К тому времени как солнце начинает медленно опускаться за горный хребет, мне удается убедить себя выйти на улицу и заняться чем-то полезным. Может, свежий воздух поможет хоть немного заглушить это чувство вины, да и ничто так не спасает от хандры — или от затянувшегося похмелья, — как тяжелый физический труд.

Я натягиваю поверх футболки старую толстовку с логотипом ранчо Уайлдхейвен Шторм, надеваю бейсболку, а высохшие на воздухе волосы собираю сзади в низкий пучок. Тело все еще ноет, в голове слегка шумит, но из-за стыда и беспокойства, которые бурлят в груди после целого дня у телевизора, я просто обязана заставить себя шевелиться.

Вечерние дела ждать не будут, особенно если их должна делать женщина, которая вчера вечером выставила себя пьяной дурой. Да и девчонки с Кейбом, скорее всего, уже совсем на исходе сил.

Всю команду я нахожу у амбара. Чарли еле-еле тащит сено — скорее просто волочит тюки по земле, — Шелби вычищает поилки, а Кейб машет вилами абсолютно бездумно. Когда я подхожу, никто особо ничего не говорит. Они лишь переглядываются с разной степенью любопытства. На лицах у всех написана крайняя усталость.

— Вот поэтому мы и не гуляем, когда утром надо работать, — медленно произносим мы.

Все стонут. Потом Чарли поднимает глаза, ехидно улыбается и поводит бровями. Я хмурюсь, но как-то безболезненно.

— Даже не начинай. Не хочу говорить про вчерашнее. Я пришла работать, — отрезаю я.

Я беру вилы и принимаюсь раскидывать свежую солому по стойлам позади Кейба. Запах сена и лошадей наполняет легкие, и с каждым движением я чувствую себя немного увереннее, словно возвращение к привычному делу перезапускает мой организм. Работа. Мышечная память. Ранчо.

Они не задают вопросов и держатся на расстоянии, давая мне прийти в себя.

Я как раз замахиваюсь вилами, когда слышу звук подъезжающей машины.

Я медленно выпрямляюсь, вытираю пот со лба и смотрю в сторону ворот. Солнце уже так низко, что свет заливает проем дымкой. Я вижу, как прямо за дверью останавливается темно-зеленый пикап.

Из машины выходит Кейсон.

У меня внутри все переворачивается. А затем стягивается в тугой узел.

В этот раз на нем джинсы и белая рубашка с длинным рукавом, а черная бейсболка надвинута низко на глаза. В одной руке он держит ключи, придерживая дверь бедром, когда закрывает ее. В другой у него вещь, которую я узнаю мгновенно, — моя шляпа.

Та самая, в которой я была вчера. Та, пропажи которой я даже не заметила.

Прекрасно.

Я прислоняю вилы к стене стойла и вытираю руки о джинсы, но не двигаюсь с места. Пока Чарли не толкает меня локтем.

— Очнись, Мэтти, — шепчет она. — Твой сексуальный ковбой пришел.

Я оглядываюсь и бросаю на нее испепеляющий взгляд, но ее это совершенно не пугает.

Меня сейчас стошнит.

— Иди давай. Все будет нормально. — Ее улыбка раздражает своей самоуверенностью. — Только постарайся снова на него не бросаться. По крайней мере, пока вы не останетесь одни.

Я рычу на нее, но ноги уже сами идут вперед.

Кейсон подходит к амбару, не сводя с меня глаз. По его лицу ничего не понять, но воздух между нами словно замер. Я точно затаила дыхание.

— Ты ничего вчера не теряла? — окликает он, крутя на пальце шляпу.

— Видимо, теряла, — говорю я, направляясь к нему размеренным шагом. — Спасибо, что вернул.

Он протягивает ее мне.

— Подумал, что она может быть важна.

Я беру шляпу, слегка касаясь его руки своей. Меня словно бьет током, и я гадаю, почувствовал ли это он.

— Да, важна. Она принадлежала моей маме. Спасибо, что не оставил ее в баре.

— Пустяки, — отвечает он, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Ты как?

— Нормально, — резко бросаю я, и голос выходит более писклявым, чем хотелось бы.

Он удивленно приподнимает бровь.

— Очень убедительно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Думал, ты еще в постели, — произносит он.

Я вздыхаю, перебирая шляпу в руках.

— Чего ты хочешь, Кейсон?

— Просто хотел узнать, как ты. И вернуть шляпу. И еще… пригласить тебя на ужин.

У меня внутри все сжимается.

— На ужин?

Он кивает.

— Не хочу показаться грубой, но я за весь день едва смогла выпить глоток воды. Не думаю, что ужин сейчас хорошая идея, — говорю я.

Он усмехается.

— Не сегодня. Я думал про завтра. Если, конечно, ты к тому времени окончательно придешь в себя.

Я оглядываюсь и замечаю, что Чарли и Шелби подглядывают из амбара. Обе показывают мне большой палец, и я недовольно хмурюсь.

Повернувшись обратно к Кейсону, я качаю головой, но прежде чем я успеваю что-то сказать, он поднимает руки вверх.

— Это не свидание. Мировое соглашение. Просто поговорим. Ты и я. Мне кажется, после вчерашнего мы вполне можем перестать быть враждующими знакомыми. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Я колеблюсь. С каждым вдохом моя внутренняя броня снова лезет вверх.

— Кейсон…

— Просто ужин, — настаивает он.

Рядом откуда ни возьмись вырастает Чарли.

— Она с радостью!

Я резко поворачиваю голову.

— Чарли! — предупреждающе говорю я.

— Она пойдет, — эхом отзывается Шелби от поилок, ухмыляясь. — Это всего лишь ужин, Мэтти. Девушке надо есть.

Я зло бросаю на обеих уничтожающие взгляды.

Кейсон едва заметно улыбается.

— Ну так что?

Я перевожу взгляд в сторону загона и замираю.

На перекладине забора стоит Карл и наблюдает за нами. Вид у него мрачный: челюсть сжата, плечи напряжены, а глаза так и буравят нас.

Я снова поворачиваюсь к Кейсону.

— Ладно. Давай поужинаем, — соглашаюсь я и тут же жалею о своих словах.

Его улыбка становится шире.

— Отлично. Я заеду за тобой в шесть.

Я качаю головой.

— Работа здесь заканчивается только в семь, и мне нужно время, чтобы сходить в душ. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы твоя спутница пахла навозом.

Он понимающе кивает, ничуть не смутившись.

— Тогда в восемь. Можем пожарить стейки у меня.

Я снова качаю головой.

— Лучше в ресторане. И я приеду сама.

В ответ он удивленно приподнимает бровь.

— Ты настолько мне не доверяешь, что боишься сесть ко мне в машину?

Я прищуриваюсь. Мы оба прекрасно знаем, что меньше суток назад я валялась на сиденье его пикапа, свернувшись калачиком.

Я себе не доверяю.

— Ага, — вру я, нарочно выделяя это слово.

Его улыбка меняется — в ней уже меньше лукавства и больше серьезности.

— Что ж, справедливо, пожалуй, — произносит он. — Хотя мне хотелось приготовить для тебя что-нибудь. Поразить своими кулинарными талантами.

— Все равно к тебе я не поеду.

Он усмехается.

— Ладно. Тогда место выбираешь ты.

— Бистро «Фораджд», — говорю я, вспоминая маленький ресторанчик на окраине города. Там тихо, отличная кухня и меньше шансов встретить всех местных сплетников Уайлдхейвена.

— Знаю это место, — говорит он и, господи, помоги мне, делает шаг вперед. Так близко, что я улавливаю тот самый едва заметный аромат сандала, который помню со вчерашнего вечера. Вижу золотистые искорки в его темных глазах.

— Я отлично провел время вчера, — тихо произносит он, и его голос ощущается как шепот на моей покрытой потом коже. — За всю ночь глаз не сомкнул, все думал об этом. О том поцелуе.

Я судорожно вдыхаю, к лицу приливает жар. И я не могу отвести взгляд.

Он наклоняется еще чуть ближе.

— Скажи еще, что ты об этом не думала.

Я тяжело сглатываю.

— Понятия не имею, о чем ты. Я едва помню, как ушла из бара. Вырубилась сразу же. Спала как убитая.

Он всматривается в мои глаза, пытаясь отыскать правду.

Я отвожу взгляд, пока он ее не нашел, и добавляю:

— Я постираю твою рубашку и привезу ее сегодня вечером.

Он качает головой.

— Оставь себе.

Я хлопаю глазами.

— Что?

— Мне нравится думать, что ты лежишь в своей постели в моей рубашке.

Сердце с силой бьется о ребра.

Прежде чем я успеваю сообразить хоть какой-то внятный ответ, за моей спиной скрипит сетчатая дверь, и на крыльцо выходит бабушка Эвелин со стаканом сладкого чая в руке.

— Останетесь на ужин, мистер Гэллоуэй? — кричит она.

Он переводит взгляд через мое плечо и мальчишески улыбается ей.

— Не сегодня, мэм. Как-нибудь в другой раз?

Я оборачиваюсь и вижу, как она кивает.

— Ждем вас в любое время.

— Благодарю.

Он бросает на меня последний взгляд.

— Завтра. Восемь часов. Бистро «Фораджд».

— Я буду, — шепчу я.

Он разворачивается, но потом снова оглядывается.

— У тебя там в глубине шкафа завалялось еще какое-нибудь сексуальное платье?

Я прищуриваюсь.

— Не испытывай удачу, Гэллоуэй, — кричу я ему вслед. — Это не свидание. Запомни.

Он смеется, идет к своему пикапу и привычным уверенным движением садится за руль. Мотор взрывается рыком. Кейсон машет мне рукой и уезжает, оставляя после себя облако пыли и тяжелую тишину.

Я не оборачиваюсь, пока не слышу сзади шуршание шагов. Ожидая увидеть Чарли или Шелби, я поворачиваюсь и сталкиваюсь лицом к лицу с Карлом.

Я напрягаюсь.

— Пытаешься заставить меня ревновать? — спрашивает он глухим, натянутым голосом.

Я медленно выдыхаю.

— Нет.

— Что ж, у тебя получается.

— Я же сказала, нет, Карл, — бормочу я в раздражении.

Я внимательно смотрю на него. Выглядит он паршиво: потный, уставший, глаза покраснели. Но в нем все еще остался тот шарм обиженного парня, которым он всегда пользовался как оружием.

— Гэллоуэй не в твоем вкусе, Мэтти.

— И ты у нас теперь эксперт по моему вкусу?

Он вздрагивает, но быстро берет себя в руки.

— Я просто знаю, что ему здесь не место. Он не один из нас.

— Больше нет никаких «нас», Карл. Все прошло, — отрезаю я, чувствуя, как закипает злость.

— Я не верю ему, Мэтти. Он ведет какую-то игру. У него есть скрытые мотивы. Неужели ты не видишь?

Я скрещиваю руки на груди.

— А у тебя их нет?

Он подходит ближе, и в его глазах теперь читается мольба.

— Я был идиотом, когда уехал. Теперь я это понимаю. Признаю. Но сейчас я вернулся. Я вернулся ради тебя. Ради этого ранчо. Чтобы попытаться вернуть то, что у нас было. Никаких скрытых мотивов, цель одна, и она предельно ясна.

— В том-то и дело, Карл. Это было. В прошедшем времени.

— Ты боишься, — говорит он. — Я понимаю. Я заслужил, чтобы ты устроила мне хорошую головомойку.

— Ты прав. Я боюсь. Боюсь совершить одну и ту же ошибку дважды.

Его плечи опускаются.

— Думаешь, я не знаю, что все испортил? Но если ты дашь мне второй шанс, клянусь, я все докажу. Ты увидишь, что я искренен.

Я опускаю глаза на свои сапоги.

— Пожалуйста, Мэтти. Мы можем снова быть счастливы.

— Мне нужно время, — шепчу я. — И личное пространство.

Он обреченно выдыхает.

— Я могу дать тебе это. Но я никуда не уйду. Я буду здесь, буду ждать. Сколько бы времени это ни заняло.

С этими словами он уходит, оставляя меня одну. Я стою, застряв между привычным уютом прошлого и полной неизвестностью того, что, черт возьми, ждет меня завтра вечером.