Мы провели следующие несколько дней, возвращаясь к привычному ритму, очень похожему на нашу прежнюю жизнь. Снова держать ее в объятиях и просыпаться рядом каждое утро после стольких лет разлуки — о большем я и мечтать не мог.

Реальность настойчиво скреблась в сознание, напоминая: как бы ни были прекрасны эти дни, рано или поздно суровая действительность вернется и разрушит наш кокон.

В глубине души у меня все еще оставались вопросы. Почему она сменила имя и внешность? Почему вышла замуж за Виктора из всех людей на свете? Мне хотелось ответов, но в то же самое время, где-то глубоко внутри, я вовсе не желал их знать.

Что, если ее ответы окажутся вовсе не такими, какими я хотел бы их услышать? И самое главное, я просто хотел наслаждаться тем временем, что у меня было с ней, а не тратить его на споры.

Я стоял у кухонного острова и все еще пытался выяснить, кто в нее стрелял, когда она вошла на кухню в очередной комбинации из моей футболки и боксеров. Она таскала мои вещи с той самой ночи, и от этого у меня каждый раз замирало сердце.

Мне безумно нравилось видеть ее в том, что принадлежало мне.

Она обняла меня сзади, зарывшись пальцами в районе поясницы, и оставила поцелуй между лопаток.

— Пойдем со мной.

Я переплел свои пальцы с ее пальцами на животе и обернулся через плечо.

— Куда?

Вместо ответа она просто схватила меня за руку, увлекая за собой через кухню к задней двери. Я покорно последовал за ней к озеру, но на полпути она остановилась.

Мои ноги в носках замерзли, пока мы шли по влажной земле, а мелкие камни впивались в ступни. Было уже поздно, лунный свет отражался на абсолютно гладкой глади озера.

Она обернулась и поцеловала меня в губы. Я подавил стон, когда ее ногти провели по моему затылку.

— Снимай одежду, — потребовала она. — Мы идем купаться.

Мои глаза расширились:

— Детка, тут чертовски холодно.

Она пожала плечами, и ее карие глаза встретились с моими, когда она потянулась к пуговице моих джинсов, расстегнула ее и спустила молнию. Мое дыхание перехватило, когда ее пальцы коснулись члена.

Затем она повернулась, оставив меня стоять на месте, и направилась к озеру. Она замерла у кромки воды, обмакнув палец и тут же с содроганием отдернув его. Она глубоко вздохнула и шагнула прямо в озеро в одежде, темная вода заплескалась вокруг нее, а промокшая насквозь футболка прилипла к телу.

Я смотрел на нее, раздумывая, стоит ли лезть следом. Она оглянулась через плечо и улыбнулась мне той самой драгоценной улыбкой, видеть которую был достоин только я.

И черт возьми, я был готов на все ради этой улыбки.

— Ты так и будешь стоять и пялиться на меня или стянешь эти штаны и присоединишься? — подразнила она, а в ее глазах заискрился вызов. Она оттолкнулась руками, заплывая дальше в озеро.

— София, не заплывай слишком далеко.

Она усмехнулась, отплывая еще дальше.

— Тогда тебе лучше пойти за мной.

Я спустил штаны, а следом и носки, решив последовать ее примеру и оставить футболку с боксерами в надежде, что они хоть немного согреют.

Мурашки побежали по коже, когда я ворвался в воду и нырнул под нее, погружаясь с головой.

Я откинул мокрые кудри с лица, выныривая на поверхность. Она стояла прямо передо мной, ее темные волосы были зачесаны назад водой.

— Чертовски холодно, — прохрипел я, дрожа от озноба.

Она хихикнула, когда я притянул ее к себе, а ее ноги обвились вокруг моей талии. Она улыбнулась мне, а лунный свет серебрился на ее лице. Я прижался губами к уголку ее рта.

Она опьяняла, и мне казалось, что ею невозможно насытиться.

Мы какое-то время молча покачивались на воде, пока ее пальцы запутывались в моих мокрых волосах, а ногти время от времени царапали затылок, в то время как я гладил круговыми движениями ее спину.

Я не сводил с нее глаз, изучая каждую черточку. Тепло разлилось в груди, нарастая так сильно, что казалось, грудь вот-вот разорвется. Покой обычно описывают как состояние умиротворения или тишины.

Но она всегда была моей. Словно бальзам для моего сердца, она всегда заглушала все остальное.

Она была моим покоем. Моим спасением. Mi alma.

Я слегка отстранился. Мои губы едва коснулись ее в невесомом поцелуе. Ее тело выгнулось навстречу моему, губы приоткрылись с мягким вздохом.

Я прижался лбом к ее лбу, наши взгляды столкнулись, дыхание смешалось.

Она вздрогнула, когда я мягко толкнулся в нее. Мы медленно двигались друг против друга, наши тела двигались в унисон, ускоряясь. Она терлась сильнее о мою длину, тонкая мокрая ткань была единственным, что нас разделяло, и трение только усиливало удовольствие.

— София... — застонал я, выдав хриплую мольбу. Моя рука проскользнула под подол ее футболки, легла на бедро, поглаживая кожу, пока мы продолжали покачиваться на воде.

Интенсивность этого контакта выбила воздух из легких, и мгновение спустя мы кончили одновременно. Мои губы мгновенно накрыли ее, поглощая ее тихий крик.

— Хотела бы я остаться здесь навсегда, — тихо прошептала она мне в губы, приходя в себя после пика, а ее веки затрепетали и закрылись.

Мое сердце сжалось от ее признания.

— Я тоже, mi alma. Я тоже. — Я поцеловал ее в лоб, и она подалась вперед, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.

Именно в такие моменты — моменты, которые казались такими прекрасными, такими правильными — боль чувствовалась острее всего. Эти моменты служили постоянным напоминанием о том, что все это временно, что у этой идеальной сказки есть свой конец.

В конце концов она заснула, и я отнес ее в дом, вымыл, высушил и переодел в другую ночную футболку.

Я лежал рядом с ней в постели и какое-то время наблюдал за ее сном. Наверное, это выглядело жутко, но оторваться я не мог. Ее грудь ровно вздымалась и опускалась, а на лице застыло умиротворенное выражение.

Я погладил ее волосы и пожалел, что у меня нет сил запереть нас в этом пространстве и моменте навсегда.

Но что бы ни хотело мое сердце, это зависело не от меня.

Я буду бороться за нее, но мне было нужно, чтобы она тоже боролась за меня.

Мы лежали на диване, споря о том, какое мороженое лучше — победителем, разумеется, выходило печенье с кусочками шоколада, — как вдруг ноутбук издал звук, оповещая о новом письме.

Я сдвинулся, убирая руку с плеча Софии, и взял ноутбук с журнального столика.

Письмо было от Джексона.

Она заглянула через мое плечо, и мы прочитали его вместе.

Пришло время возвращаться домой.

Мы медлили, не желая разрушать эту сказочную дымку, и тихонько собирали вещи, то и дело прерываясь на украденные поцелуи. У меня защемило в груди, когда мы направились к машине — нас ждал долгий путь.

В дороге мы почти не разговаривали, все это время моя рука сжимала ее ладонь. На обратном пути мы остановились всего один раз — ровно настолько, чтобы заправиться и поесть.

В голове проносилась тысяча мыслей и тревог. У меня не было всех ответов на мои вопросы, но все, чего я действительно хотел, — это она.

Мои глаза переместились на нее, и я увидел, что она спит. Ее голова лежала на подголовнике, густые длинные ресницы отбрасывали тени на скулы. Я какое-то время наблюдал, как с каждым вдохом поднимается и опускается ее грудь.

Я снова перевел взгляд на дорогу, и мою голову терзала лишь одна мысль.

Надеюсь, она все еще хочет того же.