Щелчок. Щелчок. Щелчок.

Я слышала крики издалека, и в горле странно жгло, но я не могла понять, откуда исходит этот пронзительный звук.

Неужели это я кричу?

Мама лежала на полу, и я попыталась позвать ее, судорожно приоткрыв рот. Снова и снова. Но из горла не вырвалось ни звука.

Ее голова безвольно свесилась набок, а безжизненные глаза уставились прямо на меня. Я попыталась дотянуться до нее, но рука не сдвинулась с места. Тело совершенно не подчинялось командам. Сколько бы я ни молила его о движении, оно оставалось неподвижным. Я полностью оцепенела.

Я почувствовала сильное давление внизу живота, пронзающее и сжигающее все внутри до последней клеточки. Я опустила взгляд, пытаясь понять, что со мной происходит, и столкнулась с ужасающей картиной, а комнату заполнил густой запах смерти.

Кровь. Чертовски много крови заливало мою рубашку. Я вцепилась в бок, пытаясь остановить поток, но все было напрасно.

До этого момента я даже не задумывалась, сколько литров крови помещается в человеческом теле. Конечно, нам рассказывали об этом в школе, но знания ничтожны по сравнению с тем, как она вытекает из тебя, образуя под телом багровую лужу.

Перед глазами все медленно расплывалось, фокус терялся, а веки казались неподъемными.

Меня окутала темнота, затягивая все глубже, стоило моему телу слегка задрожать. Панический голос, выкрикивающий чье-то имя, пробивался сквозь плотный туман, в который погружался мозг.

Голос прорвался снова, цепляясь за мое сознание, но по телу разлилась мягкая истома, увлекая меня все дальше в темноту, которая грозила поглотить меня целиком.

Что-то тяжелое ухватило меня за руку, грубо тряхнув еще раз.

— Оливия, проснись, — настойчивее повторил голос.

Перед закрытыми глазами заплясали тени, а на грудь опустилось что-то тяжелое.

Интересно, кто такая эта Оливия?

Голос снова и снова выкрикивал ее имя, и я попыталась уцепиться за этот призыв, позволяя ему вытащить меня из темной пучины.

Я знаю этот голос, — подумала я про себя.

Знакомый тон настойчиво выдергивал меня из бессознательного состояния. Меня снова тряхнули, и от резкого движения я наконец резко распахнула глаза.

Судорожно вдохнув, я вскинула руки к животу. Сердце бешено колотилось о ребра, а перед глазами все еще стояли образы родителей.

В ту ночь я не смогла дать ему отпор. Теперь же я брыкалась и отчаянно пыталась приподняться, чтобы спасти их, но человек сверху толкнул меня обратно на подушки, прижав мои руки над головой.

Размытое видение сжало мои запястья, его глаза были широко раскрыты. Я чувствовала, как он двигались надо мной, прижимаясь бедрами плотнее.

— Перестань сопротивляться и посмотри на меня, — мягко скомандовал он. Он взял меня за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Посмотри, это же я.

Я часто заморгала, возвращаясь в реальность, и воспоминания о моей фальшивой жизни лавиной обрушились на меня, напоминая, что Оливия — это я. Желудок скрутило узлом, страх продолжал пульсировать в венах, заставляя все нервные окончания трепетать от паники.

Лунный свет пробился сквозь щель в шторах, освещая мужчину сверху. Мой взгляд медленно сфокусировался на нем, изучая его, замечая толстую жилистую шею, где дергался кадык.

Я подняла глаза выше, пока они не встретились с его темным, полным тревоги взглядом.

Темными глазами, которые я знала слишком хорошо.

Я годами прятала эти воспоминания в самом дальнем углу памяти. Иногда они всплывали при виде Виктора, но постепенно угасали, когда подсознание напоминало, что мне придется делить постель с монстром, породившим их.

У меня уже очень давно не было таких ярких кошмаров, и я наивно полагала, что они прошли. Что я справилась с ними, но, видимо, дневная стрельба всколыхнула что-то на самом дне души, позволив кошмарам выплеснуться наружу.

Его безумный взгляд смягчился.

— Оливия. ¿Estás bien?²⁵

Я попыталась ответить, но во рту пересохло, а горло все еще горело после кошмара. Новая волна нежелательных образов затопила сознание. Четкие картинки проломленных черепов и густой, темно-багровой крови, заливающей комнату и противно липнущей к моему умирающему телу.

Фантомная боль пронзила тело, а сердце сжалось в тисках железного кулака. Я снова открыла рот, но не произнесла ни звука, а из глаз полились слезы. Я пыталась вздохнуть, но воздух застревал в горле удушливым комом.

Перед глазами заплясали черные точки, усиливая панику. Грудь тяжело вздымалась, я извивалась под ним, невольно теснее прижимаясь к его телу.

Освободив одну руку, он двумя пальцами подцепил мой подбородок, резко откинув голову назад.

— Ángel, mírame y respira,²⁶ — сказал он мягким голосом.

Наши взгляды встретились, его лицо смягчилось, когда он перенес руку с моего подбородка на щеку, а большой палец принялся выглаживать успокаивающие круги.

— Estás bien, ángel mío. Estás bien. Ahora, respira para mí,²⁷ — сказал он, голосом все еще мягким, но требовательным.

Мои глаза закрылись, и я сделала несколько глубоких вдохов, подчиняясь его приказу и концентрируясь на его нежных ласках. Мое прерывистое дыхание постепенно выровнялось, удары бешеного сердца замедлились, и я начала возвращать контроль над своим телом.

— Bien.²⁸ Сделай еще один вдох, — продолжал повторять он.

Как только дыхание выровнялось, я приоткрыла глаза. Он придвинулся ближе, и его теплое дыхание теперь скользило по моей коже.

И тут я поняла, что он сидит верхом на мне, расставив колени по обе стороны от меня, и ткань его боксеров касается моих обнаженных бедер.

Блять. Я даже не помнила, как сняла спортивный костюм.

В ушах зашумела кровь, и когда я заерзала под ним, его хватка на моем запястье стала карающей. Наши взгляды встретились, и шум в ушах усилился. Энергия в комнате изменилась, сгустив напряжение, между нами, искрящееся в воздухе.

Его глаза потемнели, в глубине зрачков затаился голод, посылая жар прямо в мой центр. Атмосфера стала тяжелой, удушающей, жар пульсировал между нашими разгоряченными телами, распространяясь по всему организму. Я наслаждалась его теплом, которое просачивалось сквозь меня и отвлекало от остаточного страха.

Интересно, чувствует ли он, как бешено колотится мое сердце?

Я почувствовала, как он возбудился от соприкосновения с моим животом, и когда он шевельнулся, это прижало меня к нему еще сильнее. Из-за этой новой позиции надетая на меня свободная футболка натянулась на груди, и я была уверена, что контуры моих затвердевающих сосков теперь отчетливо видны.

Словно прочитав мои мысли, он опустил взгляд, и я физически ощутила, как его глаза блуждают по моему телу.

Мое дыхание участилось в ожидании его дальнейших действий. Все, о чем я могла думать, — это как сильно я хочу прижаться к нему, как сильно я хочу его рта на своем теле.

Через мгновение он поднял взгляд, его горячий взгляд снова переплелся с моим.

Из его груди вырвался стон, глубокий глоток воздуха прозвучал отчетливо, эхом отражаясь от стен и сливаясь с симфонией нашего тяжелого дыхания. На секунду я была уверена, что он слезет с меня и вернется в свою спальню, но он этого не сделал.

Вместо этого, словно зачарованный, его большой палец с мучительной медленностью скользнул по моей щеке и опустился на край моего соска, пробуя его форму.

Пульс зашкаливал, а губы приоткрылись в тихом выдохе. Он проследил за этим движением.

Медленно его взгляд вернулся к моим глазам, ни один из нас не смел вымолвить еще хоть слово, боясь разрушить то, что происходило. Возможно, будь я просто Оливией, мне следовало бы смущаться нашего положения, но София хотела искупаться в этом моменте.

Я хотела этого. Я хотела большего.

Словно я произнесла эти слова вслух, он подался вперед еще на дюйм, выдохнув глубокий, полный желания вздох, смешавший наше дыхание воедино.

Мое дыхание замерло, а сердце заколотилось о ребра еще яростнее. Тепло разлилось по телу, собираясь между ног, и я выгнулась навстречу ему.

Едва заметно.

Но этого оказалось достаточно, чтобы он отстранился, разжав пальцы на моих запястьях. Наши глаза все еще были прикованы друг к другу, он смотрел на меня из-под полуприкрытых век. Я пристально наблюдала за ним, выжигая этот образ в памяти.

Он поднес палец, только что касавшийся моей груди, к приоткрытым губам, проведя им по их изгибу, словно вспоминая призрак нашего общего дыхания и запечатлевая на себе ощущение меня.

Без каких-либо объяснений он оттолкнулся от меня и устроился рядом.

Повернув меня на бок, он притянул к себе, прижимая грудью к моей спине. Я тихо ахнула от неожиданной близости, а его густой, знакомый парфюм заполнил все пространство вокруг.

Он поерзал, просунув руку подо мной, так что моя рука теперь покоилась на его бицепсе, прежде чем лечь мне на грудь. Затем свободной рукой он натянул одеяло обратно, укутывая нас с головой.

Моя кожа покрылась мурашками от каждого дюйма нашего соприкосновения, и я попыталась заерзать в знак протеста против его прикосновений, но его хватка на моей груди усилилась.

— Не борись со мной. Ложись спать.

Хотя я понимала, что это плохая идея, я жаждала его близости, особенно после всего случившегося. Обычно я не против побыть одной после всего, но почему-то моему телу был нужен именно он.

Он был мне нужен, и казалось, он прекрасно понимал, что после кошмара мне необходимо его присутствие.

Конечно, понимал. Раньше он всегда утешал тебя, когда эти кошмары мучали тебя по нескольку раз за ночь.

Сильное желание искупаться в его тепле в сочетании с властным тоном заставили меня сдаться.

— Хорошо, — прошептала я, решая сосредоточиться на его пальцах, перебирающих мои кудри, заправляющих их за уши.

Его вторая рука опустилась на мой живот, и палец стал выводить маленькие круги поверх тонкой ткани. Мои глаза закрылись от его прикосновений, а ощущение его руки на себе после стольких лет заставило мурашки побежать по позвоночнику.

Внутри груди родилось новое ощущение теплоты, совсем не похожее на то, что оставил после себя кошмар.

Я так сильно по нему скучала. Я знала, что не должна, раз сама бросила его, но все время задавалась вопросом: что, если бы я осталась? Я не имела права даже думать об этом, но просто надеялась, что, когда все это закончится, он простит меня.

Что он даст мне второй шанс.

Словно уловив работу моих лихорадочно крутящихся мыслительных шестеренок, он убрал руку из волос, нащупал мою ладонь под одеялом и легко сжал ее. Я позволила себе расслабиться в его тепле, отвечая на рукопожатие.

Дыхание стало глубже, веки налились свинцом под мерный стук его грудной клетки о мою спину. Я попыталась бороться со сном, но в конце концов провалилась во тьму под тихий шепот.

Что ты делаешь со мной?

Тео

Какого черта только что произошло?

Я шевельнулся, чтобы поудобнее устроиться, из-за чего Оливия заворочалась рядом со мной. Ее голова сместилась на моей руке, пока она пыталась устроиться с большим комфортом.

Мое тело так и рвалось прижаться ближе, слиться с ней воедино, даже если разум кричал, что это плохая идея.

Мысленно проклянув себя за то, что ввязался в это, я тяжело сглотнул и подумал: да пошло оно все. Я подвинулся ближе, прижавшись грудью к ее спине так, что теперь мы соприкасались каждым дюймом тел.

Как только я почувствовал, как она прижимается ко мне, все внутри меня успокоилось, а на смену тревоге пришло умиротворение. Эффект, которым обладала лишь одна-единственная женщина.

От неожиданного вторжения она на секунду напряглась, но тут же расслабилась, издав довольный вздох, и черт возьми, до чего же сладко это прозвучало из ее губ.

Грязные мысли закрались, когда ее бедра отодвинулись назад, ягодицы потерлись о мой член, сбивая дыхание.

Я окончательно пропал.

Я переместил руку с ее талии на бедро, пытаясь помешать ей двигаться дальше, но она, казалось, восприняла это как приглашение и потерлась о меня еще сильнее.

— Оливия, — выдохнул я про себя, прекрасно понимая, что она меня не услышит.

Держать ее так близко заставляло меня желать большего, но я должен был себя остановить. Столь близкое присутствие не должно было вызывать во мне такие чувства.

Я должен был сосредоточиться на ее защите и не мог позволить себе отвлекаться, но ничего не мог с собой поделать — я не испытывал ничего подобного с тех самых пор.

С тех пор как не стало Софии.

Воспоминание мелькнуло на задворках сознания, обрывками похожей ситуации затопляя мозг. Я не знал, можно ли верить собственным воспоминаниям, но глубокое ощущение родства ее прижимающегося ко мне тела превращало все мои «может быть» в железную уверенность.

Нахмурившись, я решил проверить свою теорию и нежно сжал ее руку три раза.

Сначала ничего не произошло, но затем я почувствовал, как она зашевелилась.

Два сжатия.

Я затаил дыхание. Секунды текли. Ничего.

Она не сжала руку в третий раз.

Я лежал неподвижно, обнимая ее, прислушиваясь к звукам ее ровного дыхания, считая каждый вдох и наблюдая, как под моей ладонью вздымается ее грудь.

Как бы отчаянно мне ни хотелось верить в обратное, это была не она. Я больше не мог так издеваться над собой, пытаясь разглядеть в ней ту, кого потерял.

Мои веки дрогнули и закрылись, я тоже провалился в сон.

Но словно в ответ на мою безмолвную мольбу, я почувствовал едва ощутимое третье сжатие прямо перед тем, как окончательно погрузиться в глубокий сон.