Мне стоило невероятных усилий не ответить на ее поцелуй, не раствориться в ней и не соединить наши губы. Мои эмоции вели внутреннюю борьбу. Желание впустить ее обратно яростно соперничало со страхом, что она снова меня бросит.

— Тео? — переспросила она, и ее нижняя губа задрожала от моего молчания, а слезы покатились по щеке, скользя сквозь мои пальцы.

Она посмотрела на меня сквозь ресницы:

— Позволь мне напомнить тебе, что я твоя. Что я всегда была твоей.

Мои глаза вглядывались в ее, пока я возвышался над ней, а на ее лице ясно читались уязвимость и раскаяние. Протянув руку, я мягко обхватил ее лицо ладонями и наклонился, стирая ее слезы.

— Пожалуйста, не плачь, mi alma. Прости, что подвел тебя. Прости, что не пришел к тебе раньше. Я был опустошен, когда ты ушла, но еще больше злился на себя за то, что меня не оказалось рядом, когда я был тебе нужен.

Она закрыла глаза, прильнув к моему прикосновению.

— Mi cielito... — ее слова оборвались, когда я коснулся губами ее губ, едва уловимым прикосновением, которое зажгло огонь в моих венах.

— Пообещай мне кое-что?

— Все, что угодно.

— Больше никаких уходов.

Ее слезы полились сильнее, когда ее руки поднялись и легли поверх моих.

— Больше никаких уходов.

Когда я приехал на несколько минут раньше нее, то уже начал жалеть, что вообще сюда приехал, и собирался уехать к ней, но она появилась, полностью разрушив мои планы.

Я все еще не мог поверить, что она приехала ради меня. Большую часть своей жизни я чувствовал, что недостоин той любви, которую она мне предлагала.

Я поцеловал ее. Я поцеловал ее, потому что должен был. Я поцеловал ее, потому что хотел этого. Потому что мне нужно было вернуться домой.

Она приоткрыла губы в мягком вздохе, ее руки вцепились в мою мокрую рубашку, когда она растаяла в моих объятиях.

Мои руки все еще держали ее челюсть, пока наши губы сплетались. Затем мои руки опустились, и я обвил одну вокруг ее поясницы, притягивая ее крепче к себе, а другая нашла место на ее шее.

Я застонал, когда мой язык проник ей в рот, целуя ее еще страстнее. Мой большой палец инстинктивно выписывал круги на точке ее пульса, уверяя себя, что она настоящая. Что она действительно здесь.

Тихий всхлип вырвался из ее груди от чего-то похожего на облегчение, ее тело выгнулось мне навстречу, наши тела жаждали друг друга.

Я отстранился, чтобы сделать вдох, и прижался лбом к ее лбу, запоминая этот момент всеми возможными способами, нуждаясь услышать эти слова снова, чтобы убедиться, что мне не послышалось в первый раз, когда она их произнесла.

— Скажи это снова, — произнес я прямо ей в губы, моим глубоким и напряженным голосом.

Когда сорвались слова te amo, я зафиксировал взгляд на ее глазах и прошептал то, что сгорал от желания сказать с тех пор, как впервые увидел ее семь лет назад.

— Te amo, София. Siempre te he amado.⁴⁸ Я впервые влюбился в тебя, когда мы спорили, кто лучше готовит, и люблю тебя по сей день.

Я обхватил ее руками и оторвал от земли, прижимая к груди, пока мокрая ткань наших рубашек прилипала друг к другу.

Ее ноги обвились вокруг моей талии, надежно фиксируя нас вместе, пока я шел к двери, шаря по карманам в поисках ключей, чтобы открыть ее.

Она уткнулась лицом мне в изгиб шеи, покусывая и облизывая кожу, пока я пытался попасть ключом в замок. Я пробормотал под нос просьбу к двери открыться и с облегчением выдохнул, услышав щелчок.

Наконец-то.

Я захлопнул за собой дверь ногой и скинул туфли. Затем я отнес ее прямо в спальню, не обращая внимания на то, как холодно было в доме.

Проблема на потом.

Я прижался ртом к ее, мой язык проник глубже, сплетаясь с ее, ее тело сдалось моему, когда восхитительный стон сорвался с ее губ.

Я сел на край кровати, она оседлала меня. Мои руки потянули край ее мокрой рубашки, стягивая ее через голову и отправляя в полет по комнате, приземляясь на пол с мокрым шлепком.

Мой рот припал к ее шее, целуя и покусывая, пока ее руки спустились, чтобы стянуть мою рубашку. Жар ее кожи прижался ко мне, когда ее руки скользили по моей коже, проводя по рукам, плечам и груди.

Мои руки легли на ее позвоночник, притягивая ее ближе, чтобы переместить рот к изгибу ее груди. Мои пальцы вцепились в застежку ее кружевного лифчика, расстегивая его. Я подхватил ладонями ее грудь снизу, подтягивая к губам и втягивая в рот.

— О Боже.

Я слегка укусил сосок, и она застонала от моих ласк, ее бедра терлись о мою эрекцию, умоляя о трении.

— Я хочу услышать свое имя, София. — Я прорычал ей в кожу, переведя внимание на другую сторону.

— Тео, — выдохнула она.

— Вот так, mi alma. Я тот, кого ты зовешь, когда тебе так хорошо.

И тут мы сорвались, участвуя в отчаянной гонке за то, чтобы избавиться от остатков одежды на наших телах. Она приподняла бедра, пока я расстегивал пуговицу ее штанов, дергая за молнию и стягивая деним по ее ногам. Избавившись от джинсов и носков, она осталась лишь в кружевных трусиках.

Я сорвал его одним быстрым движением и отбросил в сторону. Затем я снова завладел ее ртом, вставая, чтобы уложить ее на кровать. Я отстранился на секунду, чтобы раздеться до конца, мой член вырвался на свободу, изнывая по ней.

Я провел большим пальцем между ее промокшей киской, а затем поднес палец к губам и облизал его.

Я хмыкнул.

Блять, как же я скучал по ее вкусу.

— Я съем тебя позже, но сейчас мне нужно быть внутри тебя.

— Да, — умоляла она, ее руки тянулись ко мне, пока я нависал над ней. Я провел, между нами, кончиком члена по ее клитору, и от этого по ее телу пробежала дрожь.

Я прижался к ее входу, едва проскользнув внутрь, и бесстыдный стон сорвался с моего горла, прежде чем я вошел до самого конца.

Ее спина выгнулась, и она застонала мне в рот.

— Ты всегда чувствуешься так невероятно. — Я застонал ей в губы.

Она вцепилась в мои плечи, пока мои руки сжимали ее талию, пальцы впивались в нее, когда я выходил и двигал бедрами, сильнее на этот раз, прежде чем сделать это снова. Я входил в нее быстрее, более отчаянно, снова и снова.

Я схватил ее ногу и закинул себе на плечо, меняя угол бедер так, чтобы пах мог тереться о ее клитор, пока я продолжал трахать ее.

Я замедлил темп, вытаскивая член до самого кончика, прежде чем резко подать бедра вперед, вызывая резкий вздох с ее опухших губ.

Я опустился лицом к ее губам.

— Ты чувствуешь меня, mi alma? — прошептал я, скользя рукой вниз по ее ноге.

Она наклонила голову, покусывая мои губы.

— Да, я чувствую тебя.

Я хмыкнул.

— Кому принадлежит эта киска, София?

Я снова плавно подался вперед, и она вздрогнула, поток всхлипов сорвался с ее губ.

— Тебе, — выдохнула она.

Мой взгляд опустился вниз, наблюдая за тем, как наши тела соединяются, а мой член погружается в ее тугую киску.

Она была гребаным шедевром, с которым не сравнится ни одно произведение искусства.

Я любил эту женщину. И она любила меня.

Мое зрение затуманилось от ее мертвой хватки на моем члене, удовольствие вспыхнуло в моем теле, моя душа была переполнена чувством чистого счастья. Точно так же, как каждый раз, когда я находился рядом с ней — будь то просто рядом или внутри нее.

— Я близко, Тео, — вскрикнула она.

Мой контроль рухнул, и я позволил себе вонзаться в нее все сильнее и быстрее, моя голова откинулась назад, а глаза закатились. Стон сорвался с губ от ощущения того, как идеально ее киска сжалась вокруг меня.

Я опустил подбородок, глядя на нее сверху вниз:

— Ты создана для меня. Твоя киска создана для моего удовольствия и только моего. Разве не так, София?

— Тео, — она резко вдохнула, ее голова откинулась назад, глаза закрылись.

Мои руки скользнули вверх, пальцы вцепились в кожу между ее бедром и талией, сильно ущипнув.

— Глаза на мне, София, — приказал я.

Я прижался губами к ее уху, наполняясь удовлетворением от того, как она задрожала подо мной.

— И я задал тебе вопрос. — Я прикусил мочку ее уха.

— Да, Тео. Точно так же, как ты был создан для меня.

Пот покрыл нашу кожу. Ее крики, переплетающиеся с моими стонами, боролись со звуками шлепков наших тел друг о друга.

Кульминация нашего наслаждения эхом разносилась по всей хижине.

Я чередовал поцелуи с легкими покусываниями ее губ, зависая совсем близко, чтобы проглотить каждый звук, который она издавала.

— Ты принимаешь его так чертовски хорошо, детка. — похвалил я. — Вот так, будь моей хорошей девочкой и кончай для меня.

Ее глаза встретились с моими в непоколебимом затяжном взгляде, пока она крепко прижималась ко мне, а мой лоб упал на ее лоб, когда она приблизилась к краю, готовая сорваться.

Мой большой палец опустился на ее клитор, растирая быстрее, отчаянно подгоняя ее к обрыву.

Ее глаза закатились, и она сломалась, крик вырвался из ее горла, и я последовал за ней следом.

— Блять. — Я заглушил этот звук в ее шее, оргазм пронесся по моему телу, лишая меня дыхания, струи спермы заполнили ее.

Сразу после этого мы оба рухнули вниз, сбивая дыхание, а моя голова все еще кружилась от волн эмоций.

Я поцеловал ее в лоб.

— Я люблю тебя, София Мария Эррера.

Она поцеловала меня.

— Я знаю, — прошептала она. — Я люблю тебя, Теодор Анас Альварес.

Я улыбнулся тому, что она использовала мое полное имя.

Наверное, это и есть чувство полного блаженства, и я чувствовал себя привилегированным наслаждаться им с ней. Ощущение проникло в мою грудь, вскрывая ее от того, как сильно я был к ней привязан.

Я обвил ее ногами вокруг своей талии, все еще глубоко внутри, и заставил себя встать и направиться в ванную.

Мы снова занялись сексом в душе, затем я вымыл нас и уложил обратно в постель.

Я спал спокойно впервые за несколько недель, и когда проснулся на следующее утро, она все еще была здесь.

Я никогда не думал, что найду счастье, но потом она вошла в мою жизнь, показав, что все мы заслуживаем любви.