После знакомства с Джексоном и тем, что осталось от его команды после увольнительной истерики Моралеса из-за событий прошлой недели, я направился домой, предварительно захватив еду у одного из уличных торговцев по пути.

Заглушив двигатель, я сунул телефон в карман, подхватил пакеты с едой с пассажирского сиденья и вышел из машины.

С каждым шагом, приближающим меня к дому, преследовали напоминания о ней. Напоминания о том, что я иду в пустой дом, а не в тот, где она была.

Горький смех обжег горло. Подумать только, спустя столько лет я все еще не забыл ее, но все вокруг лишь постоянно напоминало о том, чего я лишился.

Сегодняшняя встреча с Оливией Моралес добавилась к этому длинному списку, ее неожиданное появление в моей жизни серьезно нарушило мой распорядок.

Какого хрена я вообще согласился? Особенно теперь, когда я увидел, как выглядит моя новая клиентка.

Неохотно принимая предложение Ноя, я и представить не мог, что мне придется смотреть на кого-то, кто будет беспрерывно напоминать мне о потерянном.

El destino era una puta perra.⁹

Наконец я затащил себя внутрь, ослабляя галстук, в то время как ненависть к самому себе разгоралась в груди с новой силой. Проверив дом, я отломил кусочек батбута, зачерпнул им немного заалука и закинул в рот, чтобы унять урчание в желудке, а остальное оставил на столе — вернусь позже.

Пройдя через гостиную, я направился к боковой парящей лестнице, поднимаясь по две ступеньки за раз. Наверху несколько дверей выстроились вдоль стены, и я направился к самой последней, скользнув в спальню.

Я снял одежду, бросил ее на кровать, прошел дальше в ванную и включил душ.

Войдя в серую кабинку, я позволил ледяной воде из дождевой лейки окатить мою кожу, но ничто не могло унять пылающую горечь, бушующую внутри.

Опираясь одной рукой о стену рядом с ручкой, я прижался лбом к холодной плитке, капли воды стекали по носу, затуманивая зрение.

Внезапно вместо расплывчатого образа перед глазами встали широко раскрытые карие глаза и темные кудри, обрамляющие лицо, а нос защипало от невидимых ноток кокоса и теплого меда. Ощущение ее мягкой кожи обожгло кончики пальцев, заставив испытывать отчаянное желание коснуться ее снова.

Несмотря на все эти годы, София засела так глубоко в моем сознании, что я все еще чувствовал ее запах. Все еще ощущал ее. Воспоминания о ее теле подо мной, о ногтях, впивающихся мне в спину, о звуках моего имени, срывающихся с ее губ в сдавленном стоне.

Потребность в ней запульсировала с новой силой, заставляя член дернуться от воспоминания о том, как прекрасно было наконец прижать ее к себе, пусть даже всего на одну ночь.

Простонав, я тряхнул головой, разгоняя видения о ней, подавляя свою эрекцию, пытаясь обуздать возбуждение при мысли о ней, но новые образы пробивались сквозь защиту.

Бормоча себе под нос проклятия, я сдался, сжав в кулаке налившийся кровью член, с головки которого уже капала смазка. Навалившись всем весом на стену, я крепко зажмурился, позволяя мыслям блуждать, пока медленно дрочил.

Вспышки: ее мягкие губы, раскрывающиеся для меня, кончик языка, касающийся моей головки, дразнящий и пробующий на вкус, прежде чем охватить головку и начать сосать.

Ох. Блять.

Любая капля самоконтроля, которая у меня была, испарилась мгновенно. Мои пальцы вцепились в холодную плитку, когда я ускорился, двигаясь быстрее, жестче, натягивая кожу, представляя, как мой член проникает в нее. Мои движения были грубыми, злыми, почти озлобленными на то, что я все еще так сильно хочу ее, пока я приближался к разрядке.

Я растворился в фантазиях о том, что она все еще моя.

Жар разлился по позвоночнику, скручиваясь тугим узлом внизу живота, в ушах зашумела кровь, заглушая стук ледяных струй по спине.

Я кончил в кулак с запретным, глубоким стоном, звук которого прокатился по груди и отразился от стен. Глаза распахнулись, тело обмякло от усталости, ожидая, пока бешеный стук сердца вернется в привычный ритм.

Все, что осталось, когда эйфория схлынула, — это эхо моего освобождения, насмехающееся надо мной.

Наконец выйдя из ванной с полотенцем на бедрах, я направился в гардеробную и вытерся насухо. Переодевшись в спортивные штаны и прихватив очки, я вернулся на кухню.

Я захватил газировку и перенес оставшуюся еду со столешницы в гостиную, где меня уже ждали папки с новым заданием.

Волосы все еще были влажными, когда я опустился на диван, раскладывая перед собой документы. Я изучал снимки, переданные Ноем на прошлой неделе, и те крохи информации, что добыл сам.

Вероятно, я слишком глубоко копал, но что-то на самом дне сознания подсказывало, что в этой истории есть второе дно. И в самой Оливии Моралес тоже.

Конденсат с бутылки капал на одну из картонных папок внизу. Я подобрал ее, сделал глоток и откусил кусок остывшего батбута с мясом.

Я как раз изучал информацию о бизнесе Виктора, когда зазвонил телефон, разорвав тишину, в которой я работал. Я проигнорировал звонок, потянувшись за другой папкой.

Он зазвонил снова, и я порылся в папках, ища его. Я перевернул телефон, чтобы увидеть, кто звонит, и увидел имя Ноя на экране.

Простонав, я провел пальцем вправо, чтобы ответить, включил громкую связь и положил телефон обратно на стеклянный столик.

— Что на этот раз? — фыркнул я.

— Ну, привет и тебе, дорогой друг, — ответил он, насмехаясь.

Задавив раздражение, поднявшееся под кожей, я запустил пальцы в волосы, убирая с лица мокрые пряди, и откинулся на спинку дивана.

— Ной, — процедил я сквозь зубы. — В прошлый раз после твоего звонка я превратился в няньку. Мне ждать еще и ночного визита в гости?

— Не сегодня, — усмехнулся он. — Как прошло?

— Нормально, — проворчал я.

— Мне нужно чуть больше конкретики, чем это твое «нормально».

Раздражение заскреблось в груди, я подался вперед, уперевшись локтями в колени и сдвинув очки на лоб.

— Ной, прошел только первый день, — пробормотал я, закрывая глаза ладонями.

Он помолчал пару секунд, откашлялся, и в динамике зашелестели бумаги.

Я готов был поставить хорошие деньги на то, что он все еще в офисе. Ной Браун был воплощением человека, женатого на работе. Он почти не ходил на свидания, хотя причиной тому, скорее всего, была та пятифутовая зеленоглазая агентша из УБН, к которой он до сих пор боялся признаться в чувствах.

Он тяжело вздохнул:

— Просто держи меня в курсе, если заметишь что-то странное.

Щелк.

Я уставился на телефон, озадаченный. Это было странно. Докладывать было абсолютно нечего, но сдаваться так быстро было совсем не в стиле Ноя. Обычно он допытывался до тех пор, пока не получал нужный ответ.

Его голос звучал напряженно, почти срываясь, но он бросил трубку раньше, чем я успел потребовать объяснений.

Я подавил сомнения по поводу его поведения, уставился на документы и продолжил перебирать информацию в поисках хоть какой-то зацепки, указывающей на то, во что мог вляпаться Моралес.

На этот раз телефон завибрировал, и я наклонился, чтобы поднять его, думая, что Ной прислал сообщение.

Но это был не он.

Я смахнул уведомление, разблокировав телефон. Подождав секунду, пока он перебросит меня в приложение, транслировавшее видео с камер наблюдения вокруг дома Моралесов, я увидел, как экран разделился на шесть квадратов.

Сегодня днем, пока Джексон был отвлечен объяснениями их распорядка, я внедрил небольшой чип в их систему безопасности, чтобы получать оповещения о любом движении на территории в те часы, когда охрана спала или не патрулировала периметр активно.

У них стояла надежная система, но я никогда никому не доверял до конца, если не приложил к этому руку сам.

Я вывел на экран записи с камер и стал переключаться между ними, разыскивая источник, потревоживший мою систему.

Я уже собирался отложить телефон, решив, что тревогу подняло какое-нибудь животное, как заметил на экране вспышку, пропавшую так же быстро, как и появилась.

Что за...

Зная, что мне не показалось, я отмотал запись назад и нажал на паузу в тот момент, когда тень чего-то снова метнулась в углу экрана. Едва заметная фигура прижалась к стене, прежде чем исчезнуть в слепой зоне.

На участке и правда имелась, слепая зона — как раз там, где стоял гостевой домик. Именно там, где предстояло жить мне.

Я приблизил изображение нарушителя, и, хотя лицо было почти не разглядеть под капюшоном, я сразу узнал ее.

В кадре мелькнул бок жены Моралеса.

Что она забыла там в такое время? И главное — какого хрена избегает камер?

Я перевел взгляд на лежащие передо мной бумаги, пробегая глазами по строчкам и останавливаясь на фотографии Оливии, чтобы убедиться, что зрение мне не изменяет. Первое предположение подтвердилось.

Пожалуй, следить за ней придется не только из соображений безопасности.

Оливия Моралес превращалась в загадку, которую мне было бы чертовски интересно разгадать.