Он с яростью уставился на Елену, бросая на нее убийственные взгляды и быстро изрыгая оскорбления.

Мое лицо исказилось от отвращения.

— Следи за языком, придурок.

Я шагнула между его раздвинутых ног, пальцы резко подались вперед, и ногти впились в его подбородок, возвращая его внимание ко мне.

— И даже не смей смотреть на нее. Ты потерял это право очень давно.

— На что вы вообще рассчитываете? Обе жалкие бабы.

Он продолжал оскорблять нас, несмотря на свое беспомощное положение.

Мужчины. Я фыркнула про себя.

Я замахнулась и врезала ему кулаком по лицу, оставив на верхней губе рваную рану от кольца.

— Су...

Я оборвала его на полуслове, снова впечатав кулак в его физиономию. Он жадно хватал ртом воздух.

Елена рядом усмехнулась, и Моралес снова уставился на нее, так что мне пришлось вернуть его внимание кончиком лезвия.

Я приподняла бровь:

— Мне повторить?

В ответ он взревел, выплевывая собравшуюся во рту кровь, капли которой брызнули мне на пальцы.

Вздохнув, я вытерла кровь с пальцев лезвием и разжала ему рот. Он резко вдохнул.

— Открой, — приказала я.

Он выругался, отказываясь подчиняться, но я воспользовалась моментом и провела плоской стороной ножа по его языку, измазав его же кровью.

— Глотай, — сказала я, крепко сжав его щеки, чтобы рот не открывался.

Он дернулся в моих руках, но его кадык наконец сдвинулся с места, когда он увидел, что Елена нацелила на него пистолет.

Я отступила и скрестила руки на груди:

— А теперь, когда мы смыли твои отвратительные манеры, объясни, зачем ты убил моих родителей.

Воспоминания о той ночи ворвались в этот момент, заставляя вспомнить первую встречу с этим человеком.

Я кралась по лестнице, стараясь никого не разбудить, ведь утром папе предстояла пресс-конференция по поводу нового закона. Мы с мамой планировали девичник на выходные, но она корила себя за то, что оставляет папу одного.

Я едва добралась до последней ступеньки, как замерла на месте, уставившись в дуло пистолета со злобной ухмылкой на другом конце. Краем глаза я видела связанных маму и папу, лежавших на полу.

Крик застрял в горле, когда дуло пистолета с размаху ударило меня по виску.

Звук издевательского смеха Моралеса вырвал меня из воспоминаний.

Я посмотрела на него: смеясь, он обнажал зубы, испачканные кровью.

— С какой стати мне это делать? Ты убьешь меня и…

Он не успел договорить, как его смех сменился пронзительным воплем, прозвучавшим бальзамом для моих барабанных перепонок. Я перевела взгляд на Елену и увидела, что ее пистолет с глушителем направлен ему в колено, а из ствола клубится дым.

Я знала, что она мне понравится.

Я кивнула ей, беззвучно спрашивая, все ли в порядке, и в ответ получила робкую ухмылку. Валентина тренировала ее, но стрелять по мишеням — совсем не то же самое, что по живому человеку.

— Господи, блять, — завопил он.

Я снова посмотрела на него:

— Ага, он вряд ли поможет, — съязвила я. — Спрашиваю в последний раз. Почему?

С брызгами слюны он хрипел, пытаясь вдохнуть воздух.

— Твой отец годами мешал картелю и моему бизнесу. Он вечно менял законы, перекрывая нам кислород. Мы пытались его подкупить, но он стоял на своем, — признался он с почти скучающим видом. — Строил из себя святошу, — выплюнул он.

От этого откровения меня изнутри обожгло болью. Последние восемь лет моя жизнь вела к этому моменту. Я выжила и искала ответы, но никак не могла понять, кому понадобилось уничтожать мою семью.

Я лишилась всего лишь потому, что мой отец стал помехой в их темных делах, и они решили убрать препятствие.

— Вы с матерью вообще-то должны были отсутствовать в ту ночь. Вы стали лишь досадной помехой. Терпеть не могу оставлять незаконченные дела, поэтому я пустил пулю между глаз твоей мамаше-сучке, а последнюю оставил для тебя, — закончил он с самодовольной ухмылкой.

В ушах зашумела кровь.

Досадная помеха.

Незаконченные дела.

Мои ноздри раздулись, по позвоночнику волной прокатился ослепительный жар.

Я отошла от него и бросила нож на пластиковый брезент. Вытащив из набедренной кобуры пистолет, я выпрямилась.

— Виктор Моралес, ты забрал у меня все, что я имела, все, что я любила. Было истинным удовольствием уничтожать все, к чему ты приложил руку.

Я сняла оружие с предохранителя, поднимая ствол к его лицу. Выражение шока на его лице в сочетании с холодом металла под пальцами принесло ни с чем не сравнимое удовлетворение.

С помощью этого пистолета я смогла бы смыть все, что больше не хотела чувствовать — боль, горе, одиночество, кошмары, преследовавшие меня во сне.

Пришло время твоему концу, Виктор Моралес.

С вытянутой правой рукой я спросила:

— Есть последние пожелания?

Медленная улыбка тронула мои губы, и, не дожидаясь ответа, я произнесла те самые слова, которые он бросил мне в спину, думая, что избавился от меня:

— Спи спокойно, Моралес.

Мои пальцы сжались на спусковом крючке. Я выстрелила без колебаний, опустошая обойму.

Понадобилось три пули, чтобы сломать мне жизнь, но мне хватило одной, чтобы покончить со всем.

Звон отразился от стен, когда между его глаз появилось свежее пулевое отверстие. Его голова безвольно упала, из раны хлынула темная кровь, заливая ошеломленное лицо Моралеса, а затем стекая на застеленный бетонированный пол.

Запах крови ударил в нос. Я почувствовала брызги на лице и провела рукой по щеке.

Поднеся руку к глазам, я увидела на пальцах смесь крови и мозга. Меня едва не вывернуло наизнанку, но я прикусила язык и проглотила подступившую желчь.

Чувство умиротворения накрыло меня, покой, который я искала, проникал в каждый дюйм моей кожи. Хотя его смерть не вернет мне утраченное, было невероятно легко осознавать, что я получила те ответы, которых так долго искала.

Я наконец смогу отдохнуть, смогу дать моим родителям справедливость, которой их лишили.

Мы с Еленой стояли плечом к плечу, глядя на бездыханное тело.

Я не любила обниматься, но что-то внутри меня оборвалось, и я повернулась к ней, крепко прижав к себе.

— Все кончено. Ты свободна.

Я отпустила ее и отошла от тела, останавливаясь у столика сбоку. Взяв все необходимое, я вернулась к ней.

— Она едет за тобой и отвезет туда, куда захочешь, — объяснила я, протягивая ей рюкзак с новым паспортом и пачкой наличных, чтобы она наконец зажила в безопасности и мире.

— Обязательно было стрелять прямо между глаз? — хихикнув, спросила в наушнике Валентина.

Последние несколько месяцев я забирала свою долю с каждого судна и контейнера, проходивших через город через компании моего мужа, и его деловые партнеры как раз собирались узнать, что он их кинул, обнаружив Моралеса уже мертвым.

— Это фирменный почерк Баррерас. Полиция не станет копать и просто закроет дело, учитывая, кто у них в кармане, — ответила я.

Валентина была гениальной хакершей и бывшим снайпером, с которой я познакомилась в даркнете, когда копалась в прошлом Моралеса. Она работала на Коллекционер — мстителя, который протягивал руку помощи тем, кто в ней нуждался, будь то для закрытия долгов или возмездия в обмен на услугу. Если должник не выполнял свою часть сделки, Коллекционер приходил сам.

Именно Валентина стояла за стрельбой на том бранче. Стрельбой, которая подарила мне лучшую неделю в моей жизни.

Тео.

Я должна была вернуться на вечеринку до того, как он заметит мое отсутствие.

— Можешь прислать кого-нибудь убрать этот бардак и обставить все так, будто это дело рук марокканцев? Мне нужно вернуться к гостям.

Я услышала, как она кому-то бурчит на заднем плане, после чего она сообщила, что люди уже в пути.

С этими словами я вернула дымящийся пистолет в набедренную кобуру, и мы выбрались из грузового контейнера. Ничто не могло подготовить меня к тому, что ждало меня снаружи.

Именно тогда я столкнулась с ним лицом к лицу.