Домик показался мне меньше, чем я ожидал.

Он примостился позади главного дома, у самой опушки леса, в тени осин и высоких скрученных сосен, на небольшом возвышении, откуда открывался отличный вид на восточное пастбище. Ничего особенного — обычные грубо обтесанные бревна, жестяная крыша и крыльцо в две ступени, которые не мешало бы ошкурить и покрыть свежей морилкой. Но сруб был крепкий, а большего мне и не надо.

Я подогнал пикап почти к самому входу, заглушил мотор и вылез из кабины. Вещмешок лежал на пассажирском сиденье рядом с коробкой книг, сумкой для ноутбука и единственной фотографией родителей в рамке, которую я всегда возил с собой: мама улыбается на фоне нашего старенького «Шевроле», отец опирается на капот с сигаретой в руке, и один уголок его рта приподнят в усмешке.

Все вещи я умудрился занести за один заход. Дверь скрипнула, когда я толкнул ее плечом, и мне в нос ударил запах моющего средства, кожи и старого дерева. Пахло моим детством.

Внутри было довольно чисто. Присцилла, должно быть, прислала кого-то пройтись здесь со шваброй и тряпкой перед моим приездом.

Потертый кожаный диван стоял напротив дровяной печи. Над ней на полке примостился телевизор. Небольшой стол с двумя деревянными стульями устроился у окна неподалеку от открытой кухни, которая ютилась в углу: газовая плита, узкий холодильник. В шкафчике над столешницей, где стояли кофеварка и микроволновка, нашлось ровно две кружки, банка с молотым кофе и пачка фильтров.

Я бросил вещмешок на двуспальную кровать в смежной спальне — простая рама, серое фланелевое белье, толстое шерстяное одеяло, сложенное в ногах. Каждая деталь в этом домике была практичной. Функциональной. И только моей.

Конечно, это было далеко не то роскошное жилье, что я снимал в Техасе, но на первое время мне хватит с головой.

Следующий час я потратил на то, чтобы разложить вещи. Одежду — в небольшой шкаф. Ноутбук — на стол. Стопка потрепанных книг — по управлению ранчо, учету родословных, теории финансов и пара триллеров Дина Кунца — отправилась на полку рядом с телевизором. Предметы гигиены — на тумбу у душевой кабины в ванной.

Рядом со столом я повесил маркерную доску, которую притащил с собой из Техаса, и сразу же набросал на ней схему ротации пастбищ и сезонные планы. Фотографию родителей я поставил на подоконник над кухонной раковиной.

Я остановился и окинул жилье взглядом. Не хоромы. Но теперь это мой дом.

Я вытащил один из стульев на улицу и уселся на крыльце с бутылкой пива, которую нашел в холодильнике, — с ручкой в руке и открытым блокнотом на коленях. Солнце начало садиться за хребет, отбрасывая на землю длинные золотые тени. За забором пасся скот. Ветерок дул прохладный, с запахом осени. Как же мне этого не хватало.

Вдалеке залаяла собака, и лес начал оживать, наполняясь ночными звуками.

Я не ожидал, что так быстро почувствую себя здесь на своем месте. Но это было именно так. Что-то в этих лесах, в этих горах и в линии горизонта Вайоминга приносило мне покой.

Я подумал об отце, Дэне Гэллоуэе. Он был человеком немногословным, справедливым и чертовым перекати-поле. Он пахал на этой земле до тех пор, пока его руки не стали похожи на древесную кору, а колени окончательно не отказали. Холланд был его лучшим другом еще со времен их школьного родео, и оставался им до последнего вздоха отца этой весной. Я понимал, что это предложение работы связано не только со мной — просто Холланд хотел быть уверен, что о семье его лучшего друга позаботятся, да и вернул он меня сюда еще и ради мамы.

Этот домик пусть и маленький, но он находился в самом центре чего-то огромного — двенадцати тысяч гектаров наследия, амбиций, мужской силы и характера. Это та самая ответственность, которая давит на плечи — в самом лучшем смысле, придавая жизни весомую цель, — и я был готов включиться в работу.

Я достал телефон и коснулся экрана. Пролистал фотографии техасских времен: командные летучки, осмотр стада, поздние вечера за таблицами и крепким виски. Хорошие были годы, они многому научили меня в плане ведения хозяйства и еще большему — в понимании самого себя, но сейчас этот поворот казался правильным и своевременным. Не просто новая работа, а новый путь. Возвращение. Обещание. Техас был лишь ступенькой, а Вайоминг — местом, где мне всегда было суждено оказаться.

Я закрыл галерею, зашел в браузер и открыл сайт ранчо «Уайлдхейвен Шторм». Покопался в меню, кликая по разным разделам: их небольшая торговля скотом, конное поголовье, графики разведения и продаж, а также цены и календарь постоя и тренировок. Заодно изучил историю ранчо, где были выложены семейные фотографии Штормов. На снимках были дедушка с бабушкой, которые отошли от дел, но все еще жили на ранчо, нынешний владелец Альберт Шторм и четыре его дочери.

Мой взгляд задержался на старшей дочери, Мейтленд Шторм. Управляющая ранчо стояла высокая и гордая рядом со своим отцом. Она улыбалась, но в ее глазах читалось что-то еще... Гордость? Амбиции? Пожалуй, решимость — вот лучшее слово. Я знал этот взгляд, потому что точно такое же выражение лица каждое утро встречало меня в зеркале.

Я отложил телефон, сделал затяжной глоток из бутылки и откинулся на спинку стула, позволяя тишине окутать меня.

«Айронхорс» — мои новые владения, и я к этому готов. Холланд хочет стать крупным игроком в конном бизнесе, и я как раз тот человек, который ему нужен. Я добуду ему то, что он хочет, и начну с тех четырехсот гектаров. Каким бы тяжелым ни был бой, сопротивление меня только подстегивает. Пускай ранчо «Уайлдхейвен Шторм» и мисс Мейтленд Шторм упрутся рогами. Ничто так не заводит меня, как хорошая задачка.

Что ж, поиграем.

Я здесь всерьез и надолго.

И это я только начал.

Я просыпаюсь с первыми лучами солнца и направляюсь в офис ранчо. К тому времени как я допиваю вторую чашку кофе, за спиной уже два часа кропотливой работы с документами, которые мне дала Карла: я анализировал планы и прогнозы «Айронхорс». Цифры не врут — если мы хотим закрепиться на рынке чистокровных верховых, нам позарез нужно больше места для тренировок, чтобы выдерживать конкуренцию, обеспечивать ротацию синдикатных лошадей и привлекать новых клиентов. Значит, нужен новый комплекс, а для него, в свою очередь, требуется земля.

И я уже знаю, какая именно. Я еще раз бросаю взгляд на карту и обвожу этот участок — четыреста гектаров сразу за восточным забором «Айронхорс». Пологие холмы и пастбище, подпитываемое ручьем, идеальное место для нового тренировочного центра.

Пора наведаться на ранчо «Уайлдхейвен Шторм» и прощупать почву.

Мы никогда не пересекались, хотя в детстве я жил недалеко от Уайлдхейвена и часто бывал в «Айронхорс». Я провел здесь немало летних месяцев с Уэйлоном, сыном Холланда. Мы были ровесниками и росли вместе, но потеряли связь, когда я уехал в колледж. Как рассказывала мама, Уэйлон воротил нос от семейного дела и после школы решил рвануть на запад — шаг, который Холланду совсем не понравился. Последнее, что я о нем слышал — он болтался где-то между Южной Калифорнией и Невадой, и с отцом они не разговаривали. Именно поэтому вчера я не стал упоминать его имя. Тем не менее я мысленно наметил себе попросить у Присциллы его контакты. Смерть отца научила меня одной вещи: жизнь коротка, и не стоит позволять глупым обидам отдалять тебя от близких.

Я вбиваю в поиск «Уайлдхейвен Шторм» и нахожу их упоминания на нескольких конных форумах, а также в базе Бюро по улучшению деловой практики. Семья Шторм живет на своей земле с девятнадцатого века, так что в Уайлдхейвене они фигура заметная. Их лошади и методы дрессировки больше заточены под работу на ранчо и родео, нежели под классические гладкие скачки, но их племенная программа пользуется уважением, пусть она и без лишнего пафоса. Отзывы от покупателей, арендаторов и клиентов по обучению исключительно положительные.

Я прихватываю ключи, предупреждаю Карлу, что уеду на пару часов, и сажусь в пикап. Дорога к «Уайлдхейвен Шторм» петляет через тополиные рощи и огибает реку, а затем передо мной открывается вид, от которого я невольно притормаживаю.

Ранчо выглядит сурово и просто — белые заборы, которые явно просят покраски, два огромных, потемневших от времени амбара, ухоженные конюшни и пастбища, густо заросшие степной травой. И здесь вовсю кипит жизнь. На нижнем выгоне бродят лошади, помахивая хвостами и опустив головы к траве. На открытом плацу идет работа, в паре левад объезжают молодых коней, на тракторах снуют рабочие. В самом центре этого муравейника стоит двухэтажный хозяйский дом с просторной верандой по всему периметру, а прямо под американским флагом развевается знамя семейства Шторм.

Я въезжаю на территорию и паркуюсь рядом с побитым пикапом. Не успеваю я заглушить мотор, как замечаю молодую женщину, которая выходит из левады и направляется прямиком ко мне.

Высокая, загорелая, темная коса перекинута через плечо, точеная челюсть и очень цепкий взгляд. Она не сбавляет шаг, пока я выбираюсь из кабины.

— Вы заблудились, — отрезает она, сухо и твердо.

— Не думаю, — отвечаю я с улыбкой. — Вы Мейтленд Шторм?

Она качает головой и скрещивает руки на груди.

— Нет. Я Чарли. Мэтти — моя старшая сестра.

— Кейсон Гэллоуэй. Рад знакомству, — говорю я и протягиваю руку.

Руку она не подает. Только наклоняет голову, оценивая меня, словно норовистую лошадь, которой не доверяет.

— Мэтти вас ждет?

Я говорю спокойным, дружелюбным тоном:

— Нет. Я только устроился на ранчо чуть дальше по дороге и решил заехать, представиться.

Она хмурится.

— Мэтти у нас не из общительных. Не уверена, что она обрадуется гостям без приглашения.

— Да неужели?

— Эй, Чарли! Кто это к нам пожаловал?

Я оглядываюсь через ее плечо и вижу немолодого мужчину с проседью в волосах, заправленных под выцветшую ковбойскую шляпу. Он идет в нашу сторону.

Она поворачивается к нему.

— Да вот, парень говорит, что устроился тут неподалеку и приехал познакомиться с Мэтти.

В глазах мужчины вспыхивает интерес.

— Надо же.

Я протягиваю ему руку, и он отвечает на рукопожатие.

— Кейсон Гэллоуэй. Я новый управляющий на ранчо «Айронхорс».

— Вот как? А что случилось с... как его там? — спрашивает он.

— Тим Джонсон. Холланд говорил, что тот перебрался на ранчо в Монтану, — объясняю я.

Он кивает.

— Рад знакомству. Вижу, с моей дочерью Чарли ты уже познакомился. А ее сестра Шелби вон там, на плацу, натаскивает девчонку на конкур.

Я перевожу взгляд на тренировочное поле, где на молодом мерине сидит подросток в черном шлеме. Инструктор ведет их через манежные упражнения.

— Ладно, пойду я обратно к Мистику, пока Джайлс не застукал меня за бездельем, — бросает Чарли, целует отца в щеку и убегает обратно к леваде.

Он с улыбкой смотрит ей вслед, затем снова поворачивается ко мне.

— Что ж, Кейсон Гэллоуэй, Мэтти сейчас с парой рабочих чинит заборы. Скоро должна вернуться к обеду. Хочешь стакан лимонада?

Чинит заборы? Странное занятие для управляющего ранчо.

Мужчина разворачивается и направляется к дому, и я иду следом за ним.