но она была очаровательной. Опьяняющей. Я не должен был хотеть ее. Я не мог хотеть ее.

Или, по крайней мере, я так думал до той ночи, когда все изменилось.

Из всех людей в этом мире я в итоге влюбился в сердце, которое не билось в унисон с моим.

Желудок скрутило от одной мысли о дне, когда я проснулся и не обнаружил ее рядом. Мне стоило огромных усилий сдержать подступающую ярость. Я засунул руки в карманы, чтобы сжать кулаки так, чтобы никто не заметил, пытаясь не дать злости взять верх.

Я не видел и не слышал Софию. Но это не значит, что я прекратил ее искать. Поверьте мне, нет.

Семь гребаных лет я искал ее.

Честно говоря, я и сам не знал, зачем продолжаю поиски, раз уж она бросила меня без единого слова. Но какой-то внутренний голос упорно твердил: не бросай.

Звук открывающихся раздвижных стеклянных дверей выдернул меня из раздумий. Кончики пальцев все еще покалывало от прикосновения к ней, поэтому я провел ими по бедру и последовал за ее мужем на террасу.

Он привел нас к мраморному столику во внутреннем дворике и занял одно из кресел.

— Нам нужно кое-что обсудить. Это касается Оливии, — сказал он, указывая на один из свободных стульев напротив себя. — Присаживайтесь.

Мои брови взлетели вверх от недоумения — я гадал, не собирается ли он завести разговор о моей реакции на его жену.

— Что насчет миссис Моралес, сэр?

Я сел напротив него, откинулся на спинку металлического стула, закинул руку на спинку соседнего кресла и положил лодыжку в черном оксфорде на другое колено.

Моралес шумно выдохнул, засунул руку во внутренний карман пиджака и выложил на стол стопку помятых листочков. Я притянул их к себе, бегло глянув на верхний листок, и сразу узнал знакомый почерк из папки Ноя.

Мой взгляд снова скользнул к последней строчке, где черными чернилами было выведено «Позволишь ли ты истории повториться?». Образ его жены промелькнул в голове, и в груди вспыхнуло яростное пламя при мысли о том, что она может разделить судьбу его покойной супруги.

Бред какой-то. Я ведь видел ее впервые в жизни.

Она напоминает тебе Софию, — услужливо подсказал голос той части меня, что до сих пор цеплялась за прошлое. Я мысленно выругался и приказал себе заткнуться.

— Мистер Моралес, что они имеют в виду под повторением истории? — спросил я, не в силах сложить пазл воедино. Я знал, что меня наняли охранять его жену, но вся предоставленная мне информация была слишком туманной.

Мне нужно было узнать больше.

Он не ответил. На его лице запечатлелось что-то призрачное. Между нами повисло молчание, но я решил не давить. Мне было нужно, чтобы он сам выдал информацию добровольно — судя по его виду, к такому он явно не привык. Пока я ждал ответа, я пробежал глазами остальные записки: новые угрозы с тем же почерком.

Постойте, я думал, записка всего одна, но их тут по меньшей мере с десяток.

Я снова посмотрел ему в глаза, и он тяжело вздохнул, оглядывая окрестности.

— Пожар, унесший жизнь моей жены, не был случайностью, — признался он. — Ее убили.

Наступила пауза.

— Все начиналось точно так же, с писем, пока в одну ночь они не перешли к делу и не явились за ней. Остальные записки у тебя в руках — это все, что я получал до того, как они отняли у меня мою Елену.

Они? Кто это «они»?

Озадаченный его откровением, я переводил взгляд между ним и бумагами, которые держал. Положив их, я нахмурился, прежде чем озвучить информацию, которую собрал из отчета о вскрытии его жены.

— В полицейском отчете говорилось, что ваша жена скончалась во сне от отравления угарным газом и обезвоживания из-за тяжелых ожогов. Пожарные заявили, что возгорание стало крайне несчастным стечением обстоятельств: произошло короткое замыкание, вызвавшее электрический пожар.

Моралес замялся, еще раз окинув нас быстрым взглядом, прежде чем заерзать на стуле.

— Потому что мои люди позаботились о том, чтобы все так выглядело. Получив первую записку с угрозами жизни Елены, я попросил их не поднимать тревогу в полиции, так как был уверен: это просто проделки конкурентов, решивших отвлечь наше внимание на фоне расширения компании.

Это не удивляло — у таких коррупционеров, как он, в полиции всегда работал хотя бы один свой человек. Но, несмотря на его откровенность, я ему не доверял.

В этой истории явно таилось что-то еще, ведь с какой стати ему лгать о смерти жены? Зачем скрывать правду, чтобы теперь переживать весь этот кошмар заново с новой супругой?

Он мрачно усмехнулся, запустив пальцы в волосы:

— Подобные угрозы поступали и раньше, но дальше писем дело не заходило.

После паузы он сглотнул.

— По крайней мере, до тех пор, пока мне не позвонил начальник полиции и не сообщил о смерти жены.

Он поднялся на ноги и посмотрел в сторону особняка.

— Оливия ничего не знает о настоящих причинах гибели Елены и о тех письмах. — Он снова посмотрел на меня, собирая со стола записки и убирая их в карман.

Возвышаясь надо мной в угрожающей, как мне показалось, позе, он тяжело опустил руку мне на плечо.

— Я бы хотел, чтобы так оно и оставалось.

Мы встретились взглядами, пока внутри меня закипало раздражение от его вызывающего тона. Это было не предложение. Это был приказ.

Я подавил свое раздражение.

— Хорошо, сэр, — наконец произнес я, отталкиваясь назад, чтобы встать, и ножки стула со скрежетом проехались по каменным плитам.

— Отлично. Сейчас я попрошу Джексона провести для вас экскурсию.

Я уже собирался последовать за ним, как вдруг за занавеской окна, выходящего в сад, мелькнул силуэт.

Мне не удалось защитить Софию, но ее я защищу.