Ее губы — это огонь, и мы оба пойманы в безумный вихрь тяжелых эмоций и дикого физического желания. Я хрен знает, как вообще такое пережить. С другими женщинами у меня никогда не возникало сделок с совестью. Если женщина мне нравилась и это было взаимно, я просто поддавался чувству, но с Мэтти все иначе. Внутри меня живет глубокое, отчаянное желание действовать осторожно. Сберечь ее.

Она лежит подо мной, ее коса разметалась по моей подушке, как канат, которым я бы с радостью позволил себя связать. Ее руки у меня в волосах, они неистово тянут меня, увлекая глубже. Ее голые ноги обвивают мои бедра, притягивая ближе. Воздух в комнате будто наэлектризован, легкие с трудом втягивают его. От нее исходит сплошное тепло кожи, тихие вздохи и резкие вскрики, пока мои руки блуждают по ее телу. Словно каждый сантиметр ее кожи затягивает меня на дно, и я тот самый мужчина, который готов в ней утонуть.

Но я не могу.

Она не просто способ быстро снять напряжение, от которого сейчас трещат мои боксеры. Она пришла сюда со мной с обнаженной, кровоточащей душой, и я не хочу ничего у нее отбирать. Я хочу отдавать. Что-то настоящее. Что-то, что, возможно, пока еще не поддается логике, но кажется огромным — таким, чего я не испытывал уже много лет. А может, и вообще никогда.

Я замедляю темп, слегка отстраняясь. Ее губы тянутся за моими, когда я прерываю поцелуй, чтобы перевести дыхание, и я улыбаюсь ей прямо в губы, а затем мягко целую в уголок рта. Одна моя рука лежит на ее бедре, другая — стягивает резинку, взявшую ее волосы в плен.

— Кейсон, — шепчет она, и я едва не теряю контроль от того, как звучит мое имя из ее уст — с придыханием, пропитанное желанием.

— Кейс, — говорю я.

Она вскидывает на меня глаза.

— Я хочу, чтобы ты звала меня Кейс.

Она приподнимается и шепчет мне прямо в ухо: «Кейс», а затем втягивает губами мочку и слегка прикусывает. И сука, если от этого ощущения меня не прошибает до самых, блять, кончиков пальцев.

Я переношу вес тела и целую линию ее шеи, чувствуя солоноватый вкус кожи и трепет пульса под моими губами. Мне требуется вся моя чертова выдержка, чтобы не поддаться боли, когтями скребущей спину, не сорвать с нее этот клочок хлопка и не войти в нее до упора.

Мой рот спускается все ниже, лаская и дразня, пока она выгибается и тихонько стонет, подгоняя меня. Дойдя до пупка, я задерживаюсь там языком, пока моя рука скользит вверх по внутренней стороне ее бедра, натыкаясь на ткань, уже насквозь промокшую от ее возбуждения.

И именно в этот момент начинает звонить мой телефон.

Громко. Омерзительно. Откуда-то с пола, где мои джинсы валяются в куче вместе с остальной сброшенной одеждой.

Я игнорирую звонок, очерчивая большим пальцем круги по мокрому хлопку, отчего ее бедра взмывают над матрасом, а с губ срывается сексуальный стон.

Пальцы Мэтти впиваются в мои волосы. Затем ее ногти царапают мне затылок и скользят по лопаткам, и я тихо рычу ей в живот.

Звонок прекращается.

А затем начинается снова.

Настойчиво.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы раздраженно зарычать. Мэтти негромко, прерывисто смеется.

— Может, ответишь? — бормочет она. — Кто-то явно очень хочет с тобой поговорить.

— Пошли они нахуй, — бормочу я, продолжая дразнить ее и спускаясь поцелуями еще ниже.

Но телефон не унимается.

Третий настойчивый перезвон подряд.

Мэтти вздыхает и приподнимается на локтях.

— Кейс, — говорит она, теперь уже серьезнее, — тебе надо ответить.

Я ругаюсь сквозь зубы и скатываюсь с нее.

— Не двигайся, — приказываю я, запускаю пятерню в волосы, а затем перегибаюсь через край кровати и шарю в поисках джинсов.

Я достаю трубку из кармана, экран ярко светится в темноте комнаты. Номер незнакомый.

— Ошиблись номером, — говорю я и собираюсь швырнуть его на тумбочку, но он начинает звонить прямо у меня в руке.

Я вслух наговариваю цифры номера.

Мэтти резко садится на кровати.

— Это номер Чарли.

Вот это уже заставляет меня напрячься.

Я провожу пальцем по экрану, принимая вызов.

— Алло?

— Кейсон? — голос Чарли дрожит, срывается. — Мэтти еще с тобой?

— Да, — отрезаю я, мгновенно выпрямляясь и уже шаря глазами по комнате в поисках ее платья. — Она здесь. Что случилось?

Пауза. Всхлип. А затем.

— Мы нашли папу в амбаре после ужина, он упал. Он... он как-то странно дышал. Бабушка вызвала скорую. Думают, сердце. Его сейчас везут в больницу Святого Иоанна.

Блять.

— Понял, — говорю я, уже вскакивая и хватая с пола платье Мэтти. — Мы едем.

Я еще не успел положить трубку, а Мэтти уже сорвалась с кровати, на ее лице застыл дикий ужас.

— Что случилось? Бабушка? Дедушка?

— Нет, — быстро успокаиваю я. — Твой отец. Думают, у него инфаркт.

Она замирает. Словно окаменела. Глаза округлились, взгляд стал невидящим, и на долю секунды мне кажется, что у нее самой сейчас сердце встанет.

Но в следующий миг она резко бросается в бой — лихорадочно, в панике хватает свое платье и натягивает его. Пальцы трясутся, она никак не может совладать с молнией и бешено озирается по сторонам.

— Где мои сапоги?

— Ты сбросила их у входной двери, — говорю я, натягивая джинсы и выхватывая из шкафа футболку с фланелевой рубашкой.

— А ключи? — задыхается она. — Где мои ключи?

Я набрасываю рубашку, нащупываю ключи в переднем кармане джинсов и поднимаю их вверх.

Она тянется к ним, но я держу руку высоко, не давая забрать.

— Я поведу.

— Кейсон…

— Ты в таком состоянии за руль пикапа не сядешь.

Она открывает рот, собираясь спорить, но я не даю ей вставить ни слова. Шагаю ближе, крепко беру за плечи и жду, пока она не посмотрит мне прямо в глаза.

— Я довезу тебя в целости и сохранности, — обещаю я. — И быстро. Поехали.

Последние капли ее сопротивления рушатся. Она коротко кивает и пулей вылетает из спальни, я несусь следом, на ходу запихивая телефон в карман.

Я хватаю наши сапоги, наклоняюсь и помогаю ей обуться, хотя она и не просила, а потом быстро обуваюсь сам. Вывожу ее наружу, придерживая ладонью за поясницу, запираю дом и веду к пассажирской двери пикапа. Ее коса наполовину растрепалась, платье перекосилось и помялось, но она, кажется, ничего не замечает. Да ей и насрать.

Усадив ее, я обегаю капот и запрыгиваю в кабину. Мы срываемся с места, гравий летит во все стороны. Я гоню быстрее, чем следовало бы, но я буквально кожей чувствую, как она рядом со мной дрожит от паники, непрерывно качая коленкой и кусая губы изнутри.

С тех пор как мы выехали на шоссе, она не проронила ни слова.

Я протягиваю руку и беру ее за ладонь. Она не отстраняется. Только крепко, до боли сжимает мои пальцы в ответ.

Мы отъехали от Уайлдхейвена километров на тринадцать, когда она наконец заговаривает.

— Когда я уезжала, он был в порядке, — тихо произносит она. — Сказал, какая я красивая, и велел хорошо поужинать. А я мыслями была бог знает где. Надо было внимательнее к нему присмотреться.

Я порываюсь объяснить, что такие вещи случаются внезапно, что она ни в чем не виновата и не могла этого предвидеть, но сдерживаюсь. Просто молча веду машину, не выпуская ее руки.

Когда мы подруливаем к больничной парковке, ее уже бьет крупная дрожь. Пальцы Мэтти ложатся на ручку двери еще до того, как я успеваю перевести коробку в режим парковки.

— Я пойду с тобой, — предлагаю я.

Она смотрит на меня — взгляд настороженный, но слез в глазах уже нет.

— Не обязательно.

— Знаю.

Она кивает и толкает дверь.

Мы вместе заходим через приемный покой скорой помощи. В глаза бьет яркий свет, в нос бьет запах хлорки. Вокруг шумно и полно народу.

В зале ожидания мы находим Чарли и Шелби, они меряют шагами комнату, словно дикие кошки в клетке, посреди рядов занятых стульев. Эрл сидит рядом с Эвелин; лицо у нее бледное, осунувшееся, глаза покраснели. Кейб стоит чуть в сторонке вместе с Карлом, который привалился к стене со скрещенными на груди руками и абсолютно пустым лицом.

Когда Кейб окликает нас, все оборачиваются.

Мэтти прямиком направляется к Чарли, та крепко прижимает ее к себе и что-то шепчет на ухо. Я держусь позади, не мешая им. Спустя мгновение Мэтти оглядывается через плечо. Она ищет меня глазами среди людей и, найдя, протягивает руку.

Я нужен ей здесь, поэтому я подхожу.

Наконец медсестра вызывает семью, и я уже собираюсь остаться в приемном покое вместе с Кейбом и Карлом. Но Мэтти впивается в мою руку и не отпускает.

Нас ведут в стерильно-белую палату интенсивной терапии. В воздухе стоит писк мониторов и тихое шуршание аппаратуры.

Альберт Шторм на больничной койке кажется совсем маленьким. Бледный. Уставший. Из руки торчат капельницы, к груди прикреплены датчики.

У Мэтти перехватывает дыхание при виде отца, и я чувствую, как ее пальцы сильнее сжимают мои.

Он приоткрывает глаза. Едва-едва. Но когда видит дочерей, на его лице появляется подобие улыбки.

— Привет, девчонки, — хрипит он.

Услышав его голос, Мэтти выпускает мою ладонь, и все три сестры Шторм бросаются к его кровати.

— Не переживайте, все нормально, — успокаивает он их, пока они осыпают его лицо поцелуями. — Просто старый мотор барахлит. Но док говорит, шторм был слабый.

Я отступаю к двери, освобождая место, чтобы Эвелин и Эрл могли подойти к сыну.

Я смотрю, как Мэтти присаживается на край отцовской койки, и на меня накатывают воспоминания о том, как я сам когда-то держал за руку своего отца в больнице. Она наклоняется, гладит его по волосам и шепчет что-то, чего мне не расслышать.

Мне здесь не место. Поэтому я тихонько пячусь в коридор, чтобы не нарушать их уединение, но не ухожу. Остаюсь караулить у двери.

Если понадобится, я простою под этой палатой всю ночь, потому что не уеду отсюда, пока не буду уверен, что с Альбертом и Мэтти все в порядке.