Бог свидетель, я чертовски ненавидела готовить. Роза тоже готовила для нас в доме Виктора, а когда я жила с Тео, он всегда настаивал, чтобы у плиты стоял именно он, потому что я не очень хорошо слушалась его инструкций, когда он пытался меня учить.
Когда я осталась одна, то выживала исключительно на еде навынос, потому что альтернативой было только приобретенное собственными руками пищевое отравление.
Мы с Тео почти не разговаривали с самого утра, а последняя наша встреча произошла во время того утреннего инцидента на кухне.
Раздраженный моим молчанием насчет ночного кошмара, он тогда демонстративно сбежал из хижины и провел на улице большую часть дня.
Только ближе к вечеру, после его небольшого заплыва, он вернулся с поленьями в руках, капли воды все еще блестели на его футболке.
Приняв душ, он заперся в спальне на остаток дня, дверь была плотно закрыта.
В конце концов я проголодалась, а в холодильнике не нашлось ничего, что можно было бы съесть на скорую руку. И вот я стояла у раковины на кухне, яростно кромсая овощи на единственное блюдо, которое умела готовить.
Кусочки получались настолько кривыми и разного размера, что во все стороны летели брызги, но процесс шел, и в данный момент это было главным.
— Тебя никогда не учили пользоваться ножом? — произнес голос, на фоне предшествовавшей тишины он показался громче обычного.
Я вздрогнула и ткнула ножом в сторону говорившего. Сильная рука сжалась на моем запястье, и мои глаза взметнулись вверх, встретившись с пугающе знакомым темным взглядом. Тео изогнул бровь, и мое тело немного расслабилось, когда я поняла, что это не посторонний.
На нем была еще одна пара черных брюк и серая рубашка-поло, облегающая торс как вторая кожа. Волосы были растрепаны, будто он провел последний час, взъерошивая их.
Почему он должен быть до безумия красивым?
— Dámelo,29 — потребовал он, склонив голову набок, прежде чем его взгляд опустился на руку с ножом, а мой мозг наконец сообразил, что кончик лезвия упирается ему в грудь. Он положил свою руку поверх моей, и я быстро разжала пальцы.
Он отложил нож на столешницу и снова повернулся ко мне. Через секунду на его лице проступила тревога.
Он потянулся к моему другому запястью, но я отдернула руку. Он снова схватил ее, прижимая к своей груди, притягивая меня ближе. Его дыхание коснулось моего лица, и я замерла, мой взгляд сосредоточился на его кадыке.
Приподняв мой подбородок, он поднес мою руку к своему лицу, чтобы рассмотреть поближе. Его челюсть сжалась, ноздри раздулись.
— Ты поранилась, — сказал он.
Мои глаза расширились, когда я посмотрела на свою руку. Черт, я порезалась, и кровь сильно текла, медленно пропитывая переднюю часть его футболки, несколько капель падали на деревянный пол.
Конечно, это должно было случиться со мной.
Я дернулась, пытаясь освободиться:
— Я в порядке.
Он покачал головой, тяжело вздохнув, и легкая усмешка тронула уголки его губ:
— О, я уверен.
Все еще держа мою руку в своей, он взял чистую тряпку и прижал к порезу, затем потянул меня за собой в узкую ванную. Она определенно не была создана для двоих, как и остальная часть этого дома.
Он прижал меня к стойке, нависая надо мной, чтобы дотянуться до шкафчика над раковиной. Затем достал прозрачную пластиковую бутылку и поднес мою руку к раковине, поместив ладонь прямо под струю.
— Может немного жечь, — предупредил он, наклоняясь и поливая холодным раствором порез на центре моей ладони.
Я зашипела от неприятного жжения. Вот почему я не готовила. Похоже, я умела держать нож, чтобы ранить других, но недостаточно искусна, чтобы нарезать чертовы овощи.
Он пробормотал что-то себе под нос, затем снова взглянул на меня:
— Глубже, чем я думал. Понадобятся швы, — сказал он.
— Нет, я не...
Он резко выпрямился в полный рост, заставляя меня замолчать. Прежде чем я успела спросить, что он делает, он снова осторожно положил мою руку на край раковины и вышел из комнаты, оставив дверь слегка приоткрытой.
Он вернулся через несколько секунд с маленькой черной сумкой и бутылкой виски. Он закрыл за собой дверь, прошел мимо меня и поднял крышку унитаза. Закрыв ее, он жестом указал мне сесть.
Швы означали иглы, а я очень не любила иглы.
— Уверена, в этом нет необходимости, — пробормотала я, надеясь, что он просто перевяжет рану и на этом закончит. Никаких драм.
— Сядь.
Его властный тон заставил мои ноги подчиниться. Он опустился на колени, открыл черную сумку, достал принадлежности и разложил их на стойке. Затем он встал на одно колено и положил мою раненую руку на свое бедро.
Он находился близко, до неприличия близко, его тело прижималось к моему, а дыхание смешивалось в тесном пространстве. Оглушенная его близостью, я закрыла глаза. Звук разрываемой упаковки заполнил тишину. Я резко вдохнула, отпрянув назад в ожидании.
Он тихо прошептал «прости», пока я пыталась дышать сквозь жжение, разливающееся по горлу. Мой мозг едва зафиксировал его извинение, когда я почувствовала легкий укол, и боль пронзила центр ладони, отдавая прямо в руку. Моя вторая рука рефлексивно метнулась к нему, намертво вцепившись в его плечо.
Мои глаза распахнулись, и я увидела, как он наклонился, зашивая маленькую рану. Его взгляд скользнул по моей руке на его плече, затем он снова посмотрел на меня, пристально наблюдая.
— Ángel, no te muevas,30 — сказал он, в голосе звучало сожаление.
Это нежное прозвище сорвалось с его губ настолько естественно, что он, казалось, даже не заметил.
— Выпей это, — приказал он, протягивая мне бутылку виски.
Я убрала руку с его плеча, взяла бутылку и поднесла край к губам. Я сделала глоток, знакомое жжение на мгновение отвлекло от боли.
Я застонала, уставившись на его лицо и заставляя себя не морщиться каждый раз, когда иголка протыкала живую плоть.
Минуты тянулись как часы, и я пыталась сосредоточиться на его швах, но наши лица с каждой секундой приближались, и я чувствовала его дыхание на своей коже при каждом выдохе.
По идее, следовало бы сосредоточиться на процессе зашивания, но все мои мысли забивало другое: то, как его колено касалось моего, как напрягалось бедро под моей ладонью, и как обжигало кожу в местах соприкосновения.
Опьяненная его близостью, мой разум начал блуждать, представляя, как это было бы, если бы каждый дюйм нашей кожи соприкасался, его сильные бедра прижимали меня вниз, пока его руки оставляли на мне свои метки.
Я пошевелилась и резко вдохнула, его теплый пряный запах затуманил мои чувства.
Ya basta, Sofia.31
— Оливия, — мучительно прошептал он, словно это ему иглой пронзали кожу. Вынырнув из своих мыслей, я подняла голову, наши взгляды встретились. — Я закончил.
Он не отпустил мою руку сразу, оставляя ее лежать на своем бедре. Он продолжал смотреть на меня, пока его свободная рука тянулась к выбившейся прядке у меня на лице, заправляя ее за ухо.
Дыши, София.
Он начал подниматься, увлекая меня за собой, и теперь наши тела прижались друг к другу вплотную, твердые мускулы его тела упирались в мои мягкие ткани. Моя травмированная рука оказалась зажата, между нами, а он медленно провел другой рукой вниз, пока ладони не легли мне на талию, а пальцы чуть сильнее не впились в бедра.
Моя вторая рука снова легла на его плечо, чтобы не потерять равновесие от этой головокружительной близости. Он опустил голову, его лоб едва заметно коснулся моего. Не успела я осознать происходящее, как момент резко оборвался — он отстранился, а его лицо снова стало непроницаемым.
— Тебе стоит принять душ, — бросил он, указывая на мою испачканную кровью одежду.
Опустившись на колени, он собрал припасы, выбрасывая испачканные материалы. Я наблюдала, как он вымыл руки, а прежде, чем вернуть вещи в набор, отрезал кусок от рулона марли.
Все еще держась на расстоянии, он произнес:
— Когда закончишь, плотно замотай руку. Если понадобится помощь, я буду на кухне, убираться.
Он взглянул на меня в последний раз, в его глазах читалась тоска, затем развернулся, открыл дверь ванной и оставил меня одну.
Я не знаю, сколько простояла в том же положении, в котором он меня оставил, — прежде чем наконец стряхнула оцепенение и включила воду, встав под горячие струи.