Утреннее солнце стоит высоко над западным хребтом, прорезая пастбища яркими соломенными лучами. Я объезжаю изгородь вдоль восточной границы ранчо «Уайлдхейвен Шторм». Луна идет ровным шагом, ступает уверенно и легко. Я все еще чувствую земляную сырость после вчерашнего дождя и свежесть прохладного воздуха.

Такие утра заставляют меня чувствовать себя живой.

Вчера я отметила красной лентой три столба, понимая, что еще одной бури они не переживут, и пара наших ковбоев уже работают, заменяя самые хлипкие. Я придерживаю Луну и спрыгиваю на землю как раз в тот момент, когда Кейб приветственно вскидывает руку к шляпе.

Кейб — наш управляющий хозяйственной частью. Он руководит рабочими и следит за порядком в амбарах, на пастбищах, за заборами и всем остальным хозяйством. А еще он мой двоюродный брат. Его отец, Бун, — старший брат моей мамы, и он вместе с женой, тетей Айрин, тоже работает здесь. А вот братья Кейба, Аксель и Ройс, уехали за своей мечтой — выступать на родео.

— Приметил самый хреновый вон там, у оврага, Мэтти, — говорит он, указывая пальцем. — Переломился прямо пополам.

— Ага, я вчера вечером видела. Из-за него все наше чертово стадо могло разбрестись, хрен бы мы их потом вытащили из той крутой лощины. — Я похлопываю Луну по шее и щурюсь в сторону поломки. — Давайте выроем новые лунки и зальем столбы бетоном. Хочу, чтобы они зиму отстояли.

Кейб кивает и командует остальным парням приниматься за дело. Я задерживаюсь еще ненадолго, наблюдая за их работой: звенят инструменты, бухают по земле сапоги. Проверяю, ровно ли стоят столбы, натянута ли проволока. Это привычный, спокойный труд — из тех, что незаметно съедают весь день еще до того, как солнце скатится за гору.

Когда я поворачиваю обратно к дому, уже близится полдень. Луна взмылена, в бедрах чувствуется приятная усталость от верховой езды, а в животе урчит от голода.

Я обожаю эту землю. В каждый ее сантиметр впитались кровь, пот и слезы семьи Шторм. Я еду, расправив плечи и высоко подняв голову. С гордостью. Это место кормило нас четыре поколения. И в хорошие годы, и в тяжелые. Оно наше, и уж я-то, блядь, сделаю все, чтобы так оно и осталось.

Когда показывается дом, я замечаю отца. Он стоит на крыльце, сдвинув шляпу на затылок и уперев руки в бока. Но по-настоящему мое внимание привлекает мужчина рядом с ним.

Высокий, за сто восемьдесят, в плечах косая сажень — из тех парней, у которых такая фигура не от спортзалов, а от природы. На нем щегольская темно-синяя рубашка на пуговицах, заправленная в отутюженные брюки цвета хаки, коричневый кожаный ремень и туфли в тон. На ранчо. Не сапоги. Даже не приличные ботинки для ходьбы. Он выглядит так, будто заблудился по дороге на заседание совета директоров.

При моем приближении он переносит вес с одной ноги на другую, небрежно засунув руки в карманы, и я замечаю его четко очерченный, упрямый подбородок с легкой вечерней щетиной. Волосы коротко подстрижены на затылке, кожа тронута загаром. Ресницы густые, женщинам за такие огромные деньги приходится отдавать, а глаза темные.

То, как он разглядывает меня, заставляет насторожиться. Внимательный, цепкий взгляд. Аж не по себе. Ему здесь не место. В наших краях чужаков не жалуют, и я в том числе. Особенно тех, кто вырядился так, словно ни разу в жизни на ранчо не ступал.

Отец машет мне рукой.

— Мэтти! Иди познакомься.

Я медлю долю секунды, затем спрыгиваю с Луны и веду ее под уздцы к крыльцу.

— Как там с забором? — спрашивает он.

— У оврага столб сломался. Парни сейчас чинят. До заката должны поставить новый.

— Вот и ладно, — говорит отец и кивает на незнакомца. — Это Кейсон Гэллоуэй. Новый управляющий на «Айронхорсе».

Опаньки. Вот это новости.

Ранчо «Айронхорс».

Я стараюсь ничем себя не выдать, но спина невольно натягивается как струна. «Айронхорс» находится сразу к западу от нас — двенадцать тысяч гектаров первоклассных пастбищ для мясного скота, принадлежащих Холланду Ладлоу. У этого типа репутация длиннее реки Снейк и примерно такая же извилистая. Жадный, наглый хмырь. Из тех, кто смотрит на чужие земли как на легкую добычу.

И вот теперь его новый прихвостень стоит на нашем крыльце.

— Кейсон, это моя дочь, Мейтленд Шторм. Управляющая здесь, на «Уайлдхейвен Шторм». На ней тут все держится, работает как швейцарские часы.

Мужчина — Кейсон — медленно и непринужденно улыбается.

— Рад знакомству, Мейтленд.

Я киваю.

— Взаимно.

Вежливость. Это максимум, на что он может рассчитывать.

Кейсон задерживает на мне взгляд дольше, чем нужно, словно пытается прочесть мои мысли. Ну, удачи. Я уже имела дело с Ладлоу. Любой, кто на него работает, либо разделяет его шкурные интересы, либо у него в долгу. Ни то, ни другое доверия не внушает.

— Я просто заехал представиться, а ваш отец любезно согласился поболтать о делах за стаканом лимонада, — говорит он густым, теплым баритоном. — На этой неделе обустраиваюсь на «Айронхорсе» и подумал, что пора бы познакомиться с соседями.

— Как по-добрососедски, — говорю я.

Отец бросает на меня строгий взгляд.

— Мне нравится знать, с кем я делю границы пастбищ, — добавляет Кейсон, ничуть не смутившись.

Я пропускаю поводья Луны сквозь пальцы и ласково похлопываю ее, когда она тычется мордой мне в плечо. Лошадь чувствует мое настроение.

— Логично, — отвечаю я. — Только вот гостей в наших краях бывает немного. Скоро сами заметите, что здешний народ предпочитает не совать нос в чужие дела.

— Вот как? — отзывается он. — Видимо, меня мать воспитывала в других представлениях о хороших манерах.

Я приподнимаю бровь, оценив эту завуалированную шпильку.

Уголки его губ ползут вверх, обнажая ухмылку — похоже, этот тип привык к отпору, и ему это даже нравится.

— Просто хотел проявить дружелюбие, только и всего.

— Понятно, — роняю я. — Ну, с хозяином ранчо вы уже подружились. Для начала сойдет.

Отец прокашливается.

— Мэтти...

— Мне пора расседлать Луну и растереть ей спину, пока мышцы не затекли, — перебиваю я. — Долгая была поездка.

— Конечно, — Кейсон отступает на шаг. — Не смею задерживать.

Сказано это с джентльменской учтивостью, но чутье подсказывает мне, что джентльменом тут и не пахнет.

Я веду Луну к конюшне, не оборачиваясь. Но я буквально кожей чувствую его взгляд. Это покалывание в спине не проходит до тех пор, пока я не скрываюсь внутри, уйдя с его глаз.

Я заканчиваю возиться с Луной, чищу ее щеткой и проверяю копыта. Двигаюсь медленнее обычного, чтобы дать нашему гостю кучу времени убраться восвояси.

Кейсон Гэллоуэй.

Имя такое, словно он должен работать в банковской конторе, а не на ранчо. И все же по виду он вполне способен перекинуть тюк сена, если вздумается. Или набить морду тому, кто попытается этот тюк отобрать. Я ему не верю. Может, дело в том, как он выглядел и говорил — как он на меня смотрел. А может, в том, на кого он пашет.

Ранчо «Айронхорс» не нуждается в друзьях. Ему нужно, чтобы люди прогибались под его волю. Этого Холланд Ладлоу хотел всегда. И если Кейсон приехал поиграть в добренького соседа, прежде чем покуситься на «Уайлдхейвен Шторм»... что ж, он очень быстро поймет, что Штормы не прогибаются.

Особенно я.

Когда я возвращаюсь к дому, отец уже один. Он опирается на перила крыльца и смотрит на небо.

— Уехал? — спрашиваю я, поднимаясь к нему.

— Только что. Сказал, вернется на следующей неделе. Хотел осмотреть западные пастбища. Говорит, планирует расширяться.

Я напрягаюсь.

— Расширяться куда?

— Не сказал.

— А мог бы и не говорить.

Отец вздыхает.

— Мэтти...

— Я знаю, что из себя представляет Ладлоу, пап, и ты тоже знаешь. И я также знаю, что он не стал бы нанимать такого, как Гэллоуэй, просто чтобы проверять заборы.

— Ты только что встретила парня. Ты его еще не знаешь.

— Мне и этого достаточно. Здесь не носят туфли. Их надевают на совещания в офисах. Он не ковбой, он бизнесмен. А я не доверяю пиджакам.

Отец посмеивается.

— Ну, может, он и не такой зеленый, каким кажется. Сказал, что работал на ранчо в Техасе, прежде чем перебраться на «Айронхорс». Занимался скотом и развитием земельных угодий.

— Развитием земельных угодий, — повторяю я. — Опять же, это не фермерство. Это коммерция.

— В логистике стада он разбирается, тут надо отдать ему должное. Толково рассуждал про ротационный выпас, рассредоточение скота, смягчение последствий засухи...

— Что означает лишь то, что он образован, прочитал пару книг и зазубрил ключевые тезисы.

Отец смотрит на меня.

— Вечно ты рубишь с плеча. Понятия не имею, в кого ты такая.

— Когда дело касается Ладлоу? Да. Я жду подвоха, и тебе следовало бы делать то же самое.

— Да ладно тебе, Холланд не такой уж плохой. Чутка амбициозный, пожалуй, но не монстр же.

— Он не амбициозный, он жадный, пап. А я не выношу жадность.

Он долго смотрит на меня, затем кивает.

— Может, ты и права. Просто... держи ухо востро, но не приписывай человеку лишних намерений, ладно?

— Не буду. Но у него есть скрытый мотив, я это жопой чую, и я собираюсь держать глаза открытыми.

И я буду. Потому что появление Кейсона Гэллоуэя здесь мне сильно не нравится.

И мне плевать, насколько у него вежливая улыбка, я не позволю «Айронхорсу» подобраться ни на шаг ближе к нашей земле.

Пока я дышу.