Это было ошибкой.

Почему я решил, что провести с ней несколько дней в полном уединении — хорошая идея?

Но после прочтения записки, которую она получила перед покушением, в сочетании с тем, что случилось с покойной женой Виктора, мой мозг просто сорвало с катушек.

Я привык все раскладывать по полочкам — дела и личная жизнь обычно всегда держались отдельно. И тем не менее, когда дело касалось Оливии, во мне просыпалась какая-то первобытная потребность защитить ее.

Я пытался убедить себя, что мои мотивы сводятся исключительно к служебному долгу, ведь моя задача — обеспечивать ее безопасность, но я с треском проваливался, потому что в глубине души знал, что вру сам себе.

Такой свободный доступ к ней каждый день вполне мог навлечь на меня неприятности.

По дороге сюда мне приходилось вцепляться в руль мертвой хваткой, чтобы удерживать руки и не поддаваться порыву прикоснуться к ней. Большую часть пути она проспала, но при каждом движении ее юбка задиралась все выше, обнажая ее гладкие ноги. В конце концов я просто взял свою куртку с заднего сиденья и укрыл ее.

Что-то изменилось той ночью в гостевом домике, когда я застал ее за обыском в моих вещах, перейдя черту, за которую заходить было нельзя.

Я ведь никому не позволял приближаться к себе. София по-прежнему занимала все мои мысли, даже спустя столько лет. Смотреть на кого-то другого или желать другую женщину казалось предательством.

Все это не имело никакого смысла, но я ничего не мог с собой поделать.

Она была выжжена на моей коже, в буквальном смысле, и во мне все еще жила эта глупая тоска — отыскать ее однажды. Надеяться, что она вернется. Ко мне.

То, что происходило между мной и Оливией, было другим, и в то же время до боли похожим. Рядом с ней я чувствовал то, чему пока не мог найти объяснение. Любопытство? Соблазн? Знакомое родство?

К счастью, подготовка к благотворительному гала-вечеру занимала большую часть ее времени, а это значило, что я почти не видел ее, если только не сопровождал при выборе площадок, по делам или через экран компьютера, когда ночами прокручивал записи с камер наблюдения, выискивая любые аномалии во время наших выходов в свет.

По крайней мере, я уверял себя, что делаю это ради работы, а вовсе не ради возможности часами глазеть на нее. И вот теперь я застрял с ней здесь, в бог знает сколько затерянной крошечной хижине, моей крошечной хижине. В той самой, где я не бывал уже много лет.

Я обошел территорию, еще раз убедившись, что никто нас не преследовал, после чего вытащил запасной телефон из заднего кармана и набрал номер Ноя.

— Почему ты не отвечаешь на звонки? — раздался его голос на фоне щелчка закрывающейся двери.

— Был слегка занят уклонением от пуль.

— Я слышал. Кто-нибудь пострадал?

— Пуля задела плечо, но с Оливией все в порядке.

Он выругался под нос:

— Где вы сейчас? Я потерял твой сигнал, как только вы уехали из ресторана. И кстати, почему ты звонишь с одноразового номера?

— Хватит допросов. Мы в безопасном месте. Это все, что тебе нужно пока знать.

Я вернулся к машине и откинул багажник. Зажав телефон между ухом и плечом, принялся рыться в папках.

— Послушай, тот, кто шлет эти послания, заметает следы профессионально, — сказал я, разглядывая записку. — Все письма стандартные, без каких-либо отличительных знаков. Выйти на источник не удалось. Единственное, в чем я уверен: отправитель тот же, поскольку бумага и почерк идентичны.

Я помедлил, обдумывая информацию:

— Тот, кто охотится за ней, не настолько глуп, чтобы оставлять отпечатки.

Он помолчал пару секунд, а затем назвал меня по имени, что делал крайне редко.

— Тео…

Не дав ему продолжить, я выпалил:

— Мне нужна твоя услуга.

— Услуга? — озадачился он.

— Мне нужно, чтобы ты выкопал все возможное на Оливию Моралес.

Он обдумал мои слова.

— С какой стати?

— Это личное.

— Мне потребуется нечто большее, чем «это личное», если я собираюсь вторгаться в частную жизнь гражданского лица, — проворчал он, и в его тоне сквозило явное раздражение.

— У меня есть предчувствие.

— Предчувствие? — Его злость ощущалась даже через экран телефона. — К чему ты клонишь? — не отступал он, хотя знал, что ответа может и не быть. Ной обладал отличной интуицией и знал меня лучше остальных.

— Раньше ты доверял моим предчувствиям. Сделаешь это для меня или нет?

— Только не говори мне, что это связано с твоей нелепой теорией о том, что она — София. Прошло семь лет, Альварес. Отпусти это.

Никогда. Я никогда не смогу отпустить ее.

Гнев пробежал по венам:

— Просто раздобудь то, что у тебя есть, — процедил я сквозь зубы и сбросил вызов.

Я швырнул телефон на обитую войлоком поверхность, разглядывая разбросанные из папки бумаги.

Я хотел знать больше. Мне было необходимо знать больше.

Что-то не сходилось. Начиная с того, что Ной назначил меня телохранителем жены миллиардера, и заканчивая тем, что кто-то теперь пытался ее убить.

Если бы я еще находил странным его нежелание делиться деталями этого дела, то знание того, что за ней охотится профессионал со снайперской винтовкой, окончательно убедило меня: здесь что-то нечисто.

Я захватил пару оставшихся поленьев с крыльца хижины и вернулся внутрь, пока над лесом опускался густой туман.

Я как раз просматривал запись стрельбы, когда услышал приближающиеся шаги. Перед отъездом из дома Джексон прислал мне копию всех видеоматериалов, которые им удалось раздобыть. Я крутил этот файл по кругу в надежде найти хоть какую-то зацепку.

— Что ты делаешь? — спросила она.

Я мельком взглянул на нее, когда она обошла диван и села на противоположный конец от меня. Она переоделась из юбки и пиджака в спортивный костюм серого цвета. Она поджала ноги и свернулась калачиком на диване.

— Пересматриваю запись утреннего инцидента, — ответил я, выключая видео.

— Удалось что-нибудь найти?

Закрыв глаза, я с досадой выдохнул, массируя переносицу прямо под дужкой очков.

— Пока нет, — сухо ответил я, опуская руку. — Внутри ресторана было всего несколько камер, и ни одна из них не захватывала переулок, откуда был выстрел.

У меня уже раскалывалась голова от часов непрерывного просмотра одной и той же записи снова и снова. Я откинулся назад, сдвинув очки на лоб, и провел рукой по лицу.

Я изучил каждую секунду записей с камер наблюдения. Главный зал. Лифты. Эвакуационные лестницы.

Ничего.

По сути, все, что там было видно, — это разлетающееся вдребезги стекло, но я так и не смог определить точную точку выстрела или понять, с крыши какого именно здания стрелял снайпер.

Я даже взломал городские камеры уличного наблюдения, но ни одна из них не охватывала нужный участок за зданием, и все, что мне удалось найти, — лишь рябь на экране.

Я подался вперед, опершись локтями на колени и сцепив пальцы в замок. Повернув голову в ее сторону, я вопросительно посмотрел на нее.

— Ты ничего не знаешь о том, что произошло сегодня, и о том, почему кто-то открыл на тебя такую охоту?

Она нервно заерзала под моим взглядом, а ее челюсть едва заметно напряглась от моих расспросов. Я опустил глаза и заметил, как она впилась пальцами в обивку дивана так, что костяшки побелели.

Она сверкнула на меня взглядом, затем отвернулась:

— С чего бы мне что-то знать? — наконец проворчала она.

Я склонил голову набок, внимательно изучая ее. Я стремительно превращался в эксперта по чтению Оливии Моралес, и ее раздраженная защитная реакция меня не обманула.

Что-то было не так.

Я помедлил:

— Это была встреча в последнюю минуту. Откуда кто-то мог знать, что мы там будем? — пробормотал я скорее для себя, чем для нее.

Она лишь пожала плечами. Я поднялся на ноги и пересек комнату.

Присев на корточках перед дровяной печью, я закинул внутрь еще одно полено. Огонь разгорелся сильнее, треск пламени заполнил комнату, а дождь забарабанил по стеклам.

Мы какое-то время молчали, пока я заканчивал возиться с огнем, как вдруг ее желудок издал такое громкое урчание, что мы оба вздрогнули.

Я тихо усмехнулся, переводя на нее взгляд и приподнимая бровь.

— Проголодалась? — спросил я, выпрямляясь.

— Я в порядке.

Конечно.

Я прошел мимо нее и направился на кухню.

— Оливия, ты ничего не ела с самого утра.

— Я же сказала, что...

— Клянусь, если ты еще хоть раз скажешь, что ты в порядке. Dios mío, Оливия, почему тебе вечно надо со мной спорить по любому поводу?

Я достал несколько ингредиентов из холодильника и разложил их на стойке, чтобы быстро приготовить ей что-нибудь. По дороге сюда я заскочил в магазин и попросил мальчишку за вознаграждение купить все необходимое.

Она притопала на кухню и оперлась локтями о кухонный остров.

— Дай мне нож, — тихо приказал я.

Она открыла ящик, достала его и молча протянула мне.

Прогресс.

Я нарезал хлеб, затем помидоры и салат. Достав сыр и индейку, я собрал два сэндвича, остановившись только чтобы спросить, не хочет ли она добавить что-нибудь.

Я залез в один из шкафчиков, достал тарелку, положил сэндвичи и протянул ей.

Она поморщила нос.

— Что не так?

— Хм, ты не мог бы срезать корочки? — Она замялась. — Пожалуйста?

Пожалуйста. Еще один прогресс.

Я покачал головой, а в груди зародился тихий смешок при воспоминании о том, как София всегда просила меня о том же самом.

Я исполнил ее просьбу, быстро выкинув мысли о Софии из головы, и вернул тарелку. На этот раз без корочек. Я направился к дивану, а она поплелась следом, усаживаясь на этот раз совсем близко.

Она поджала под себя одну ногу и взяла половинку; пока она ела, я снова надел очки, погружаясь обратно в просмотр записей.

Время от времени я поднимал на нее взгляд и заставал ее за разглядыванием меня. На этот раз ее взгляд не был враждебным — скорее оценивающим, словно она пыталась меня разгадать.

Я заметил, как близко друг к другу находились наши бедра, между ними едва ли оставался дюйм.

Я ждал, что она что-нибудь скажет, но ее, похоже, вполне устраивала тишина. Не знаю, сколько мы так просидели: она ела, а я продолжал анализировать экраны мониторов, пока шум дождя не превратился в ровный монотонный шум.

В какой-то момент вечера она поднялась с места, и я услышал, как она возится на кухне. Спустя пару минут она вернулась и пододвинула что-то в мою сторону. Оторвавшись от ноутбука, я с удивлением обнаружил, что она приготовила еще одну тарелку.

На этот раз для меня.

Необъяснимо, но мое сердце пропустило удар, и я поднял на нее глаза. Мы какое-то время смотрели друг на друга, пока я наконец не заставил себя отвести взгляд, пробормотав слова благодарности.

Наверное, это ничего не значило, но обо мне уже очень давно никто не заботился, и этот ее маленький жест затронул струны моей души. Я попытался вновь сосредоточиться на поисках хоть какой-то зацепки на записях Джексона, но снова и снова ловил себя на том, что бросаю на нее взгляды.

Было уже за полночь, когда сон начал одолевать меня. Я повернулся к Оливии и обнаружил, что она уже крепко спит. Я всматривался в ее черты при тусклом свете камина, и от вида примостившейся в углу дивана девушки у меня перехватило дыхание, а воздух со свистом вырвался из легких.

Я вздохнул, запуская пальцы в волосы.

Боже, до чего же она потрясающая.

Я аккуратно захлопнул крышку ноутбука и встал с дивана. Мне хотелось поднять ее и перенести в спальню, понимая, что спать на диване неудобно, но она выглядела такой умиротворенной — что было такой редкостью, — что мне не хотелось разрушать этот покой.

Мой взгляд задержался на ее фигуре, изучая лицо и замечая детали, которых я раньше не видел. Изгиб носа, густые ресницы, отбрасывающие тень на высокие скулы, едва заметная россыпь светло-коричневых веснушек на носу, изгиб ее чувственных губ.

Я пропал.

Я отвел взгляд, а челюсть свело от непрошеных образов, лезших в голову. Я знал, что не должен думать о ней в таком ключе, но ничего не мог с собой поделать.

Ее тихий сопение вырвало меня из раздумий, и я медленно поднялся, стараясь двигаться бесшумно, чтобы ее не разбудить.

Я взял из шкафа плед и набросил на ее плечи. Ее кудри были собраны в свободный пучок на макушке. Одна выбившаяся прядка упала на лицо, и я опустился на одно колено, наклоняясь, чтобы убрать ее и заправить за ухо.

В процессе мой большой палец случайно скользнул по ее скуле, она заворочалась и тихо, мирно выдохнула. Моя кожа буквально зудела от желания прикоснуться к ней снова, и, хотя мне не следовало этого делать, я еще раз провел пальцем по ее мягкой коже.

— Dios, eres asombrosa,²³ — прошептал я.

Наконец я поднялся, бросив на нее последний взгляд, после чего подхватил свою сумку, стоявшую у входной двери, и понес ее в спальню.

Я сбросил одежду, оставив только боксеры, и натянул чистую белую футболку. В ванной я сменил испачканную повязку на плече, вернулся в комнату, погасил свет и забрался в кровать, укладывая голову на жесткую подушку.

Сцепив руки на затылке, я попытался заглушить тугую боль, поселившуюся в груди. Закрыв глаза, я силой заставил себя погрузиться в сон.

Я наконец провалился в сон, уносясь в воспоминания о ней.

Лишь посреди ночи чей-то крик вырвал меня из сна.

Оливия.

— Нет! — вскричала она, и в ее голосе отчетливо звучал ужас.

Я вскочил с кровати, выхватил «Глок» из-под подушки и бросился в гостиную с нацеленным и готовым к стрельбе оружием. Я огляделся по сторонам в поисках непрошеного гостя, но никого больше в комнате не было.

Какого черта?

Мои глаза остановились на теле Оливии — она билась в агонии, рука прижата к боку. Ее лицо было бледным, глаза плотно сжаты.

Мое сердце пропустило удар, когда ее следующие слова вырвались сдавленным звуком.

— ¡Mama! ¡No me abandones!²⁴