Курсор на экране мигает, словно зазывая меня что-нибудь написать, но в голове такая каша, что я не могу связать и пары слов. Я пялюсь в одни и те же цифры уже целую вечность — ну, мне так кажется, а на деле прошло от силы минут двадцать. Счета, выписки из банка, графики логистики, поставки материалов, график отпусков сотрудников — все слилось в одно сплошное пятно. Я тру глаза и откидываюсь на спинку кресла, шумно выдыхая воздух, который, кажется, застрял у меня в груди еще неделю назад.

Дверь распахивается.

— Вот уж точно, — объявляет Холланд, влетая в кабинет, — время летит, когда весело. На следующей неделе прибывает фургон Секрета Фараона. Как раз ко Дню благодарения.

Я медленно моргаю, глядя на него.

— Жокей, который работал с ним в Кентукки, клянется, что у этого мерина самый несносный характер, какой он только видел у лошадей. Ведет себя так, будто знает, что в его жилах течет королевская кровь. Но красавец писаный. Жду не дождусь, когда ты его увидишь. — Он проходит вглубь офиса с охапкой бумаг в руках, продолжая трещать без умолку: — Ах да, Присцилла наконец-то получила весточку от Уэйлона. Этот паразит оставил голосовое в два часа ночи, пьяный в стельку, но, возможно, приедет домой на День благодарения.

— Возможно? — переспрашиваю я.

— Ну, ты же его знаешь. — Холланд машет рукой. — Сказал, что скучает по дому. Это может означать как то, что он тоскует по родным местам, так и то, что ему просто хочется сожрать тарелку маминого кукурузного пирога с начинкой и запеканки из сладкого картофеля. Я особо губу не раскатываю. Просто терпеть не могу, когда он обнадеживает Присциллу, а потом кидает.

Он бросает стопку бумаг мне на стол, подходит к одному из кожаных кресел и плюхается в него.

— Ты сам заберешь Маршу или она приедет на своей машине?

Я тупо уставился на него.

Он смотрит на меня в ответ.

— Что? — спрашивает он.

Я трясу головой, пытаясь избавиться от этого дурацкого оцепенения.

— Извини. Что ты сказал?

— Я сказал, — он подается вперед, складывает пальцы домиком и прищуривается, изучая меня, — ты сам встретишь Маршу или она приедет из Джексон-Хоул на своей машине?

— Я пока не знаю.

— Не знаешь? — повторяет он уже тише. — Ну, Присцилла уже приготовила для нее комнату в большом доме. Хочешь, мы сами ее заберем?

Я отвожу взгляд, снова утыкаюсь в экран ноутбука, хотя толком ничего там не вижу.

— Да, пожалуй.

Он вздыхает.

— От Мэтти ничего не слышно, да?

Я не отвечаю сразу. Какой смысл притворяться.

— Нет, — наконец выдавливаю я.

Холланд затяжно выдыхает, откидывается на спину и качает головой.

— Черт, Кейсон. Мне жаль. Я думал, через пару дней она немного остынет.

— Угу, — говорю я, потирая челюсть. — Я тоже так думал.

Он наблюдает за мной, явно не зная, что сказать, а потом снова подается вперед, уперев локти в колени.

— Хочешь, я сам к ней съезжу? Поговорю с ней. Скажу, что это с самого начала была моя идея. Да черт с ним, я всю вину на себя возьму, если это поможет. Она меня знает. Знает, какой я бываю акулой в бизнесе, — он усмехается. — В конце концов, я никогда не был ее любимчиком.

Это щедрое предложение. И я ценю его сильнее, чем он думает. Но я качаю головой.

— Спасибо, — говорю я, — но не надо.

— Ты уверен? Я сделаю это без лишних раздумий.

— Знаю. — Я перевожу взгляд на окно офиса, в сторону тренировочного загона, где жеребчики нарезают круги. Дени стоит в центре с тренировочным хлыстом. В воздухе вьется корда. — Но я не хочу ей врать. И не хочу играть на ее чувствах. Она знает, что я ищу встречи. Знает, что хочу поговорить. Но выбор останется за ней.

— И ты просто позволишь ей молчать дальше?

— Дело не в том, чтобы что-то ей позволять, — отвечаю я. — Дело в том, чтобы уважать ее достаточно, дабы принять любое ее решение. Я пытался связаться с ней кучу раз. Теперь мне остается только ждать.

Холланд откидывается назад, на его лице написано сочувствие и что-то еще — возможно, вина.

— Она сильная, — говорит он после паузы. — Упрямая донельзя. Была такой еще девчонкой. В ее жилах течет эта гребаная гордость Штормов.

— Я знаю.

— Но она не каменная, сынок. Уверен, ей сейчас паршиво.

— Нам обоим паршиво.

Он снова умолкает. В кабинете слышно лишь, как шуршат бумаги от потока воздуха из вентиляции, когда включается отопление, да из конюшен доносятся далекие крики работяг.

— На этой неделе ты сам на себя не похож, — наконец роняет он.

Я горько усмехаюсь.

— Да уж, есть такое. — Я кошусь на него. — Что, так сильно заметно?

— Только для тех, кто тебя знает. — Он долго и пристально разглядывает меня. — А таких людей немного. Но я вижу.

Я киваю. Я и сам это чувствую. Каждый день, что проходит без ее голоса, без ее имени на экране телефона, ложится мне на грудь тяжелым камнем. Я никогда раньше ничего подобного не испытывал. Даже когда все хреново заканчивалось с другими женщинами. Тогда это было просто сожаление. А сейчас — что-то совсем другое.

Я то и дело возвращаюсь мыслями к той ночи в «Пьяной Корове». Какой красивой она была, когда вошла в те двери, — красивой, но настороженной. В ту ночь я видел, как ее стены рушатся кирпичик за кирпичиком. А потом, в ночь, когда у Альберта прихватило здоровье, — улетел еще один кирпич. Каждый раз, когда я смотрел на нее, эта стена становилась все ниже. Каждый раз, когда я прикасался к ней, — пока стена не исчезла вовсе. Она позволила мне увидеть настоящую, искреннюю Мейтленд Шторм, и в ней было столько нежности, огня и всего, о чем я только мог мечтать.

— Я увидел настоящую Мэтти и влюбился по уши. Мне казалось, она чувствовала то же самое. Что она увидела настоящего меня.

— Так и было, — тихо говорит Холланд. — В этом я даже не сомневаюсь.

— Тогда почему у меня такое ощущение, будто я потерял то, что толком и подержать-то не успел?

Он отвечает не сразу. Смотрит в пол, словно подбирая нужные слова.

— Потому что все было по-настоящему, — наконец произносит он. — А когда все всерьез, оно очень хрупкое. Фальшивка может выдержать многое. Ее можно швырять как попало и забивать на нее время от времени. Но когда имеешь дело с чем-то настоящим, у тебя нет права раз за разом косячить.

Я медленно киваю. Пожалуй, так оно и есть.

— Она имеет полное право злиться, — признаю я. — Я ведь внушал себе, что смогу не смешивать чувства с бизнесом. Что смогу подобраться к ней поближе, чтобы убедить продать землю, но не переступлю черту. Не вышло. Я эту черту не просто размыл. Я ее нахрен стер.

— Мне жаль, сынок. Я понятия не имел, когда посылал тебя разузнать насчет «Уайлдхейвен Шторм»... — Холланд запинается и качает головой. — Да нет, брехня. Все я знал. Ну посмотри на себя. Умный, смазливый, да еще и с этим вашим фирменным обаянием Галлоуэев. Я прекрасно понимал, что делаю, когда отправлял тебя туда. Ты был моим секретным оружием.

Я усмехаюсь.

— Ну, сработало ведь.

— Я знал, что сработает. Только не думал, что настолько чертовски хорошо. В будущем мне надо быть осторожнее, используя тебя как таран.

— Да уж, — мой голос слегка срывается, — учти это на будущее.

В дверь стучат. Один из младших тренеров просовывает голову в кабинет и сообщает, что ветеринар приехал пораньше, так что надо перегнать новых меринов в загон ожидания. Я киваю и говорю, что сейчас буду.

Когда дверь закрывается, Холланд поднимается, подходит ко мне и кладет руку на плечо:

— Все образуется, Кейсон. Ты не первый мужик, которому приходится сидеть и ждать, пока барышня заставит его помучиться.

Я ухмыляюсь вопреки всему.

— Из личного опыта говоришь, старик?

— Парень, да я бы целую книгу мог об этом написать. — Он напоследок сжимает мое плечо и направляется к выходу. — Не теряй надежды. Ты нормальный мужик с правильным чутьем. Хоть со временем у тебя и полная жопа.

Он исчезает на секунду, а потом снова заглядывает в дверь.

— И позвони матери, реши уже, как она сюда доберется.

— Слушаюсь, капитан, — говорю я, шутливо отдавая ему честь.

Когда он уходит, я снова опускаюсь в кресло и бросаю еще один взгляд в окно. Затем закрываю ноутбук, беру телефон, чтобы набрать маме, и выхожу на улицу — помогать загонять лошадей.

Внутри у меня полнейший раздрай, но надо уже вытащить голову из задницы.

Теперь мяч на стороне Мэтти. Я не могу бегать за ней. И манипулировать ею не стану. Если она захочет поговорить, она это сделает. Если нет... что ж, придется смириться.

И я буду любить ее на расстоянии.

Знает она об этом или нет.

Потому что я, блядь, совсем не такой, как Карл.