Мой телефон завибрировал от нового сообщения.

Я вытащил его из кармана и бросил взгляд на экран.

ВИКТОР МОРАЛЕС:

Свободен до конца ночи. Мы с женой засидимся допоздна. Если нужно, пусть Омар отвезет тебя обратно, а ключи от второй машины можешь оставить парковщику.

Интуиция тут же подала сигнал тревоги.

Что-то здесь явно не так.

Я помедлил всего пару секунд, прежде чем покинуть балкон. Воспользовавшись запасным выходом, чтобы не привлекать лишнего внимания, я направился к порту в надежде отыскать ее. Выяснить, что она затеяла. Какое-то время я бродил по площадке, заглядывая между рядами контейнеров в поисках хоть каких-то следов.

Здесь было на удивление тихо. Хоть на дворе и стояло воскресенье, я ожидал увидеть здесь хоть пару рабочих. Но вокруг не было ни души.

Я замедлил шаг, когда тишину разорвал резкий металлический щелчок взводимого курка. Я осторожно пошел на звук, стараясь ступать бесшумно по гравию.

Осмотрев территорию, я заметил, что дверь одного из контейнеров приоткрыта. Осторожно приблизившись, я поднял пистолет.

Заглянув внутрь, я уже готовился вмешаться, но увидел лишь Моралеса, привязанного к стулу посреди комнаты, под которым расползалась небольшая лужа крови.

Но тут шевельнулась тень, и тишину прорезал голос. Я нахмурился, чувствуя смутное знакомое эхо в памяти. Наконец фигура шагнула из полумрака, и свет упал на ее профиль.

Ничто на свете не могло подготовить меня к тому, что я там увидел.

Какого черта?

Мир перед глазами словно поплыл, реальность размылась, подвернувшись пеленой полного неверия.

Я помотал головой, часто моргая, пытаясь отогнать эту картину в надежде, что мозг просто шутит со мной. Я ждал, что этот кошмар растворится, превратится во что-то другое, но образ не менялся.

Я стоял неподвижно, а мое сердце падало, опускаясь на самое дно грудной клетки. Пистолет безвольно повис у бедра, пока я гадал, не попал ли в какое-то параллельное измерение.

Но я так и не проснулся от того кошмарного сна, в который провалился.

— Спи спокойно, Моралес.

Ее голос прорезал туман и обнажил следующую сцену, пока я наблюдал, как она превращается в совершенно другого человека.

Тяжесть этих трех простых слов наконец дошла до меня, обрушившись на разум.

— Ты ушла, — сказал я тогда.

— Я была должна.

Пульс застучал в висках при воспоминании.

В комнате раздался приглушенный хлопок, а запах пороха и крови доплыл до меня сквозь ночь, достигая моих ноздрей.

Мое сердце бешено колотилось о грудь, пока я пытался переварить поток информации, нахлынувший на меня приливными волнами.

Шок медленно перерастал в злость, чтобы в итоге смениться обидой. Горький привкус ее лжи взорвался у меня во рту, и я с трудом сглотнул эту горечь, пока она не обожгла меня изнутри.

Часть меня ждала, что она выйдет и станет отрицать то, что я только что увидел, но я лишь молча смотрел, как она уходит в полном оцепенении.

Кровь застыла в жилах, весь кислород мучительно покинул легкие.

В ушах громко стучало, барабанная дробь безумно колотившегося сердца отдавалась в голове.

Мои руки судорожно вцепились в рукоять пистолета, а предательство разлилось по венам горьким ядом. Грудь стала тяжелее, пока правда медленно просачивалась наружу.

Выражение ее лица говорило мне все, что нужно было знать. Я изучал ее и видел сожаление, запечатленное на каждой черточке ее лица.

— София? — спросил я хрипло, не в силах сказать больше, комок застрял в горле.

Глядя на нее, я задавался вопросом: было ли хоть слово из того, что она мне говорила, правдой?