Какого черта ты творишь, Тео? — выругался голос у меня в голове.

Тяжело вздохнув, я вернулся на кухню. Я включил кухонный кран, плеснул на лицо холодной воды и запустил влажные пальцы в волосы.

Каждый раз, когда я оставался с ней наедине, мне все труднее и труднее было держаться на расстоянии. Я ходил по опасному краю — там, где мне вообще не следовало находиться.

Она была замужем, а ее муж — тот самый человек, который нанял меня охранять ее. Я не должен, не имел права переступать эту черту.

Но...

Временами, находясь рядом с ней, я переставал видеть Софию — их образы постепенно сливались в моем сознании. Я понимал, что это неправильно, что ее никто и никогда не сможет заменить, но Оливия делала эту боль чуть более терпимой. Стоило мне оказаться с ней рядом, как постоянный зуд под кожей немного утихал.

Я покачал головой и оглядел кухню, пытаясь понять, что именно Оливия пыталась приготовить до этого.

Огромная кастрюля с нутом, зеленью и мясом выдала ее с головой. Я достал небольшой блендер, закончил с томатным соусом и процедил его прямо в суп. Затем переключился на овощи, которые она попыталась измельчить. Ключевое слово — попыталась. Хуже порезанных овощей я в жизни не видел.

Разве что, когда пытался научить этому Софию.

Отбросив эту мысль, я вернулся к нарезке, добавив в кастрюлю все остальное, что требовалось. Я плотно закрыл крышку и дал супу вариться, а сам устроился у кухонного острова с открытым ноутбуком, просматривая новую информацию, которую Ной прислал мне сегодня утром.

Прошел примерно час, когда до меня донесся звук открывающейся двери, за которым последовал тихий шепот шагов, медленно приближавшихся со стороны коридора. Я прекратил печатать и повернулся в ту сторону как раз в тот момент, когда она вошла в поле моего зрения.

У меня во рту мгновенно пересохло. Черт возьми.

Я широко раскрыл глаза, заметив ее в знакомой футболке, подол которой едва прикрывал середину бедра, заставляя воображение дорисовывать то, что скрывалось под ней. Шок от столь откровенного наряда прошел достаточно быстро, чтобы я сообразил: на ней моя футболка.

От осознания того, что она носит мою вещь, сердце пропустило удар. Только я так и не понял, было ли это злостью на то, что ее присвоила другая женщина, или тайным желанием, которое томилось во мне уже давно.

— Что на тебе надето? — выпалил я.

Лицо тут же обдало жаром, когда до меня дошло, насколько глупым получился вопрос. Я почувствовал, как горят кончики ушей, а румянец медленно сползал на шею.

Идиот.

Зачем ты это спросил?

Она склонила голову набок и сузила глаза, сверля меня взглядом.

— Ты не знаешь, где здесь можно взять стакан? — спросила она, пропуская мимо ушей мой предыдущий вопрос.

Я подыграл ей, делая вид, что вообще ничего не спрашивал. Я откашлялся и указал рукой.

— Эм, да. В верхнем шкафу на самом левом краю.

Она босиком вошла на кухню, и ее рука скользнула по моей спине, когда она проходила мимо. Я отвел взгляд, но продолжал следить за ней боковым зрением, притворяясь, будто полностью поглощен содержимым экрана.

Было что-то завораживающее в том, чтобы видеть ее такой — обнаженной, лишенной всех защитных слоев, когда ее броня наконец давала трещину, а сопротивление сходило на нет. Именно в такие минуты она напоминала мне Софию больше всего.

Расслабленная. Беззаботная. Прекрасная.

Я все еще наблюдал за ней, на этот раз уже не скрываясь, когда она поймала мой затянувшийся взгляд, разрушая чары, в которых я пребывал. Выбросив лишние мысли из головы, я захлопнул ноутбук и подошел к плите, отчаянно нуждаясь занять руки хоть чем-то, чтобы удержать себя от соблазна подойти к ней и лично выяснить, что же на ней надето под моей футболкой.

Я уже тянулся за деревянной ложкой, чтобы помешать суп, как услышал ее разочарованный вздох. Повернувшись, я увидел, что она встала на цыпочки, пытаясь дотянуться до нужной полки. От этого движения футболка задралась выше, обнажая гладкое бедро и выглядывающие из-под низа серые хлопковые шорты, и мой разум унесся к мысли об этих длинных ногах, которые дрожали совсем при других обстоятельствах.

Она наклонилась над островом, а вместо досадного вздоха с ее губ сорвался стон удовольствия, пока я играю с ней.

Не дожидаясь, пока она что-нибудь уронит, я сократил расстояние, зашел ей за спину и перехватил инициативу над головой. Достав высокий стакан, я поставил его на столешницу рядом с ней.

От моей близости ее тело напряглось, а пальцы мертвой хваткой впились в край столешницы. Рассудок твердил, что после этого нужно сделать шаг назад, но мои поступки уже давно не подчинялись логике, особенно когда дело касалось ее.

Хотелось бы мне знать, почему эта чужая, по сути, женщина заставляет меня чувствовать так много. Чувствовать настолько остро, что я и сам не смог бы объяснить причину того, что собирался сделать.

Вместо того чтобы отступить, я навис над ней, уперев руки по обе стороны от ее бедер и фактически загнав в ловушку между собой и тумбой. Сердце забилось о ребра, а взгляд приковался к полоске голой кожи на затылке, где под волосами проступили мурашки.

Я проследил взглядом за этой дорожкой ниже, замечая, как часто и глубоко вздымается ее грудь.

Возможно, дело было в непреодолимом притяжении, которое тянуло меня к ней вопреки всякому здравому смыслу. А может, в отчаянном желании хоть немного приблизиться к чему-то, что напоминало мне Софию.

Ее дыхание участилось, когда она с мягким стуком опустилась обратно на всю стопу.

— Спасибо, — тихо произнесла она, опуская голову.

Я сжал челюсти, силой заставляя тело оставаться на месте вместо того, чтобы стереть последние дюймы между нами и вжаться в нее всем весом.

Мой мозг прекрасно осознавал, что передо мной чужая жена, но собственническое желание завладеть ею уже опутывало мои чувства, угрожая вырваться из-под контроля. Отрицать то, что я что-то к ней чувствую, после всех попыток подавить это, было просто глупо.

Я зажмурился, отгоняя навязчивые образы ее тела, прижатого к моему. Руки напряглись от давления на столешницу, я склонил голову к ее плечу и шумно втянул воздух.

— Пожалуйста, — выдохнул я ей на ухо.

От нее исходил новый запах, который ударил по моим чувствам, окутывая их и затрагивая что-то глубоко внутри меня. Обычно от нее пахло резким парфюмом, но сейчас все было иначе.

Я замер и вдохнул глубже. В ее коже улавливался слабый намек на что-то до боли знакомое.

Я уже собирался отстраниться и вернуться к готовке, как на меня внезапно накатила волна дежавю, всколыхнув то, что казалось далеким воспоминанием.

Ее запах. Этот ее неповторимый, согревающий запах. То самое потаенное местечко за ухом, которое когда-то было моим любимым местом для поцелуев.

Кровь в венах застыла, время замедлило ход, пригвоздив меня к полу. Я едва мог пошевелиться, парализованный воспоминаниями, которые этот запах вытолкнул на поверхность, создавая яркие картины всех тех мгновений, когда я вдыхал его, касался ее, пробовал на вкус.

От силы, с которой я вцепился в столешницу, пальцы онемели. Запах — сильнейший триггер памяти, и мой разум вспыхнул пожаром от осознания того, кому именно принадлежал этот аромат.

София Эррера.