Я неподвижно лежал на диване, уставившись в потолок и неотрывно наблюдая за вращением лопастей вентилятора.

Я занимался этим каждую ночь последние три дня, и мой разум без передышки прокручивал каждый момент, проведенный вместе. Я заново переживал каждое общее воспоминание, пытаясь взглянуть на них под разными углами. Я лежал без сна по ночам, пытаясь понять, было ли хоть капля правды в том, что она мне говорила.

Как я мог доверять ей в будущем, если казалось, что все наше прошлое было построено на лжи?

Мысли вновь вернулись к ночи убийства Виктора.

Джексон попросил жену забрать его с площадки, в то время как я сказал Омару, что доберусь домой сам, позволив ему провести остаток выходных с семьей. Как только все стихло, мы с Софией поехали обратно в особняк Моралесов.

Приняв душ и смыв все следы ее преступлений, мы легли в постель, но поскольку я не мог уснуть, я провел всю ночь, наблюдая за ней и напоминая себе о человеке, которого люблю.

Но чем дольше я вглядывался в нее, тем сильнее овладевало мной предательство от ее бесконечной лжи и игр, и с каждой проходящей секундой мое сердце разрывалось от боли.

Вместо покоя, который она всегда мне приносила, я чувствовал, как на грудь опускается тяжесть, лишая меня воздуха, пока это не стало невыносимым.

Мне нужно было уйти оттуда, нужно было переварить все это, поэтому еще до того, как она проснулась, меня уже давно не было.

Я не был уверен, правильное ли решение принял, но болело буквально все. В ту ночь в ней изменилось абсолютно все. Казалось, ось мира сместилась, и я случайно угодил в параллельную версию собственной жизни.

Начиная с того, как она держалась, как разговаривала, и заканчивая тем, как она без колебаний нажала на спусковой крючок. В ней все казалось иным, и я больше не мог ее узнать.

Но больше всего ранило то, что она посчитала, будто не может мне доверять. Что она не доверяла мне настолько, чтобы попросить о помощи или хотя бы просто быть рядом.

Ее недоверие разорвало мое сердце, вытащив наружу то, что я запрятал глубоко внутри.

Мне всегда казалось, что меня никто не сможет полюбить, что я не заслуживаю любви. Но тут появилась она. Она заставила меня поверить, что любовь возможна, что я ее достоин.

Теперь же она заставляла меня сомневаться в этом. Любила ли она меня на самом деле, раз не могла доверить мне свои демоны?

Она даже никогда не говорила, что любит меня, — издевался над моим разумом внутренний голос.

Внутри меня шла война. Какая-то часть цеплялась за факт ее побега и лжи, но большая, громкая часть — мужчина, который безумно любил ее — тонул в болоте вины, становившемся с каждым днем все глубже.

Я заставил ее пообещать, что она больше не уйдет, и в итоге поступил точно так же с ней.

Я любил ее вопреки чувству предательства, которое она поселила в моем сердце, но я не знал, смогу ли ей доверять.

Мне казалось, я смогу перевернуть страницу и простить ее, но мне требовалось время наедине с собой. Было бы нечестно по отношению к ней начинать наше будущее с затаенной обидой. А сейчас я вовсе не понимал, где нахожусь.

Громкий рингтон вырвал меня из мыслей, но я позволил ему звонить. Моя мать звонила мне без остановки с тех пор, как я освободился от обязанностей телохранителя. Я игнорировал ее повторяющиеся звонки, зная, что она сразу поймет, что не так, а я был не готов к допросу.

Мой телефон зазвонил снова, и я провел руками по лицу, садясь на диван, чтобы ответить. Имя Ноя осветило экран, синий свет разлился по темному пространству.

Почему он вечно звонил так поздно ночью?

Застонав, я взял телефон и откинулся на спинку дивана:

— Да?

— Почему ты не отвечаешь? — проворчал Ной.

— Ной, — предупредил я.

— Открывай.

Щелк.

Озадаченно уставившись на экран, я моргнул.

Какого черта?

В комнате раздался стук. Повернув голову к входной двери, я заметил его лицо, заглядывающее внутрь через одно из больших окон гостиной.

Выругавшись, я швырнул телефон на диван, направился к двери и резко распахнул ее.

— Что за манера заявляться по ночам?

Он окинул взглядом мою одежду, затем заглянул в прихожую.

— Ты выглядишь как дерьмо.

Я носил один и тот же наряд последние несколько дней, едва находя силы мыться и есть, целыми днями хандря на диване.

Замечание было справедливым, но я предпочел пропустить его мимо ушей.

— Ближе к делу, — прорычал он.

Ной оттолкнул меня, прошел в гостиную, плюхнулся на диван и закинул ногу на ногу.

— Виктор Моралес мертв, — выпалил он.

— Я знаю.

Дверь за мной захлопнулась, пока я шел на кухню. Достав из холодильника пару бутылок пива, я сбил крышки о край столешницы, бросил их в урну и вернулся в гостиную.

— Почему ты не с его женой? — спросил он.

Я с трудом сглотнул вязкий ком, вставший в горле при одном упоминании Софии.

— Контракт закончился, — соврал я, протягивая ему бутылку и опускаясь в кресло напротив.

Я сделал большой глоток, и ледяная жидкость обожгла горло.

Ной довольно хмыкнул, отпив из своей бутылки. Он молчал несколько минут, просто глядя на меня, анализируя.

Я размял шею, чувствуя себя неуютно под этим прицелом, и стал ждать продолжения.

Вместо этого я решил нарушить тишину сам. В ту ночь я мельком слышал, как София произнесла это имя, но даже после поисков его связь с Виктором оставалась загадкой.

— Ты когда-нибудь слышал о человеке по имени Баррера? — спросил я.

Он вздрогнул от моего вопроса:

— Нет. Почему ты спрашиваешь?

— Так, услышал случайно.

— А теперь расскажи, что произошло между тобой и Оливией Моралес?

Я сдвинул брови в замешательстве от его смены темы. Я прищурился, размышляя, стоит ли настаивать. После очередной долгой паузы я выбрал второй вариант, решив пока отложить расспросы на потом.

— Можешь попробовать угадать, — проворчал я, делая еще глоток.

— Она — София.

Я поставил бутылку на деревянный столик и уставился в столешницу. Запустив пальцы в волосы, я почувствовал, как пустота в груди сжимается, скручивая сердце от звука ее имени.

— Она самая, — фыркнул я.

— И? — подтолкнул он.

Я поднял на него взгляд:

— И ничего. Она соврала, — бросил я, больше не скрывая раздражения в голосе.

— Тебе стоит поговорить с ней.

Я покачал головой:

— Не могу.

— Можешь.

Он вздохнул, поднялся с дивана и направился к двери. Он помедлил, держась за ручку и оглядываясь на то место, где я сидел.

— Слушай, я, может, не лучший советник по этой части, но одно знаю точно: нельзя позволять прошлому снова забрать ее у тебя.

Он отвел глаза, словно его мысли унеслись куда-то далеко, а затем тряхнул головой, возвращаясь в реальность.

— Потом ты просто пожалеешь об этом, — тихо бросил он.

Дверь мягко щелкнула за его спиной, и последние слова эхом прокатились по пустому пространству.

Я вернулся на диван и снова растянулся на нем, принимая прежнюю позу.

Следующие несколько часов я гонял в голове его слова, постепенно понимая, что он прав. Чернила, выбитые на моей коже, были последним, что я видел перед тем, как провалиться в сон.

Прошло две недели. Две недели без нее. Две недели без разговоров. Две недели без нее на моих руках.

Я пытался утопить себя в работе, набирая клиентов больше, чем мог осилить, цепляясь за что угодно, лишь бы не думать о том, как сильно скучаю. Но ничто не помогало. Ничто не могло заглушить боль и путаницу, оставленные ею.

Куда бы я ни посмотрел, повсюду находились напоминания о ней. Она заполняла собой все пространство.

Вдобавок ко всему, я каждый день проезжал мимо ее дома в надежде — к сожалению, безуспешной — хоть мельком ее увидеть.

Я знаю, жалко.

Было бы так просто выйти из машины и остаться с ней. Вернуться к тому, что у нас было, прижать ее к груди. Но насколько больнее стало бы, если бы она снова ушла?

Разум и сердце зашли в тупик. С одной стороны, сердце требовало ворваться туда и вернуть ее, с другой — рассудок умолял защитить меня от повторного разрушения.

Она всегда была моей, но видела ли она во мне своего мужчину?

На самом деле дело было не в том, что я не верил в искренность тех дней в хижине. Рядом с ней я снова чувствовал себя ее частью, но я не знал, смогу ли снова довериться.

Если говорить честно, мне было страшно верить ей. Она уже бросала меня однажды. Что помешает ей сделать это снова?

Я убеждал себя, что если заставлю себя злиться на нее, то тоска утихнет настолько, что я смою эту боль. Я из последних сил цеплялся за остатки гнева, потому что так было проще справляться с обидой, но с каждым днем этот запал таял на глазах.

Через несколько дней после разговора с Ноем я наконец перезвонил матери, извинившись за пропущенные звонки. Она начала расспрашивать о Софии, но я просто отмахивался от ее вопросов. Я чувствовал, что она хочет надавить, но погружение в этот разговор только подлило бы масла в огонь.

Заглушив двигатель, я вышел из машины и поднялся по дорожке к дому, который построил сам. Я купил это место несколько лет назад и месяцами занимался ремонтом, пока оно не стало идеальным.

Пока оно не стало именно таким, как она хотела, насколько я помнил.

Все эти годы я находил утешение в жизни среди вещей, которые напоминали мне о ней, но теперь это превратилось в чистую пытку.

Я отпер дверь и вошел, встретив оглушительную тишину. Мне отчаянно нужно было выйти из этого места, хотя бы ненадолго.

Следующим утром я уже был в дороге, направляясь в единственное место, которое помогало мне исцелиться в прошлом.

Несмотря на то, что доверие к ней было подорвано, моя любовь никуда не делась. Я надеялся, что после пребывания в хижине я наконец смогу вернуть ее.