Цифры на экране в открытой электронной таблице выстроились в ровные ряды: столбцы с площадью, прогнозируемой прибылью и сравнительным анализом цен на землю по всей долине. Я пересчитывал все десяток раз, но перепроверяю снова. И еще раз. Потому что это не обычная сделка. Речь идет не просто о расширении бизнеса или стратегическом приобретении.

Речь идет о ранчо Уайлдхейвен Шторм.

И о Мэтти Шторм.

Я откидываюсь на спинку кресла и провожу ладонью по подбородку, ощущая жесткую щетину.

Вчера, уехав от Штормов, я отправился в Джексон-Хоул. Поужинал с мамой и переночевал в своей старой спальне. Правда, поспать толком не удалось, а утром, перед возвращением сюда, я даже не успел побриться.

Я утыкаюсь взглядом в цифры на экране. Тысяча акров, отдельный участок вдоль западной границы их владений. Отличная земля — доступная, ровная, с естественным водоемом, да еще и примыкает к Айронхорсу. Этот кусок даст нам площадь, необходимую для строительства второго загона, позволит запустить новые программы обучения и расширить конезавод. Хорошая земля. Чертовски хорошая.

Но главное — для Уайлдхейвен Шторм это спасательный круг.

Я знаю, что они тонут. Человек Холланда в банке прислал подробные отчеты об их плачевном положении. И если цена будет подходящей, он даже готов затянуть удавку на шее Мэтти и потребовать немедленного возврата долга. Это грязная игра. Я не привык так вести дела и прямо сказал об этом и ему, и Холланду. Но практика частая. Старая добрая схема «ты мне, я тебе», когда вопросы решаются через заднюю дверь, а крупные рыбы набивают карманы друг другу.

Проблема в том, что все это правда. И Штормы прекрасно понимают, в какой опасной ситуации оказались. Это понимание сквозит в том, как осторожно говорит Альберт, как напрягается Мэтти при любом упоминании денег, как Джайлс посмотрел мне прямо в глаза и признался, что они едва держатся на плаву.

Поэтому я делаю условия еще выгоднее.

На десять процентов выше рыночной стоимости. Оплата полностью наличными. Немедленное закрытие сделки.

Чистая, прозрачная операция без лишней волокиты, которая позволит перевести на их счет чуть больше миллиона долларов меньше чем за тридцать дней. Спасательный плот, который не даст им пойти ко дну.

Я знаю, что Мэтти гордая и упрямая. Сам видел. Но она не дура. Она любит эту землю, но семью она любит больше. Она оценит логику. Поймет, что это решение всех финансовых проблем ранчо.

Она должна это понять.

Я заканчиваю черновик последней страницы предложения и отправляю его на печать. Гудение принтера странным образом успокаивает. Я забираю листы из лотка и аккуратно расправляю их на столе. Перечитываю все еще раз, проверяя каждую запятую и каждую формулировку. Важно, чтобы тон оставался логичным, но при этом уважительным.

Она будет в ярости.

По крайней мере, сначала. Но, может быть, чем черт не шутит, она поймет. Если сможет сдержать гнев достаточно долго, чтобы просто выслушать меня.

Дверь в кабинет приоткрывается со скрипом, и я поднимаю глаза. Входит Холланд с ковбойской шляпой в руке, в отглаженной белой рубашке с накрахмаленным воротничком.

— Работаем не покладая рук или делаем вид? — спрашивает он с усмешкой.

Я приподнимаю бумаги.

— Перечитываю финальный вариант.

Он подходит ближе, пробегая глазами по документу.

— Это предложение для Штормов?

— Да, — говорю я, поднимаясь из-за стола. — Я накинул сверху, как мы и обсуждали, десять процентов от рынка. Расчет наличными. Никаких встречных условий. Закроем сделку меньше чем за тридцать дней.

Он тихо свистит и кивает, явно впечатленный.

— От такого им будет трудно отказаться.

В этом и задумка.

Он берет один из листов и просматривает его.

— Обычно я не проявляю такой щедрости.

— Обычно ты и не имеешь дела с соседями, чье ранчо находится в руках одной семьи уже четыре поколения.

Он смотрит на меня поверх бумаги.

— Думаешь, они согласятся?

Я медлю с ответом.

— Альберт, возможно, и согласится. С Мэтти будет сложнее, но, думаю, я смогу ее переубедить.

Он кивает.

— Она всегда была с характером, эта девчонка. Помню ее совсем малюткой, бегала тут с косичками. Вечно за Мириам хвостом ходила.

— Не знал, что ты хорошо знал Мириам.

— Ну еще бы. Они с Присциллой дружили. Она привозила девочек к нам на чай. Они с Уэйлоном на старых качелях во дворе катались. Жаль, конечно, что с ней так вышло.

Это признание застает меня врасплох.

— Да. Не уверен, что Мэтти до конца оправилась после этой потери. Но именно она тащит все это место на себе. Она умная. Стойкая. Целеустремленная. И она так просто ничего не отдаст.

Он пытливо смотрит на меня. — Она тебе нравится.

Это звучит как утверждение, а не вопрос.

Я замираю на какую-то долю секунды дольше, чем следовало, а затем пожимаю плечами.

— Мне нравится вся их семья. Они хорошие, честные люди. Соль земли. У них есть стержень, и они вкалывают как проклятые. Они заслужили, чтобы к ним относились с уважением.

Холланд опускает бумаги обратно на мой стол.

— Ты принимаешь это ближе к сердцу, чем я ожидал.

Я встречаю его взгляд и ухожу от прямого ответа с легкой улыбкой.

— Ты же знаешь, для меня важно делать все по-человечески.

Он долго и пристально изучает меня, после чего наконец кивает.

— Этого у тебя не отнять, сынок.

Он подходит к окну и, скрестив руки на груди, смотрит в сторону загонов.

— Я горжусь тобой, Кейсон. У тебя отличное чутье и редкое трудолюбие. Ты пришел сюда и взялся за это место так, будто оно твое собственное. Твой отец тоже гордился бы тобой.

К горлу подступает комок. Я сглатываю его и тихо отвечаю:

— Спасибо.

Он поворачивается ко мне.

— Я ведь не шутил, когда ты только переехал. Ты здесь член семьи. Для нас с Присциллой ты как второй сын. Я доверяю тебе эту землю, этот бизнес — да черт возьми, все хозяйство Айронхорса.

Его слова значат для меня куда больше, чем я готов признать.

— У тебя есть Уэйлон, — говорю я как можно непринужденнее. — Он твой сын. Твоя плоть и кровь.

Улыбка Холланда слегка гаснет. Он снова отворачивается к окну, словно сама мысль о Уэйлоне причиняет ему почти физическую боль.

— Есть, — произносит он после долгой паузы. — Что-то в последнее время от него ни слуху ни духу.

— Ты пытался с ним связаться?

— Время от времени, — бормочет он. — Иногда отвечает. Иногда нет.

Я киваю, видя боль в его глазах. Холланд редко выказывает эмоции, но сейчас они прорвались наружу — в его голосе сквозит неприкрытая грусть.

— Я наберу ему, — обещаю я. — Узнаю, как дела. Может, будет полезно поболтать, послушать, как ему там живется.

Он смотрит на меня с искренней благодарностью в глазах.

— Думаю, его мать это оценит.

Мы оба на мгновение умолкаем.

— Ты правда считаешь, что это предложение спасет Штормов, да? — спрашивает он.

— Я уверен в этом, — твердо говорю я. — Оно даст им передышку. Поможет раздать долги. Позволит удержаться на плаву и даст средства для развития. А мы наконец получим землю, чтобы двигаться дальше по нашему плану. Все в выигрыше.

Он медленно кивает.

— Ну хорошо. Давай подпишем.

Я шумно выдыхаю, чувствуя, как отпускает напряжение в плечах.

— Я отвезу его сам сегодня вечером.

— Уверен, что не хочешь отправить курьера? Дал бы Мейтленд время остыть, прежде чем подходить к ней.

Я качаю головой.

— Нет. Я хочу сделать это лично. Схожу с ней в хороший ресторан и спокойно объясню все детали.

Он ухмыляется.

— В людное место. Умно. Но что-то мне подсказывает, что обсуждение контракта — далеко не единственная причина, по которой ты хочешь поужинать с мисс Шторм.

Я бросаю на него многозначительный взгляд.

— Не начинай.

— Я просто констатирую факт. У меня есть глаза. Я вижу, как меняется твое лицо, стоит только назвать ее имя. К тому же девчонка — просто загляденье. Я бы не стал тебя винить, если бы ты на нее запал.

Я приподнимаю бровь.

— Я пытаюсь купить землю, Холланд. А не влюбиться.

Он смеется, направляясь к двери.

— Знаменитые предсмертные слова, сынок. Знаменитые предсмертные слова.

Когда он уходит, я снова сажусь за стол и утыкаюсь взглядом в документы.

За свою жизнь я провернул немало сделок. Презентовал сотни идей в душных залах заседаний, где все были на взводе. Но эта кажется совсем другой. От нее почему-то гораздо больше мандража.

И дело не только в том, что успех зависит от сегодняшнего вечера и моего дара убеждения.

Дело в ней. Я не хочу, чтобы она расстраивалась. Не хочу делать ей больно. А об этом мне еще ни разу не приходилось думать во время переговоров.

В памяти всплывает образ: вчерашняя ночь, она лежит в своей постели. В моей рубашке. Ее умоляющие глаза. И от этой мысли внутри переворачивается что-то такое, чему я не могу найти объяснения.

Жду не дождусь, когда снова ее увижу.

Скорей бы уже восемь вечера.

Бистро «Фораджд» спряталось в стороне от главной дороги, в самой гуще осиновой рощи. Здесь тихо. Одно из немногих мест в Уайлдхейвене, где подача блюд впечатляет не меньше, чем их вкус, а винная карта может потягаться с пивным меню. Не то чтобы мне сегодня нужно было то или другое.

Мне просто нужна трезвая голова.

Хостес провожает меня к столику в дальнем углу — там приглушенный свет и уединенная обстановка, как я и просил. Свечи мерцают на темном дереве, отбрасывая на стол теплое сияние. Я сажусь и поглядываю на часы. Без пяти восемь.

Я ерзаю на стуле, поправляю воротник и расправляю плечи. Белая рубашка кажется слишком официальной для такого городка. Мне хотелось выглядеть профессионально, но сейчас я уже сомневаюсь в своем решении. Мэтти не впечатлишь костюмами и галстуками. Скорее наоборот, они ее оттолкнут. Она простая. Из тех женщин, что скорее заметят и оценят непринужденный стиль.

И впервые за чертовски долгое время мне хочется, чтобы меня заметили.

Я делаю глоток воды, оглядывая зал и поднимая глаза каждый раз, когда открывается дверь. Входит какая-то пара. Потом компания пожилых женщин. И тут появляется она.

Мэтти Шторм заходит в бистро так, словно чувствует себя здесь чужой, но при этом держится по-хозяйски уверенно.

На ней джинсовое платье-трапеция с вышивкой — короткое, с длинными рукавами-колоколами. Оно слегка сужается, подчеркивая талию, но при этом достаточно свободное и колышется при каждом шаге. Ноги у нее голые и загорелые, а на ногах — темные ботильоны на небольшом каблуке.

Коса снова перекинута через плечо, густая и слегка растрепанная. Несколько прядей выбились и обрамляют лицо, ловя отсветы свечей. Макияж легкий, ровно столько, чтобы подчеркнуть синеву глаз.

И впервые за много лет я забываю, как дышать.

Я на автомате встаю при ее приближении, стараясь не выглядеть слишком уж по по-идиотски радостным, но, черт возьми, ничего не могу с собой поделать.

— Вечер добрый, Мэтти.

Ее губы трогает улыбка.

— Привет.

— Ты выглядишь, — я заминаюсь, оглядывая ее с ног до головы, — потрясающе.

Она на мгновение опускает взгляд, а потом снова смотрит на меня.

— Спасибо. Ты тоже неплох, когда приоденешься.

Я усмехаюсь и отодвигаю для нее стул.

— Позволь.

Она на секунду колеблется, глядя на стул. Но затем все же садится, и я пододвигаю ее ближе к столу.

Даже это кажется маленькой победой.

Когда она устраивается, я снова сажусь и слегка наклоняюсь вперед.

— Закажем что-нибудь выпить? Вина? У них в карте есть неплохой мальбек или…

Она быстро качает правой рукой.

— Нет. Думаю, в прошлый раз я выпила достаточно и знатно опозорилась. Повторения нам не нужно.

Я тихо смеюсь и мягко произношу:

— В тот вечер ты была идеальна.

Ее глаза на мгновение округляются, а по шее и груди разливается румянец. Мне нравится, что я могу так на нее влиять.

Она прокашливается и смотрит на свои колени.

— Я не все помню.

— А я помню.

Она поднимает взгляд. Я больше ничего не говорю. Просто смотрю ей в глаза, позволяя тишине затянуться.

Подходит официант, протягивает нам меню и перечисляет фирменные блюда. Мэтти берет свое и быстро пробегает глазами по строчкам.

Я наблюдаю за тем, как ее пальцы скользят по бумаге. Она не совершает лишних движений, но явно напряжена.

— Лосось выглядит заманчиво, — говорю я наконец, чтобы разрядить обстановку. — Маринованный в бурбоне с тростниковым сахаром. На гриле. Подается с каким-то ассорти из свежих овощей.

Она тихо фыркает.

— Красивое название для дорогущих обжаренных кабачков и моркови.

— Наверное, все же полезнее для меня, чем бургер с луковыми кольцами, которые я съел на обед.

Ее губы дергаются в улыбке.

— Пожалуй.

— Ну так что думаешь? Попробуем? — спрашиваю я.

— Ладно. Думаю, капля бурбона в маринаде мне не повредит.

Я усмехаюсь.

— Тут ты в безопасности.

Я подзываю официанта.

— Нам две порции лосося. Обе средней прожарки.

Она не спорит.

Когда официант уходит, она откидывается на спинку стула, слегка прищурившись.

— Ну хорошо, Гэллоуэй, мы на месте. Ты вытащил меня из рабочих сапог и затащил в город, так что выкладывай. Какова реальная причина этого ужина?

Сразу к делу. Что ж, ладно.

Я сцепляю пальцы на столе и уверенно смотрю на нее.

— У меня есть предложение, которое я хочу вынести на суд твоей семьи. Айронхорс хочет выкупить тысячу акров западного участка. На десять процентов выше рынка. Оплата полностью наличными. Мы могли бы закрыть сделку быстро — за тридцать дней, а то и меньше.

Ее челюсть сжимается.

— Значит, это все-таки бизнес.

— Не только бизнес.

Она шумно выдыхает через нос и скрещивает руки на груди.

— Ну да, конечно.

— Мэтти, — мой голос становится мягче. — Послушай, я знаю, как это звучит. Но это не какая-то там рейдерская атака корпорации. Просто мы получаем землю, которая нужна нам для расширения, а вы получаете подушку безопасности размером больше миллиона долларов, которая поможет сохранить ранчо. Мы не пытаемся вас обвести вокруг пальца или забрать то, что ты не готова отдать. Я предлагаю тебе — предлагаю Уайлдхейвен Шторм — спасательный круг.

— Думаешь, я не знаю, что для нас значит миллион долларов? — спрашивает она. — Прекрасно знаю. Я сидела с бухгалтером. Я изучила каждый счет за коммуналку, каждую накладную на корма и каждый чек от ветеринара, которые ложились мне на стол. Я до копейки знаю, как сильно мы затянули пояса. Но это не значит, что я готова начать резать на куски ранчо, которым наша семья владела поколениями, и распродавать его первому встречному, кто больше заплатит.

Я медленно киваю, обдумывая ее слова.

— Я понимаю. Правда понимаю. Но есть разница между тем, чтобы распродавать все подряд, и тем, чтобы сделать необходимый шаг ради сохранения того, что можно будет передать следующему поколению.

Ее губы слегка приоткрываются. По огоньку в ее глазах я вижу, что задел за живое.

Возвращается официант с нашими блюдами, и мы оба умолкаем, пока он расставляет тарелки. Пахнет потрясающе: жареная рыба, цитрусы, пряные травы и свежие овощи, которые выглядят так, словно их сорвали только сегодня утром.

Она смотрит на свою тарелку. Лицо у нее становится отрешенным.

— Мэтти?

Она поднимает на меня глаза.

— Я так понимаю, ты принес бумаги? — спрашивает она, и ее голос слегка дрожит.

— Да, но мы можем заняться этим позже. Давай сначала поедим.

В ее глазах вскипают слезы, и у меня внутри все падает.

— У меня пропал аппетит. Пожалуй, я поеду домой. Заберу твое предложение в Уайлдхейвен Шторм и сяду обсуждать его с дедушкой, бабушкой и отцом.

Твою мать.

Я откладываю вилку и достаю папку, которую до этого убрал под стол к своим ногам. Она косится на нее с опаской, пока я передаю документы.

— Спасибо, — говорит она, начиная подниматься со стула.

— Уверена, что не останешься поесть?

— Я просто хочу уйти, Кейсон, — произносит она. Ее голос срывается.

— Я попрошу, чтобы тебе все завернули с собой, — говорю я, подавая знак официанту.

— Забери себе. Завтра пообедаешь получше, — шепчет она и, прежде чем я успеваю вставить хоть слово, разворачивается и уходит.