3.1. Легионы, алы и когорты — численность старых войсковых подразделений в эпоху Тетрархии

В 2008 г. У. Крафт опубликовал текст небольшой военной ведомости, в этом документе был перечислен кадровый состав одного из войсковых подразделений, служивших в римском Египте. Ведомость сохранилась в папирусе из коллекции Страсбургского университета (инвентарный номер P. Strasb. L8), текст составлен на латинском языке. На основании имен консулов У. Крафт датировал папирус временем около 300 г., т. е. эпохой Тетрархии, документ в целом достаточно подробно расписывает штат войскового подразделения и его внутреннюю структуру. У. Крафт выделяет в этой структуре два ключевых элемента — турмы, обозначенные буквой (сокращением) T, и декурионов — командующих турмами, они фигурируют в тексте под аббревиатурой dec, собственно, турмы представляли собой внутренние боевые единицы, из которых как раз и состояло войсковое подразделение, упомянутое в папирусе[381]. К сожалению, папирус дошел до нас только фрагментарно, наиболее полно сохранились I и II колонны текста, соответственно, мы хотели бы привести интересующие нас строки именно из 382 этих колонн, для удобства сведем все данные в таблицу[382]:

Таблица 5

P. Strasb. L8 (подчеркивание наше — Е.М.)

Если не считать строки с упоминаниями консулов, можно заключить, что в среднем каждая турма той войсковой части, которая фигурирует в папирусе, включала в себя по 9–10 человек (для удобства мы специально подчеркнули те строки, в которых упоминаются воины той или иной турмы). У. Крафт пришел к выводу, что максимальное число воинов в турме доходило до 15 человек, в целом численность турмы варьировалась от 10 до 15 человек, исследователь полагает, что турмы, перечисленные в папирусе, входили в состав алы, сама же ала, в свою очередь, насчитывала 200–250 воинов. У. Крафт отмечает, что в эпоху Диоклетиана многие старые алы, ранее достигавшие численности до 500 всадников (как известно, алы представляли собой кавалерийские подразделения), были разделены на более мелкие соединения, сохранившие ранг алы, но теперь насчитывавшие всего 200–250 человек штатного состава[383].

Конечно же, в оценке вопроса о численности ал и когорт в период Тетрархии следует понимать, что страсбургский папирус — всего лишь один из возможных примеров, от отражает данные (при этом далеко не полные, всего лишь фрагментарные) о численности только одного войскового подразделения, и все выводы, сделанные на основе сведений этого папируса, необходимо в первую очередь применять только к истории того подразделения, о котором идет речь в папирусе. Вряд ли мы можем с однозначной уверенностью распространять пример страсбургского папируса на все другие подразделения подобного типа и делать выводы об общих процессах, происходивших в организационной структуре позднеримской армии.

Тем не менее, если распространять сведения страсбургского папируса на военную организацию Египта, то здесь следует исходить из ряда критериев, среди которых важнейшими можно признать характер и размер крепости, где нес службу тот или иной военный гарнизон, а также должность командующего тем или иным войсковым подразделением Египта.

Наблюдения К. Цукермана показали, что в первой половине IV в. (и особенно в эпоху Тетрархии) в египетском диоцезе прослеживается интересная тенденция — многие алы находились под командованием офицеров в должности центуриона, при этом для самих центурионов такое командование было одним из этапов их карьеры. Но важен и другой аспект — как отметил К. Цукерман, центурионы не подчинялись каким-либо другим вышестоящим офицерам той или иной алы (например, префекту или трибуну), но самостоятельно, от своего имени и на независимой основе командовали данным войсковым подразделением[384]. Исследователь пришел к выводу, что подобная ситуация была исключительной, в 340-е гг. нормальный (стандартный) порядок ранговой иерархии был восстановлен и алы вновь находились под командованием префектов или трибунов. Пример же с центурионами К. Цукерман связывает с тяжелым положением, сложившимся в Египте в эпоху Тетрархии, когда провинцию сотрясали мятежи и нашествия варварских (кочевых) племен, живших к западу от дельты Нила[385].

Мы не знаем, какова была численность тех ал, которыми командовали центурионы, тем не менее, страсбургский папирус, цитированный выше, позволяет предположить, что центурионы вполне могли командовать алами, уменьшенными в численности. Когда одна изначальная ала дробилась на несколько новых, более мелких соединений с тем же рангом, естественно, что эти новые алы претерпевали сокращение кадрового состава и насчитывали уже не 500 человек, как полная и классическая ала, а всего лишь 200–250 человек. Не исключено, что во главе этих воинов ставили как раз центурионов (судя по всему, легионных, которые специально для этого переводились из своего легиона, где они ранее несли службу).

В житии христианского мученика Мины (BHG³ 1250), который, согласно тексту, служил во Фригии, в городе Котией (Τῇ Κοτυαέων οὗν μητροπόλει… παραβαλὼν — «Он направился в главный город Котией»), упоминается некий таксиарх Фирмилиан, этот офицер командовал войсковым подразделением Рутиллиаков (Αὐτὸς δὲ τοῦ καταλόγου τῶν Ῥουτιλλιακῶν ἀφηγούμενος — «Он был начальником отряда Рутиллиаков») в период правления императоров Диоклетиана и Максимиана (Геркулия) (Βασιλεύοντος Διοκλητιανοῦ τε καὶ Μαξιμιανοῦ — «Когда царствовали Диоклетиан и Максимиан»). Идентификация названного подразделения в значительной мере позволит уточнить вопрос о численности ал и когорт в эпоху Тетрархии. Житие сообщает, что Мина «был занят военной службой и находился под командованием таксиарха по имени Фирмилиан» (Ἐπιτήδευμα δὲ ἦν αὐτῷ τὸ στρατιωτικὸν, ὑπὸ ταξιάρχῳ ταττομένῳ Φιρμηλιανῷ τοὔνομα), когда же он узнал о приказе императоров почтить языческих богов и провести соответствующие церемонии, Мина отказался выполнять этот приказ, за что и был осужден на смертную казнь[386].

А. Ланиадо отождествил таксиарха Фирмилиана с наместником (президом) Палестины, который упоминается в надписи из города Скифополис (современный Бейт-Шеан на севере Израиля) — исследователь датировал надпись 308/309-310 гг., т. е. последними годами правления императора Максимина Галерия (305–311 гг.), этот император упоминается в документе. Со ссылкой на Лактанция А. Ланиадо отмечает, что Галерий мог отправить в ближневосточные провинции профессиональных военных, наделив их функциями гражданских наместников, своей карьерой Фирмилиан демонстрирует пример подобных процессов[387]. Мы же хотели бы обратить внимание на еще один аспект — судя по всему, до перевода в Палестину Фирмилиан занимал должность трибуна, поскольку термин ταξιάρχος был греческим эквивалентом латинского термина tribunus[388]. Следовательно, Фирмилиан мог командовать алой, когортой или вексилляцией, тогда возникает закономерный вопрос о военном ранге, к которому принадлежало подразделение Рутиллиаков. А. Ланиадо скептически оценил достоверность сведений жития[389], тем не менее, мы полагаем, что сведения жития о подразделении Рутиллиаков заслуживают доверия.

В 1982 г. М.П. Шпайдель представил несколько интересных папирологических и эпиграфических свидетельств, указывающих на то, что в эпоху раннего Принципата, т. е. в I–III вв., некоторые алы и когорты получали свое официальное название в честь имени офицера, который командовал алой или когортой. Большая часть примеров, приведенных М.П. Шпайделем, относится к I–II вв[390]., но мы полагаем, что подобная практика не утратила свою силу и в более поздний период, на наш взгляд, отряд Рутиллиаков — это войсковое подразделение, названное в честь своего командующего, Рутиллия (Rutillius), не исключено, что на латинском наименование данного отряда читалось как Rutilliaci.

Соответственно, с учетом материалов, рассмотренных М.П. Шпайделем, мы можем заключить, что, скорее всего, отряд Рутиллиаков — это когорта или ала под названием Rutilliaci, данное подразделение получило такое официальное наименование в честь своего командующего. Тогда мы логично можем заключить, что трибун Фирмиан не был первым командующим этой войсковой части, скорее наоборот, она была создана до Фирмиана и ее первым командиром как раз и был офицер по имени Рутиллий.

Очевидно, ала/когорта Рутиллиаков входила в состав императорского комитата (гвардии) эпохи Тетрархии и в связи с этим дислоцировалась во Фригии, т. е. вблизи Вифинии, где, как известно, в городе Никомедия располагалась резиденция Диоклетиана. В целом, конечно же, остается и возможность того, что отряд Рутиллиаков был вексилляцией, но, как правило, вексилляции никогда не получали названия по именам командующих, только по именам или порядковым номерам «материнских» легионов, из которых были выделены эти вексилляции, либо по названию города/местности, где была сформирована вексилляция.

Если же когорта/ала Рутиллиаков входила в состав императорской гвардии, вряд ли она могла насчитывать всего лишь 200–250 человек. Очевидно, численность ал и когорт, расположенных ближе к центру, т. е. резиденции императора, равнялась стандартной норме в 500 всадников, поэтому пример страсбургского папируса демонстрирует только отдельный, частный процесс, происходивший в отдаленных провинциях, таких как Египет. Собственно, сведения папируса можно применять только в отношении Египта, вряд ли мы можем распространить их на другие регионы.

А.Х.М. Джонс пришел к выводу, что в эпоху Принципата алы и когорты насчитывали по 500 человек, это была стандартная (штатная) норма для подразделений подобного рода, легионы же насчитывали по 6000 человек в каждом. В позднеримский период ситуация значительно изменилась — теперь, по мнению исследователя, численность легионов полевой (экспедиционной) армии составляла уже 1000 человек и не более, для ал и когорт норма в 500 человек сохранила свое значение, вексилляции же в среднем насчитывали по 300–500 человек. Тем не менее, как полагает А.Х.М. Джонс, во времена Диоклетиана римские пограничные легионы все еще насчитывали 6000 человек, их раздробление на более мелкие соединения произошло уже после Диоклетиана[391].

Выводы А.Х.М. Джонса о легионах подтверждаются сведениями агиографической литературы и военных трактатов, вслед за А.Х.М. Джонсом мы действительно можем заключить, что при Диоклетиане не только старые, но и новые легионы еще не претерпели радикального сокращения своей численности, создание легионов с 1000 человек кадрового состава развернулось уже после правления Диоклетиана.

Вегеций в своей «Эпитоме военного дела» отмечает, что «некогда в Иллирике было два легиона из 6000 человек каждый, которые назывались маттиобарбулами, так как искусно и с большой силой пользовались этим метательным оружием» (Nam in Illyrico dudum duae legiones fuerunt, quae sena milia militum habuerunt, quae, quod his telis scienter utebantur et fortiter, Mattiobarbuli uocabantu — Veg. RM. I. 17, ed. C. Lang, перевод С.П. Кондратьева). Далее, как сообщает Вегеций, «Диоклетиан и Максимиан, ставши императорами, сочли нужным за их заслуги и доблесть назвать эти легионы маттиобарбулов один — юпитеровым (иовиановым), другой — геркулесовым и предпочли их всем другим легионам» (Diocletianus et Maximianus, cum ad imperium peruenissent, pro merito uirtutis hos Mattiobarbulos Iouianos atque Herculianos censuerint appellandos eosque cunctis legionibus praetulisse doceantur — Veg. RM. I. 17, ed. C. Lang, перевод С.П. Кондратьева). К сведениям Вегеция следует добавить небольшой пассаж Аврелия Виктора, римского историка, жившего в IV в. — в своем труде «О цезарях» Аврелий утверждает, что почетные имена Диоклетиана и Максимиана — Иовий и Геркулий соответственно — дали названия и войсковым подразделениям, созданным в эпоху правления этих императоров: unde etiam militaribus auxiliis longe in exercitum praestantibus nomen impositum («отсюда было дано название и вспомогательным военным отрядам, которые далеко превзошли все (остальное) войско» — Aur. Vict. De Caes. 39. 18).

В исследовательской литературе высказываются разные оценки данных Вегеция и Аврелия Виктора. Д. Хоффманн предположил, что Аврелий Виктор имел в виду алы и когорты с наименованиями Iovia и Herculia, эти подразделения несли службу на различных границах империи и представляли собой небольшие по численности гарнизоны. Соответственно, по мнению Д. Хоффманна, два иллирийских легиона, о которых говорит Вегеций, также были всего лишь когортами, располагавшимися в Иллирике. Д. Хоффманн приходит к выводу, что в период Диоклетиана эти когорты получили ранг легиона, но даже с новым рангом они все равно не могли насчитывать по 6000 человек в каждом, их численность примерно равнялась численности когорты[392].

М.П. Шпайдель полагал, что в пассаже Аврелия Виктора речь идет об ауксилиях — вспомогательных этнических соединений, навербованных в основном из германских племен и служивших в позднеримской армии на регулярной основе. М.П. Шпайдель полагает, что многие такие соединения были созданы в эпоху Диоклетиана, первоначально они дислоцировались на рейнской границе, но затем, ближе к концу правления Диоклетиана, переместились на Дунай, где они вошли в состав полевой гвардии Диоклетиана[393].

Не так давно М. Чарльз пришел к выводу, что легионы Mattiobarbuli, о которых говорит Вегеций, следует отождествить с двумя дворцовыми легионами (legiones palatinae) Herculiani и Ioviani, которые, как известно, представляли собой старейшие из привилегированных войсковых подразделений позднеримской экспедиционной армии. Легионы Herculiani и Ioviani были созданы еще в период Диоклетиана, эти элитные войсковые формации, как полагает М. Чарльз, первоначально, в эпоху Диоклетиана, дислоцировались именно в Иллирике, т. е. в балкано-дунайских провинциях, поэтому именно там их и фиксирует Вегеций. Позже, к концу IV в., легионы Herculiani и Ioviani переместились в Италию, где они продолжали нести свою службу вплоть до 420-х гг. Численность легионов Herculiani и Ioviani, по мнению М. Чарльза, в период Тетрархии как раз и составляла по 6000 человек в каждом, но к концу IV в. их кадровый состав уменьшился до 1000–1200 человек.

М. Чарльз отрицает возможность, что дворцовые легионы Herculiani и Ioviani произошли от пограничных легионов с наименованиями I Iovia и II Herculia, подобную трактовку исследователь считает несостоятельной, поскольку слова Вегеция указывают на привилегированный, высокий престижный статус подразделений Herculiani и Ioviani, которым они обладали изначально, с момента своего создания. Легионы же I Iovia и II Herculia представляли собой рядовые пограничные гарнизоны, эти гарнизоны не могли сформировать столь элитные соединения, как дворцовые легионы Herculiani и Ioviani. По мнению М. Чарльза, между дворцовыми легионами Herculiani и Ioviani и пограничными легионами I Iovia и II Herculia нет никакой связи, поскольку ранг дворцового легиона (legio palatina) четко предполагал, что подразделение с таким рангом изначально размещалось во дворце или в резиденции императора, тогда как отряды, выделенные из состава пограничных гарнизонов, как правило, сохраняли низкий ранг своих «материнских» легионов и продолжали нести службу на границе[394].

Мы же, наоборот, полагаем, что речь идет именно о пограничных легионах, носивших имена Herculia и Iovia, эти легионы определенно создавались правителями-тетрархами для пополнения балкано-дунайской пограничной армии, для усиления защиты дунайской границы, постоянно страдавшей от нападений различных варварских племен. Слова Вегеция о численности данных легионов, конечно же, нельзя рассматривать как ошибку — на наш взгляд, они как раз служат весомым подтверждением в пользу точки зрения А.Х.М. Джонса о том, что в период Диоклетиана и старые, и новые легионы все еще насчитывали по 6000 человек. У нас нет оснований подвергать сомнению сведения Вегеция, поскольку в тот период эффективная защита от варваров (готов, сарматов, квадов и других германских племен) была возможна только при наличии в легионах полного кадрового состава.

Конечно же, выделение вексилляций из пограничных балканодунайских легионов, активно развернувшееся в период Галлиена, привело к уменьшению численности этих легионов, в свою очередь, уменьшение численности легионов негативно сказалось на обороноспособности дунайского лимеса[395]. Соответственно, в середине 270-х гг. новый император Аврелиан вернул вексилляции в балканские провинции, но эти вексилляции дислоцировались там уже в качестве самостоятельных (независимых) войсковых подразделений. Ни Аврелиан, ни Диоклетиан не стали возвращать вексилляции в состав их «материнских» легионов, поскольку для императоров было намного более выгодно использовать самостоятельные вексилляции, всегда готовые к перемещению на любой участок границы. Из этих вексилляций в любое время можно было сформировать полноценную мобильную армию, сам процесс мобилизации войск проходил намного быстрее и эффективней в случае в вексилляциями, нежели чем с тяжеловесными и малоподвижными легионами.

Соответственно, старые балкано-дунайские легионы, возможно, испытывали недостаток в людских кадрах, их численный состав был ниже нормы в 6000 человек, но вряд ли мы можем сказать то же самое о легионах, располагавшихся на Ближнем Востоке — эти легионы практически не были затронуты реформами Галлиена, соответственно, там штатный состав легионов как раз равнялся 6000 человек, эта цифра осталась неизменной для ближневосточного римского лимеса.

Именно поэтому, осознавая относительную слабость дунайских легионов по сравнению с ближневосточными, Диоклетиан решил исправить ситуацию и выравнять баланс сил в балканских регионах за счет новых легионов, носивших имена Iovia и Herculia. Эти легионы были навербованы из населения иллирийских провинций (Паннонии, верхней и нижней Мезии, Македонии, Далмации) и размещались преимущественно на балканском фронте. Но чтобы полноценно улучшить защиту дунайской границы, Диоклетиану неизбежно требовались легионы численностью в 6000 человек, поэтому мы полагаем, что дефицит численного состава старых легионов компенсировался благодаря размещению на Дунае целого ряда новых легионов с наименованиями Iovia и Herculia, данные легионы включали в себя по 6000 человек в каждом, о чем и свидетельствует Вегеций.

Совсем иная ситуация сложилась в период т. н. второй Тетрархии, т. е. уже после отречения Диоклетиана (305 г.). В житии воина-мученика Орентия и его сподвижников (сослуживцев) содержится рассказ о том, как Орентий воевал с готами (скифами) в начале своей карьеры — по словам автора жития, Орентий и его будущие сослуживцы «родились в правление царей Диоклетиана и Максимиана» (ὑπῆρχον ἐπὶ Διοκλητιανοῦ καὶ Μαξιμιανοῦ τῶν βασιλὲων) и впоследствии в качестве рекрутов сначала размещались в сирийской Антиохии, т. е. на Ближнем Востоке, а затем прибыли на дунайский лимес, во Фракию, для борьбы с готами (ὁρμώμενοι μὲν τῶν ἀφ' ἡλίου ἀνατολῶν, στρατευὸμενοι δὲ μετὰ χιλίων διακοσίων τηρὼνων ὑπὸ Ῥὼδονα κουβικουλὰριον ἐν τῇ Ἀντιοχὲων πὸλει, οἳ καὶ ἦλθον ἐν τοῖς Θρᾳκῴοις μέρεσι ταχθέντες εἰς λεγεῶνα καλούμενον Λεγεάνδρου — «они направились из восточных земель — в составе 1200 рекрутов они служили в городе Антиохия под командованием кубикулария Родона, и они достигли земель Фракии, (где) их зачислили в так называемый легион Легеандра»)[396]. Житие уточняет, что война с готами развернулась «совсем недавно после смерти Диоклетиана, когда Максимиан получил царскую власть» (ἄρτι μετὰ τὴν τελευτὴν Διοκλητιανοῦ Μαξιμιανὸς τὴν βασιλείαν κατασχὼν)[397].

Уточним, что автор жития допускает сразу несколько фактических ошибок, а также один явный анахронизм — 1) как известно, в 305 г. Диоклетиан не умер, а всего лишь добровольно отрекся от престола; 2) после Диоклетиана власть над балканскими и восточными провинциями получил не Максимиан, а Максимин (Галерий); 3) должность дворцового евнуха — кубикулария — стала частью государственного аппарата империи только начиная с VII в., не ранее, как об этом свидетельствуют византийские свинцовые печати. С VII в. придворный штат кубикулариев резко повышает свое значение, коренным образом меняет свою роль — теперь кубикуларии превратились в полноценных государственных чиновников, они во многом формировали кадровый состав центральной администрации, особенно в таких ведомствах, как финансовое управление и делопроизводство[398]. Слова о кубикуларии в житии явно отражают тот факт, что текст был написан не ранее VII в.

Тем не менее, историческая основа сведений жития, на наш взгляд, заключается в упоминании точной численности рекрутов, вошедших в состав загадочного легиона Легеандра — 1200 человек, что предельно примечательно. К сожалению, мы не можем идентифицировать войсковое подразделение, где служили Орест и его сподвижники, с каким-либо из известных нам легионов балкано-дунайских провинций, но, с учетом цитированной выше статьи М.П. Шпайделя, вполне можно предположить, что Легеандр — это имя собственное. Другими словами, Легеандр — это имя командующего легионом, как правило, легионами командовали офицеры в должности префекта.

Соответственно, под легионом Легеандра фактически можно понимать любой легион балкано-дунайских провинций, но, на наш взгляд, предпочтительнее все же видеть в этом легионе один из старых легионов, который дислоцировался на дунайском лимесе еще со времен раннего Принципата (I–II вв.). Напомним, житие уточняет время действия — «совсем недавно после смерти Диоклетиана» (ἄρτι μετὰ τὴν τελευτὴν Διοκλητιανοῦ), это свидетельствует, что события произошли в 305/306 гг., а значит, сведения о численности рекрутов скорее следует отнести к старым, уже давно существующим легионам, нежели чем к новым легионам с названиями Iovia и Herculia.

Крайне сложно поверить, что легионы Iovia и Herculia, только недавно созданные на дунайском лимесе и насчитывавшие в период Диоклетиана по 6000 человек в каждом (согласно Вегецию), внезапно, в 305/306 гг., были раздроблены на более мелкие соединения численностью в 1200 человек. Если же мы исключаем возможность раздробления новых легионов Iovia и Herculia, тогда, в свою очередь, житие Орентия подсказывает, какова была численность старых балкано-дунайских легионов в период Тетрархии. Судя по всему, именно они как раз и насчитывали 1200 человек, собственно, цифра в 1200 человек, на наш взгляд, подразумевала необходимый штатный состав старых легионов, ту численную норму, которая регулярно пополнялась новыми и свежими силами. Старые балкано-дунайские легионы продолжали комплектоваться за счет принудительной рекрутской повинности, но, судя по всему, процесс комплектации завершался тогда, когда численность легиона достигала нормы в 1200 человек.

Очевидно, в связи с тем, что Диоклетиан создал целую серию новых легионов с наименованиями Iovia и Herculia, и эти легионы уже насчитывали по 6000 человек в каждом, у него не было особой необходимости доводить численность старых легионов до нормы в 6000 человек. Как раз наоборот, Диоклетиан, на наш взгляд, просто предпочел оставить старые легионы с той численностью штатного состава, которой они обладали уже ко времени его восшествия на престол, т. е. к 284 г. Этой нормой, как свидетельствует житие Орентия, были 1200 человек, судя по всему, старые легионы эпохи Принципата, продолжавшие дислоцироваться на дунайской границе, насчитывали именно столько воинов.

Конечно же, мы не исключаем, что отдельные новые легионы могли отправлять свои вексилляции в другие регионы, где разворачивались боевые действия, но эти вексилляции не оставались на отдаленных фронтах, а возвращались либо в свои «материнские» легионы, либо в свои родные провинции уже в качестве самостоятельных войсковых подразделений (более подробно мы рассмотрим историю легионов с наименованиями Iovia и Herculia, точнее — историю вексилляций, выделенных из этих легионов, в пункте 2.2 § 2 главы III нашей диссертации).

М. Редде проследил, что некоторые оборонительные сооружения позднеримской эпохи (например, военный лагерь в Луксоре, верхний Египет) могли вместить в себя гарнизон численностью не более 1500–2000 человек, но это, по мнению исследователя, еще не значит, что все легионы периода Тетрархии и во всех провинциях сразу были раздроблены на ряд более мелких войсковых соединений — помимо мелких крепостей, существовали и более крупные, служившие лагерем для целого легиона[399]. На наш взгляд, тезис М. Редде, основанный на обширном археологическом материале, подтверждает сведения житийной литературы и военных трактатов — существовал целый ряд легионов (ближневосточные, а также новые балканодунайские, носившие имена Iovia и Herculia), не претерпевших сокращения численного состава, процесс раздробления не затронул их в той же мере, что и старые балкано-дунайские легионы, созданные еще в эпоху раннего Принципата. Соответственно, вексилляции численностью до 500 — 1000 человек или небольшие легионы в размере до 1200 человек размещались в средних или малых по величине крепостях, а легионы, насчитывавшие 6000 человек, несли службу в крупных фортификациях.

Две надписи, датированные 288 г., показывают, что даже в самом начале правления Диоклетиана алы и когорты не только продолжали занимать оборонительные сооружения в качестве регулярных гарнизонов, но и играли активную роль в усилении защиты пограничных регионов. Для удобства процитируем тексты надписей в таблице:

Таблица 6

Алы и когорты Египта эпохи Тетрархии — надписи 288 г.

Н. Поллард отметил, что эти надписи свидетельствуют об активном строительстве новых крепостей в первые годы правления Диоклетиана, тем не менее, по мнению исследователя, более крупные работы по реорганизации и восстановлению оборонительной системы Египта (особенно на юге региона) развернулись в 298 г. Н. Поллард связывает военную реорганизацию в южных землях Египта с необходимостью защиты от кочевых племен блеммиев, беспокоивших своими набегами территорию провинции[400].

Возможно, в 298 г. южная граница Египта действительно требовала особого внимания со стороны центральной римской администрации, поэтому Диоклетиан поспешил разместить там новые крепости и дополнительные войсковые гарнизоны. Но цитированные выше надписи отчетливо показывают, что в более ранний период, в 288 г., Диоклетиан в равной мере проявлял заботу об обороне и южноегипетских, и североегипетских рубежей — надпись, упоминающая I алу фракийцев, происходит с территории Суэцкого канала, т. е. из северного (нижнего) Египта, а надпись, упоминающая I когорту лузитанов, была обнаружена в южном (т. е. верхнем) Египте[401].

Это значит, что фортификации эпохи Тетрархии действительно различались в зависимости от численности войсковых подразделений (гарнизонов), которые в них располагались, в возведении крепостей не было какой-либо унификации, единого архитектурного плана. Крепости строились в зависимости от соображений тактики и стратегии, требований той или иной ситуации, а также характера военной организации того или иного участка границы. Поэтому в одном случае мы можем говорить о небольших гарнизонах численностью в 500 человек (алы, когорты и вексилляции), в другом случае — о более крупных гарнизонах численностью до 1200 человек (старые балкано-дунайские легионы эпохи раннего Принципата, к началу правления Диоклетиана уже раздробленные на ряд независимых и обособленных друг от друга вексилляций). А в некоторых провинциях (Ближний Восток) все еще дислоцировались легионы с полным кадровым составом, их численность равнялась 6000 человек.

В целом в современной историографии до сих пор ведутся оживленные споры и высказываются разные оценки численности отдельных видов позднеримских войсковых соединений, все эти оценки так или иначе в основном отталкиваются от позиции и самое главное — источникового материала, собранного во II томе монументального исследования А.Х.М. Джонса, к сожалению, без привлечения каких-либо новых источников, даже тех, которые уже давно были введены в научный оборот. При этом исследователи делают свои выводы о численности отдельных войсковых соединений на основе материала по периоду 350–425 гг., т. е. преимущественно с привлечением источников, повествующих о событиях второй половины IV и первой трети V вв. В этом смысле следует сказать, что материал по первой половине IV в. явно остается на периферии исследовательских интересов, этот период рассматривают и учитывают намного меньше, чем эпоху после 353 г.

В качестве типичного примера назовем работы Х. Элтона и обзорную статью А.Д. Ли в XIII томе обновленной «Кембриждской древней истории». Как предположил Х. Элтон, численность вексилляций в позднеримский период составляла около 600 человек, дворцовые ауксилии и легионы насчитывали по 1200 человек, рядовые подразделения экспедиционной и пограничной армии включали в себя по 400 человек для кавалерии и около 800 человек — для пехоты[402].

Примерно к тем же выводам пришел и А.Д. Ли — по его мнению, вексилляции, которые он рассматривает исключительно как кавалерийские подразделения, насчитывали 500 человек, пехотные легионы — по 1000 человек в каждом, ауксилии — от 500 до 800 человек[403].

Тем не менее, в отличие от названных авторов, мы в своих выводах опирались преимущественно на свидетельства тех источников, которые, во-первых, повествуют именно и только о периоде 253–353 гг., т. е. мы максимально старались не выходить за хронологические рамки нашей работы, оценивали исключительно сведения по этому периоду, без искусственного смешения или перенесения данных по более поздней эпохе на более раннюю. А во-вторых, некоторые из этих источников ранее совершенно не привлекали внимание специалистов по позднеримской армии, даже несмотря на тот факт, что эти тексты давно уже были опубликованы в печатных научных изданиях. Мы имеем в виду житие Орентия и его сподвижников, изданное еще в монументальной серии Acta Sanctorum болландистами, и папирологические документы, только недавно введенные в научный оборот, в данном случае — цитированный выше страсбургский папирус. Эти документы, на наш взгляд, показывают, что применительно к периоду первой половины IV в. сложно делать какие-либо однозначные выводы о численности того или иного вида войсковых подразделений, численность каждого такого вида менялась в зависимости от временного и географического контекста, она не была стабильной составляющей.

3.2. Численность региональных армий в эпоху Тетрархии — проблема достоверности сведений источников

Несколько источников, повествующих о войнах императора Константина I Великого с его политическими противниками — Максенцием (312 г.) и Лицинием (324 г.) — сохранили сведения о численности войск противоборствующих сторон, но эти сведения, на наш взгляд, нуждаются в серьезной корректировке, поскольку они не подтверждаются эпиграфическими данными. В то же время, определение более достоверной численности войск как с той, так и сдругой стороны даст возможность выявить численность отдельных региональных армий периода Тетрархии и Константина. Это же, в свою очередь, позволит установить примерную общую численность всей римской армии эпохи Тетрархии и Константина.

Для удобства представим все данные в виде перечня цитат из источников, мы выстроим эти цитаты в хронологическом порядке, в зависимости от времени, о котором они рассказывают:

1) Кампания против Максенция в Италии, октябрь 312 г., источник — анонимный панегирик Августу Константину. Сам Максенций, как известно, захватил власть в Италии в 306 г.

1.1. Pan. Lat. IX (XII). 3. 3.

«Ведь ты (т. е. Константин I — Е.М.) перешел через Альпы едва ли с четвертью армии, противопоставив ее ста тысячам врагов» (Vix enim quarta parte exercitus contra centum milia armatorum hostium Alpes transgressus es[404], здесь и далее перевод И.Ю. Шабаги);

1.2. Pan. Lat. IX (XII). 2. 6.

«Хотя ты оставил Рен в безопасности, поскольку разместил войска на всем его протяжении» (Rhenum tu quidem toto limite dispositis exercitibus tutum reliqueras);

1.3. Pan. Lat. IX (XII). 3. 1.

«…ты, поведя за собой не все свои армии…» (qui non omnia tecum arma movisti);

1.4. Pan. Lat. IX (XII). 5. 1–2.

«Александр Великий… никогда не приводил с собой больше сорока тысяч воинов… А ведь ты меньшими силами начал гораздо более тяжелую войну» (Magnus Alexander… numquam tamen maiores quadraginta milium copias duxit… Tu vero etiam minoribus copiis bellum multo maius adgressus es).

2) Та же кампания, источник — Зосим, «Новая история».

2.1. Zos. II. 15. 1.

καὶ συναγαγὼν δυνάμεις ἔκ τε ὧν ἔτυχεν ἔχων δορικτήτων βαρβάρων καὶ Γερμανῶν καὶ τῶν ἄλλων Κελτικῶν ἐθνῶν, καὶ τοὺς ἀπὸ τῆς Βρεττανίας συνειλεγμένους, εἰς ἐννέα που μυριάδας πεζῶν ἅπαντας καὶ ὀκτακισχιλίους ἱππέας («и он (т. е. Константин — Е.М.) собрал вместе войска из тех пленных варваров и германцев, которых он получил (под свою власть), и из других кельтских народов, и из тех, кого он уже собрал из Британии, всего в количестве около 90 000 пеших воинов и 8000 всадников»;

2.2. Zos. II. 15. 2.

Παρασκευαζομένου δὲ μείζονι δυνάμει καὶ Μαξεντίου, ῾Ρωμαίων μὲν καὶ ᾿Іταλῶν εἰς ὀκτὼ μυριάδας αὐτῷ συνεμάχουν, καὶ Τυρρηνῶν ὅσοι τὴν παραλίαν ἅπασαν ᾤκουν, παρείχοντο δὲ καὶ Καρχηδόνιοι στράτευμα μυριάδων τεσσάρων, καὶ Σικελιῶται πρὸς τούτοις, ὥστε εἶναι τὸ στράτευμα πᾶν ἑπτακαίδεκα μυριάδων, ἱππέων δὲ μυρίων πρὸς τοῖς ὀκτακισχιλίοις («Максенций же подготовил большее войско, вместе с ним воевали 80 000 человек из римлян и италийцев и тирренцев, которые жили вдоль всего морского побережья, и карфагеняне отправили войско в 40 000 человек, и сверх них еще и сикелиоты (жители Сицилии — Е.М.), так что все войско насчитывало 170 000 пеших воинов, а всадников было 10 000 сверх еще 8000 человек»).

3) Кампания Константина I против Лициния во Фракии и в Малой Азии (в Вифинии), 324 г., «Новая история» Зосима.

3.1. Zos. II. 22. 1 (войско Константина).

πεζὸς δὲ στρατὸς ἐς δώδεκα μυριάδας, ἡ ναῦς καὶ ἵππος μυρία· («пешее войско насчитывало 120 000 человек, 80 000 моряков и 10 000 всадников»);

3.2. Zos. II. 22. 2 (войско Лициния).

ὁ δὲ πεζὸς στρατὸς ἦν πεντεκαίδεκά που μυριάδων, ἱππεῖς δὲ πεντακισχίλιοί τε καὶ μύριοι· («пешее же войско насчитывало 150 000 человек, конное — 15 000 человек»).

Начнем с тех пассажей, которые посвящены кампании Константина против Максенция (312 г.). Если латинский панегирист утверждает, что под командованием Константина было меньше 40 000 воинов, а войско Максенция насчитывало 100 000 воинов, то Зосим сообщает, что армия Константина состояла из 98 000 человек, в то время как силы его противника включали в себя 188 000 человек. При этом панегирист не уточняет, в каких регионах и из каких сил Константин и Максенций навербовали свои армии, тогда как Зосим дает подробную информацию по этим вопросам. К сожалению, в силу довольно общих и риторических фраз панегирика, призванного всемерно восхвалить деяния Константина, мы не можем оценить, насколько достоверно автор панегирика передал сведения об армиях противоборствующих сторон. Намного больше комментариев можно дать на пассажи Зосима, поскольку он перечисляет территории, отправившие в армию той или иной стороны конфликта свои войска, и в связи с этим указывает численность войск, прибывших из различных регионов.

Но именно территориальный аспект позволяет опровергнуть сведения Зосима, точнее — поставить под сомнение цифры, которые он приводит в своем изложении событий. Конечно же, мы не подвергаем сомнению слова Зосима о варварах-германцах, которые пополнили армию Константина в качестве пленников, поскольку, как известно, в 306–310 гг., т. е. до своего похода в Италию, Константин провел несколько интенсивных военных кампаний против франков и аламаннов, беспокоивших своими набегами рейнскую границу[405]. Совершенно очевидно, что он включил в состав своей армии и тех германцев, которые были захвачены в плен по результатам этих кампаний.

Совершенно другой вопрос — численность войск, находившихся под командованием Константина и Максенция. Как ни парадоксально, но панегирист, желавший восхвалить Константина, передает все же более достоверные данные, чем Зосим, желавший очернить императора. Цифра около 40 000 человек — вполне реальная норма для походной (полевой) армии, сопровождавшей Константина, поскольку тот же панегирист сообщает, что Константин выступил против Максенция не со всей своей армией, а только с ее частью, многие войска императора остались на рейнской границе и охраняли прилегающие регионы от новых вторжений германских племен.

Гарнизоны, продолжавшие дислоцироваться на рейнской границе, не приняли участие в италийском походе Константина, соответственно, армия, отправившаяся в Италию, по определению не могла превышать 40 000 человек. Ж. Моро полагал, что войсковая группировка Константина насчитывала или ровно 40 000 человек, или около 30 000, к последнему варианту исследователь склоняется в большей степени. Ж. Моро трактовал термин comitatus, т. е. гвардия, как небольшую армию как раз в размере 30 000 человек. Такие мобильные (подвижные) армии, по его мнению, были у каждого правителя-тетрарха, т. е. у всех четырех принцепсов эпохи Тетрархии (два Агуста — Диоклетиан и Максимиан Геркулий, и два Цезаря — Констанций II Хлор и Максимин Галерий).

Эти армии, как заключает Ж. Моро, занимали промежуточное положение между собственно императорской гвардией, т. е. совсем небольшим и частным войсковым корпусом, и наспех собранными группами легионеров (легионных вексилляций), которые создавались только на период военных действий и распускались после завершения кампаний[406].

Мы не согласны с позицией исследователя по вопросу о периоде Тетрархии, поскольку в современной научной литературе доказан и принят тезис, высказанный еще в 1952 г. Дени ван Берхемом — первая (и единственная на тот момент) полноценная экспедиционная армия Римской империи была учреждена императором Константином I только в 325 г., не ранее[407].

Но касательно армии самого Константина вывод Ж. Моро заслуживает доверия — мы полагаем, что все подвижное войско Константина, скорее всего, насчитывало 40 000 человек. Другой вопрос, что из этих 40 000 воинов Константин взял с собой только часть кадрового состава, т. е. он выделил из своей армии определенную группу войсковых подразделений, которая как раз и направилась в Италию воевать с Максенцием.

Т. о., если сообщения латинского панегириста вполне можно взять за основу для определения численности армии Константина, то, наоборот, сведения Зосима об армии Максенция следует отвергнуть как полностью недостоверные. Зосим совершенно четко упоминает, что карфагеняне (Καρχηδόνιοι, судя по всему, под этим обозначением скрывались все жители римской северной Африки, точнее — одной из ее провинций, Проконсульской Африки, Africa Proconsularis) отправили в армию Максенция 40 000 воинов (στράτευμα μυριάδων τεσσάρων), но как раз эти данные полностью противоречат сведениям эпиграфических источников.

Эпиграфические материалы свидетельствуют, что в конце III в. основной военной силой римлян в этом регионе, на которой, по сути, держалась оборона Проконсульской Африки, все еще был старый и знаменитый III легион Августа, в эпоху Тетрархии он продолжал дислоцироваться в Нумидии, в лагере Ламбезис (см. пункт 1.4 § 1 данной главы). Тем не менее, пример кампании Максимиана Геркулия против мавров в 297/298 гг. показывает, что одного только III легиона Августа было недостаточно для отражения атак противника, в рамках крупных военных операций требовалось привлечение внешних сил, походных (полевых) императорских гвардий.

Тот же Зосим сообщает предельно важные для нашей темы сведения — в 308 или 309 гг. в северной Африке вспыхнуло восстание против власти Максенция, судя по данным Зосима, причиной восстания послужили неумеренные амбиции италийского узурпатора. По словам Зосима, Максенций «отправил в Ливию и Карфаген изображения со своим лицом (судя по всему, Зосим имеет в виду монеты с изображениями Максенция — Е.М.), чтобы они распространились (там) повсюду, но этому помешали осуществиться воины, расположенные там, в силу верности и памяти о Галерии Максимиане, которые, когда они узнали, что Максенций подготовил поход против них вследствие этого восстания, отплыли в Александрию, но столкнувшись с сильными войсками, которым они не могли противостоять своими силами, они вновь отплыли в Карфаген» (Λιβύῃ καὶ Καρχηδόνι τοὺς τὴν εἰκόνα τὴν αὐτοῦ περιοίσοντας ἔπεμπεν· ὅπερ γενέσθαι κωλύσαντες οἱ αὐτόθι στρατιῶται τῇ περὶ Γαλέριον Μαξιμιανὸν εὐνοίᾳ καὶ μνήμῃ, ἐπειδὴ Μαξέντιον ἐπιστρατεύσειν αὑτοῖς ἔγνωσαν ταύτης ἕνεκα τῆς ἀντιστάσεως, εἰς τὴν ᾿Αλεξάνδρειαν ἀνεχώρησαν· ἱκαναῖς δὲ δυνάμεσι περιπεσόντες, αἷς ἀντίσχειν οὐχ οἷοί τε ἦσαν, ἐπὶ τὴν Καρχηδόνα πάλιν ἀπέπλευσαν — Zos. II. 12. 1).

Вернувшись в Карфаген, эти же войска, как утверждает Зосим, провозгласили императором викария (наместника) Проконсульской Африки Луция Домиция Александра, позже, в 310 г., Максенций отправил в Карфаген карательную экспедицию во главе с префектом претория Гаем Руфином Волузианом, чтобы разгромить мятежников. Экспедиция завершилась успешно и Луций Домиций Александр был казнен (см. PRLE I, L. Domitius Alexander 17, p. 43). Кем были те воины (στρατιῶται), о которых говорит Зосим, с какими войсковыми подразделениями мы можем их идентифицировать?

На наш взгляд, эти воины служили в III легионе Августа, принадлежали к его кадровому составу, и в качестве подтверждения мы хотели бы привести эпиграфические материалы из провинции Нумидия, где размещалась штаб-квартира данного легиона. Прежде всего, сошлемся на посвятительную надпись из Нумидии (город Цирта, Cirta), в которой упоминается Луций Домиций Александр, важно, что он назван в тексте «нашим повелителем» (dominus noster). Это определенно свидетельствует, что Нумидия признала его в качестве императора: Restituto[ri] / publicae libe[r]/tatis ac propa/gatori totius / generis human[i] / nominisque / Romani d(omino) n(ostro) L(ucio) Do/mitio Alexan/dro P(io) F(elici) Inv(icto) Aug(usto) / Scironius Pa/sicrates v(ir) p(erfectissimus) / [p(raeses) p(rovinciae) Numi]dia(e) («Восстановителю общественной свободы, расширяющему (пределы) человеческого рода и римского величия — нашему повелителю Луцию Домицию Александру, благочестивому, счастливому, непобедимому Августу Сцирионий Пасикрат, муж совершеннейший, наместник провинции Нумидия» — D 674).

Следовательно, если Нумидия официально, в лице ее наместника, признала власть Луция Домиция Александра, это подсказывает нам, что его же власть признал и III легион Августа, главный гарнизон которого размещался именно в Нумидии. Тем не менее, отметим, что, судя по всему, к 308–310 гг., в отличие от эпохи Диоклетиана и Максимиана Геркулия, III легион Августа был раздроблен сразу на несколько гарнизонов, по меньшей мере, на два — во всяком случае, мы можем утверждать, что в период Максенция в крепости Ламбезис пребывал уже не весь кадровый состав легиона.

В связи с этим обратим внимание на «Мученичество святого епископа Феликса» — латинский агиографический текст, повествующий о преследованиях христиан в северной Африке в 303 г. Жертвой этих преследований стал Феликс, епископ города Тибиука в провинции Африка Проконсульская (Diocletiano VIII et Maximiano VII consulibus; tunc programma positum est in civitate Tibiucensi — «в год VIII консульства Диоклетиана и VII консульства Максимиана»; «в то время в городе Тибиука был размещен указ», имеется в виду указ о преследованиях против христиан).

Текст упоминает некоего легата, к которому был доставлен арестованный епископ, при этом легат размещался в Карфагене, где и прошел процесс над героем жития (Felix episcopus Carthaginem fuerat profectus — «Епископ Феликс был направлен далее в Карфаген»; Tunc profectus est Felix a Tibiuca Carthaginem… ubi cum venisset, legato oblates est; legatus vero iussit eum in carcerem trudi — «Тогда Феликс был направлен из Тибиуки в Карфаген… когда он туда прибыл, он был представлен легату; легат же приказал бросить его в темницу»)[408].

Издатель жития, Г. Мусурилло, вслед за Э. Риттерлингом предположил, что упоминаемый в тексте легат был командующим III легионом Августа[409], и мы можем согласиться с точкой зрения исследователя. Сам Э. Риттерлинг в своей знаменитой статье Legio пришел к выводу, что к началу IV в. данный легион оставил свою штаб-квартиру в Ламбезисе и в полном кадровом составе переместился в другую крепость, а позже был раздроблен на несколько более мелких соединений[410]. Мы же полагаем, что о раздроблении III легиона Августа можно говорить уже применительно к началу IV в. Сопоставление сведений Зосима, жития Феликса и латинской надписи из Нумидии позволяет заключить, что в 308–310 гг. в северной Африке было два гарнизона, где размещались воины легиона — старый гарнизон в Ламбезисе и новый в Карфагене, очевидно, житие Феликса имеет в виду как раз новый гарнизон, его возглавлял офицер в ранге (или должности) легата.

Тем более, подчеркнем важный факт — Зосим утверждает, что воины Карфагена восстали против Максенция в силу верности к Максимиану Галерию, которого византийский историк просто перепутал с Максимианом Геркулием. Как известно, Галерий никогда не был в северной Африке, в то время как Максимиан Геркулий провел там крупную военную кампанию против мавров. На основании многочисленных эпиграфических данных А. Пасквалини показала, что Максимиан Геркулий пользовался большим авторитетом и уважением среди воинов III легиона Августа, они оставили ему несколько торжественных посвящений, особенно в Нумидии, где в то время квартировался весь легион[411]. Соответственно, если гарнизон в Ламбезисе поддерживал и почитал Максимиана Геркулия, неудивительно, что и в последующий период, уже в 308–310 гг., воины легиона сохранили память о своем императоре.

Но тогда, с учетом всех представленных данных, у нас возникают серьезные сомнения в достоверности сведений Зосима о численности войск, отправленных из северной Африки в Италию на помощь Максенцию. Прежде всего, как «карфагеняне» (Καρχηδόνιοι), т. е. жители Африки Проконсульской (равно как и всех других африканских провинций, вместе взятых) могли выставить 40 000 человек и направить их в войско Максенция, если даже основная военная сила римлян в регионе — III легион Августа — насчитывала, как и любой другой старый римский легион, всего 6000 человек? Тем более, что этот легион, как показывают все рассмотренные нами свидетельства, уже в начале IV в., к 303 г., определенно был раздроблен на два отдельных гарнизона, т. е. два отдельных войсковых соединения, очевидно, численность каждого из этих гарнизонов составляла не более 3000 человек.

В то же время, мог ли Максенций, только недавно столкнувшийся с сопротивлением (мятежом) этого легиона и отправивший специальную карательную экспедицию для подавления мятежа, доверять столь ненадежному и шаткому войсковому контингенту? В ситуации подготовки к неизбежной войне с Константином для Максенция было бы крайне рискованно включать в свою армию те войсковые силы, которые совсем недавно учинили мятеж против его же собственной власти. Мы полагаем, что, как раз наоборот, III легион Августа не участвовал в войне с Константином, он продолжал оставаться в северной Африке, в противном случае, судя по всему, он просто был бы уничтожен более подвижной и эффективной армией Константина.

В качестве подтверждения нашей точки зрения сошлемся на закон императора Константина, изданный 1 августа 321 г. — закон категорически, под угрозой смертной казни, запрещает «воинам сторожевых постов, городским воинам и воинам третьего (легиона) Августа» (stationariis et urbanis militibus et tertiis augustanis) взимать с «сельских жителей, которые перевозят налог, плоды урожая, необходимые им для своих нужд» (Rusticanos usibus propriis vel culturae ruris necessaria revehentes vectigal exigi non sinimus — CTh. IV. 13. 3). Данный закон совершенно четко свидетельствует, что в 321 г. III легион Августа не только продолжал существовать, но он все еще нес активную военную службу в северной Африке и играл немаловажную роль в системе ее обороны от набегов мавров.

Другой источник, подтверждающий дальнейшее пребывание легиона в Африке — малоизвестная надпись из города Мадавр, опубликованная еще в 1919 г. П. Монсо, цитируем текст по его чтению[412]:

Veteranorum memoria felix,

Caecili Aemiliani continens nomen.

Quem prim(a)evum Legioni Terti(a)e August(a)e militia proba-

tum dedit iuventas.

Quem, pos(t) laborem virtutis, honesta missione meritum, ad feli-

ces ae[tatis] annos provexit senectus.

Cat(h)olic(a)e Legi f(i)delissima mente inserviens,

vixit annis LXXXIII in pace fidelis

«Счастливый памятник ветеранов, который содержит имя Цецилия Эмилиана. Его, испытанного юношу, молодость отдала на службу в третий легион Августа. Его, после труда военного подвига, когда он заслужил почетную отставку, старость подвела к счастливым годам жизни. С самой преданной душой повинуясь правоверному вероисповеданию, он, истинно верующий, прожил 83 года в мире»

П. Монсо обратил внимание на фразу Cat(h)olic(a)e Legi, которая упоминается в предпоследней строке надписи — по его мнению, эта фраза отражает сложную религиозную ситуацию в городе Мадавр, когда община города была разделена между двумя противоборствующими церквями, ортодоксами и донатистами, более того, во главе каждой из церквей стоял свой собственный епископ. Как проследил исследователь, такая ситуация зафиксирована в городе в 348 г. и даже 60 лет спустя, в 408 г. Вплоть до начала V в. христианскую паству города раздирали неутихающие споры и противоречия между двумя церквями, соответственно, по мнению П. Монсо, ветеран Цецилий Эмилиан, отслуживший в III легионе Августа, принадлежал к ортодоксальной христианской церкви, что и отражено в его эпитафии[413].

Соглашаясь с комментарием П. Монсо, отметим, что в таком случае датировка надписи в целом падает на вторую половину IV — начало V вв., а это, в свою очередь, ведет к выводу, что III легион Августа продолжал существовать и в данный временной период. Следовательно, мы можем заключить, что этот легион не был расформирован, но в то же время сведения надписи предполагают, что даже во второй половине IV — начале V вв. кадровый состав легиона все еще был разделен на два отдельных гарнизона, один дислоцировался в Нумидии, в Ламбезисе, другой — в Карфагене. В данном случае, Цецилий Эмилиан явно проходил службу в Ламбезисе, поскольку, во-первых, его эпитафия происходит с территории Нумидии, а во-вторых, сам Цецилий после завершения своей службы поселился и жил в Мадавре, т. е., опять же, в пределах Нумидии.

Надпись Цецилия Эмилиана и закон Константина позволяют заключить, что и после кампании Константина против Максенция, т. е. после 312 г., III легион Августа неизменно продолжал дислоцироваться на территории северной Африки, а значит, он не мог принимать участие в боевых действиях в Италии на стороне Максенция — мы полагаем, что в противном случае этот легион просто был бы уничтожен и прекратил свое существование.

В свою очередь, этот факт подводит нас к выводу, что сведения Зосима о войске Максенция необходимо признать полностью недостоверными — в армии Максенция не было 40 000 воинов из северной Африки, данный регион ни при каких обстоятельствах не мог выставить и отправить в Италию такое количество воинов. Максимум, чем обладала северная Африка — это III легион Августа, разделенный к 308–310 гг. на два гарнизона, каждый гарнизон насчитывал не более 3000 человек, но оба гарнизона остались в Африке, они не принимали участие в войне против Константина.

В таком случае мы можем заключить, что вся картина, которую рисует Зосим, все его данные о численности войск Максенция полностью опровергаются, вся схема Зосима обрушивается, как карточный домик. Но если сведения о войсках Максенция можно признать полностью недостоверными, тогда и сведения об армии Константина в равной мере теряют свое значение, свою «юридическую» силу, мы решительно можем предпочесть данным Зосима слова латинского панегириста, который сообщает о наличии у Константина армии численностью менее 40 000 человек.

Теперь обратимся к данным Зосима по кампании Константина против Лициния (324 г.), тогда, как известно, Константин I одержал над своим противником полную и окончательную победу и установил свое единовластие во всей империи. Согласно Зосиму, войско Константина насчитывало 210 000 человек (120 000 пехотинцев, 80 000 моряков и 10 000 всадников), а Лициния — 165 000 человек (150 000 пехоты и 15 000 конницы). Тем не менее, и здесь данные Зосима нуждаются в существенной корректировке, поскольку два других автора — Лактанций, современник событий, и римский историк Фест, живший в IV в., позволяют уточнить численность римских войск в балкано-дунайских провинциях и на Ближнем Востоке в период Тетрархии, т. е. до Лициния, и во времена его собственного правления.

Согласно Лактанцию, зимой 312/313 гг. Лициний был вынужден вступить в конфликт с самопровозглашенным императором Максимином II Дазой, который правил на Ближнем Востоке. Воспользовавшись тем, что в это время Лициний находился в северной Италии, в Милане, где проходила церемония бракосочетания Лициния и Констанции, сестры Константина I Великого, Максимин II Даза вторгся со своими войсками в Вифинию, принадлежавшую владениям Лициния, и захватил город Византий (будущий Константинополь). В ответ Лициний стремительно направился на дунайскую границу, собрал свои войска и выступил против Максимина. 1 мая 313 г. во Фракии между двумя правителями произошла битва, в результате которой Максимин II Даза потерпел сокрушительное поражение и бежал с поля боя.

Лактанций уточняет, что Максимин «направил войско зимой из Сирии» (exercitum movit e Syria hieme), под его командованием находилось 70 000 человек (quippe cum ille septuaginta milium armatorum exercitum duceret — «поскольку он вел за собой войско в семьдесят тысяч воинов»), в то время как Лициний «едва собрал (войско) численностью в тридцать тысяч» (ipse vix triginta milium numerum collegisset — Lact. De mort. pers. 45. 2, 7). По словам Лактанция, у Лициния было меньше войск, поскольку «воины были рассеяны по разным провинциям и не было возможности собрать их всех в краткие сроки» (Sparsi enim milites per diversas regiones fuerant ad adunari omnes angustiae temporis non sinebant — Lact. De mort. pers. 45. 7).

Фест же сообщает, что в 298 г., когда римляне разгромили персидского царя Нарсея (более подробно мы рассмотрим эту кампанию и вопрос о ее датировке в § 1 главы II нашей диссертации), Цезарь Максимин Галерий выступил против персов с 25 000 воинов, он собрал свою армию из пограничных гарнизонов Дакии (reparato de limitaneis Daciae exercitu… et cum viginti quinque milibus militum superveniens castris hostilibus — «с войском, пополненным из пограничных воинов Дакии… и с 25 000 воинов он обрушился на вражеские лагеря» — Festus, Braev. 25. 2). Вместе с тем, Павел Орозий, Евтропий и Аврелий Виктор дополняют сведения Феста о кампании Галерия — согласно их данным, Галерий также навербовал большое количество опытных воинов и молодых рекрутов из Мезии и Иллирика, т. е. практически из всех балканских провинций, а не только из одной Дакии (itaque mox per Illyricum et Moesiam undique copias contraxit raptimque in hostem reuersus — «и таким образом вскоре отовсюду в Иллирике и в Мезии он собрал войска и быстро направился в сторону врага» — Oros. VII. 25. 10; contracto confestim exercitu e veteranis ac tironibus — «тотчас же было собрано войско из новобранцев и ветеранов» — Aur. Vict. De Caes. 39. 34; Mox tamen per Illyricum Moesiamque contractis copiis — «Вскоре же он собрал войска в Иллирике и в Мезии» — Eutrop. Braev. IX. 25. 1).

Следовательно, как видим, балкано-дунайская римская армия в сумме насчитывала не более 25–30 000 человек, в то время как гарнизоны Ближнего Востока составляли 70 000 человек, в этом смысле для нас совершенно очевидно, что 70 000 человек — это не войсковые подразделения одной только Сирии, эта целая региональная армия, войсковая группа, собранная из гарнизонов всех ближневосточных провинций. Ж. Моро предположил, что войска Лициния, которые воевали против Максимина II Дазы, представляли собой пограничную армию, состояли из пограничных гарнизонов (легионов, ал, когорт и вексилляций), которые были распределены по различным балкано-дунайским регионам[414]. Несомненно, мы согласны с подобной трактовкой, но от себя мы хотели бы добавить, что, скорее всего, и армия Максимина II тоже была пограничной, он опирался на старые гарнизоны, дислоцировавшиеся в Сирии или в Малой Азии (более подробно мы рассмотрим структуру армии Максимина II Дазы и основные направления его военной политики в пункте 3.3 § 3 главы III нашей диссертации).

Другой вопрос — представляли ли 25/30 000 воинов балкано-дунайских провинций и 70 000 воинов ближневосточных провинций все гарнизоны, все войсковые силы этих регионов, или только их наиболее боеспособную, ударную и мобильную часть? Мы склоняемся ко второй версии, поскольку в распоряжении исследователей есть еще одно ценное свидетельство, на этот раз — грекоязычного автора, византийского чиновника VI в. Иоанна Лида, занимавшего свой пост в эпоху Юстиниана. В своем трактате «Об измерениях» Иоанн Лид сообщает, что «при Диоклетиане все римское войско насчитывало 389 704 человека» (ἐπὶ τοῦ Διοκλητιανοῦ ἡ πᾶσα τῶν ῾Ρωμαίων στρατιὰ μυριάδες ἦν ὀκτὼ καὶ τριάκοντα καὶ ἐννακισχίλιοι καὶ ἑπτακόσιοι καὶ τέσσαρες), имея в виду, естественно, сухопутную армию (мы сознательно не будем рассматривать данные Лида о численности флота, поскольку этот вопрос требует специального изучения), и затем добавляет, что «сверх этого числа Константин Великий разместил войско в восточных (землях) империи, так что он добавил римскому государству столько же других десятков тысяч войска» (πρὸς τοῦτον τὸν ἀριθμὸν ὁ μέγας Κωνσταντῖνος ἐπὶ τῆς ἀνατολικῆς βασιλείας τὸν στρατὸν διέθηκεν, ὡς ἑτέρας τοσαύτας μυριάδας στρατοῦ προστεθῆναι τῇ ῾Ρωμαϊκῇ πολιτείᾳ — Iohannus Lydus, De mens. I. 27).

А.Х.М. Джонс оценивает данные Лида по эпохе Диоклетиана как достоверные, поскольку, по мнению исследователя, в своих вычислениях византийский чиновник опирался на архивные материалы, к которым он мог получить доступ, занимая должность в аппарате префекта претория — главы гражданской администрации империи в VI в[415]. Мы согласны с позицией А.Х.М. Джонса, другой вопрос, что сведения Иоанна Лида по периоду Константина вызывают большие сомнения. Крайне маловероятно, что Константин создал новую армию с такой же численностью, как вся римская армия эпохи Диоклетиана, т. е. 389 704 человека, и тем более, разместил эту новую армию в одних только восточных провинциях империи.

Прежде всего, напомним, что согласно латинскому панегирику, который мы цитировали выше, в 312 г. Константин выступил против Максенция с армией, не превышающей 40 000 человек — в этом аспекте у нас нет оснований ставить под сомнение данные панегириста, поскольку, в соотвествии с законами жанра, ритор должен был всемерно восхвалить Константина, а значит, у него было два варианта изложения событий — 1)либо намеренно преувеличить численность армии Константина, но тогда возникала опасность, что тем самым он хочет исказить смысл событий, приуменьшить военный талант и доблесть Константина, у читателей и слушателей могло возникнуть подозрение, что Константин одержал победу над противником просто благодаря численному перевесу своей армии, не более; 2) более предпочтительный для автора вариант — представить сюжет так, как было в действительно, т. е. указать реальную, действительную численность войск Константина, тем самым демонстрируя читателю талант и гений императора — Константин одержал победу даже с меньшей по численности армией, значительно уступающей силам противника, и такой подход, на наш взгляд, в наиболее полной мере соответствовал целям и задачам панегирика как литературного жанра.

Следовательно, даже в войне с Максенцием Константин мог собрать только 40 000 человек, не больше. Очевидно, Константин навербовал подразделения своей полевой (экспедиционной) армии либо из тех старых легионов, которые дислоцировались на рейнской границе еще со времен Принципата, либо из местного гражданского населения Галлии, галло-римлян, живших в крупных городах данного региона. Не случайно Д. Хоффманн отметил, что именно боеспособное население Галлии, галльские рекруты стали основой для создания экспедиционной армии Константина[416].

Наиболее точно все источники формирования и пополнения экспедиционных сил Константина перечислил малоизвестный языческий историк из Афин Праксагор, он был современником Константина, поэтому его данные приобретают для нас особое значение. К сожалению, исторический труд Праксагора сохранился только во фрагментах, до нашего времени он дошел в кратком пересказе византийского патриарха Фотия, жившего, как известно, в IX в. Согласно Праксагору, получив императорскую власть после смерти своего отца, Констанция I Хлора, Константин «подчинил (себе) кельтов и германцев, народы соседние и варварские» (Κελτοὺς καὶ Γερμανοὺς, ἔθνη πρόσοικα καὶ βάρβαρα, κατεστρέψατο — FHG, Vol. IV, ed. C. Müller, fr. 1, p. 2).

Учитывая противопоставление кельтов и германцев, выраженное соединительным союзом καὶ («и»), мы можем заключить, что, судя по всему, под кельтами Праксагор имел в виду именно местное галло-римское население, жителей Галлии, которыми управлял Константин, в то время как под германцами, конечно же, следует понимать племена зарейнских германцев (в основном — франков и аламаннов), с которыми Константин вел интенсивные войны в течение всего периода, когда он находился в Галлии. Соответственно, эти германцы были захвачены в плен и принудительно распределены по уже существующим регулярным войсковым подразделениям римской армии, для нас несомненно, что германцы, о которых говорит Праксагор, были именно пленниками.

Армия же Лициния, судя по всему, была именно пограничной — ее гарнизоны были разбросаны по разным провинциям, в таком положении войска Лициния пребывали в 312/313 гг., когда их фиксирует Лактанций. На наш взгляд, войска Лициния все еще представляли собой аморфную, рыхлую и непостоянную войсковую группировку, которая собиралась от случая к случаю, в зависимости от военных кампаний.

Фактически, можно сказать, что войсковые подразделения Лициния (вексилляции, старые пограничные легионы, а также алы и когорты) были разбросаны по разным, удаленным друг от друга участкам дунайской границы. Поэтому совершенно неудивительно, что координация действий пограничных гарнизонов, согласованное и налаженное взаимодействие этих войск представляло для Лициния более сложную задачу, чем для Константина. У Лициния просто не было времени собрать данную войсковую группировку в полном объеме и в кратчайшие сроки, эта задача была довольно затратным мероприятием, требовала привлечения большого количества транспортных и людских ресурсов.

Следовательно, с учетом данных Лактанция, мы скорее можем заключить, что в 324 г., вопреки сведениям Зосима, армия Константина вновь насчитывала до 40 000 человек, в то время как армия Лициния включала в себя не более 30 000 человек, при этом две армии принципиально различались по характеру и содержанию своего кадрового состава, а также по своим функциям. Константин повел под своим командованием испытанную и проверенную в боях экспедиционную армию, концентрированную и всегда располагавшуюся под рукой императора, в то время как Лициний опирался только на балкано-дунайские пограничные гарнизоны, разбросанные по землям Фракии, Дакии, нижней Мезии и Малой Скифии (обратим внимание, что к тому времени под властью Лициния оставались только эти провинции, т. е. регионы нижнедунайского лимеса, в то время как по итогам войны 316 г. земли по верхнему и среднему Дунаю — Паннония, верхняя Мезия, Далмация и Македония — перешли под власть Константина).

В свое время А. Боек усомнился в достоверности сведений Иоанна Лида, по мнению исследователя, реальная численность римской армии к моменту прихода к власти Диоклетиана (284 г.) составляла 400 000 человек, соответственно, как отмечает А. Боек, в каждом из четырех крупных регионов империи ((1) Галлия — Британия, (2) Италия — северная Африка, (3) балкано-дунайские провинции и (4) Малая Азия — Ближний Восток) размещалась войсковая группировка (или лучше сказать — региональная армия) численностью в 100 000 человек[417]. Напомним, в 293 г. Диоклетиан разделил всю территорию империи на четыре части (будущие региональные префектуры IV в.), во главе каждой из них стоял правитель либо в ранге Августа, либо Цезаря — теперь в империи было два Августа (Диоклетиан и Максимиан Геркулий) и два Цезаря (Констанций I Хлор и Максимин Галерий), Диоклетиан направил Констанция I Хлора в Галлию, Галерия — на дунайскую границу, Максимиану Геркулию поручил управление Италией и северной Африкой, а себе оставил власть над Малой Азией и Ближним Востоком.

Тем самым Диоклетиан учредил систему Тетрархии, коллегиального правления четырех принцепсов, четыре соправителя разделили между собой империю. Диоклетиан фактически назначил каждому Августу помощника в лице Цезаря. Соответственно, если мы разделим цифру, которую приводит Иоанн Лид — 389 704 человека — на 4 (количество правителей-тетрархов), мы получим цифру в 97 426 человек, но, как видим, эта численность не сильно расходится с цифрой, которую предлагает А. Боек (100 000 человек), поэтому крайне сложно согласиться с А. Боеком в том, что Иоанн Лид ошибся в своих расчетах. На наш взгляд, византийский историк сообщает достоверные данные, поскольку, повторим вслед за А.Х.М. Джонсом, Иоанн Лид основывался на сведениях архивных документов, к которым он как чиновник центральной администрации имел прямой доступ.

Лактанций утверждает, что Диоклетиан «разделил мир на четыре части и увеличил войска» (in quattuor partes orbe diviso et multiplicatis exercitibus — Lact. De mort. pers. 7. 2), но, к сожалению, христианский ритор не уточняет, насколько Диоклетиан увеличил римскую армию и какой была ее численность до реформ Диоклетиана. Из слов того же Латанция мы уже знаем, что в балкано-дунайских провинциях было 30 000 боеспособных воинов, очевидно, эти 30 000 представляли собой ту наиболее мобильную и подготовленную часть общего кадрового состава армии балканских провинций, которую Лициний смог быстро собрать для борьбы с Максимином II Дазой, в то время как ближневосточные регионы насчитывали 70 000 воинов, но и эти воины, как мы полагаем, были только частью от общей численности ближневосточной региональной армии.

По сути, ввиду незначительных расхождений с данными, которые сообщает Иоанн Лид, мы можем принять цифру, предложенную А. Боеком (100 000 человек для каждой региональной армии) в качестве округленной численной нормы. В своих расчетах А. Боек исходил из численности римского легиона (6 000 человек) и количества самих легионов как основных боевых единиц (подразделений) римской армии (34 легиона при Александре Севере, 222–235 гг., и 39 легионов к 284 г., как полагает А. Боек, между 235 и 284 гг. в Римской империи было создано 5 новых легионов)[418], к легионерам А. Боек добавляет еще 200 000 вспомогательных войск (алы и когорты). Округленная численность в 100 000 человек для каждой отдельной региональной армии кажется нам вполне достоверной и обоснованной (при более точной норме в 97 426 человек для каждой отдельной региональной армии, о чем мы можем судить на основании сведений Иоанна Лида). В таком случае Константин, переместив из Галлии 40 000 человек, оставил на Рейне не менее крупную войсковую группировку в 60 000 человек, Лициний же, в силу общей и непреодолимой раздробленности пограничных сил балкано-дунайских провинций, мог быстро и эффективно мобилизовать только 30 000 человек, остальные 70 000 продолжали дислоцироваться в разбросанных и удаленных друг от друга крепостях.

Конечно же, не исключено, что в период Диоклетиана произошло некоторое увеличение численности балкано-дунайских провинций за счет создания и размещения там новых легионов с наименованиями Iovia и Herculia, но трудно оценить масштабы этого увеличения, поскольку у нас нет данных о количестве самих новых легионов. В отличие от Лициния, другой правитель — Максимин II Даза — смог относительно быстро собрать 70 000 человек из тех 100 000, которые размещались в подвластных ему провинциях, но из-за длительного и тяжелого перехода через всю Малую Азию в условиях зимы и непогоды, воины Максимина II были сильно утомлены и не смогли оказать сопротивление даже 30 000 воинов Лициния.

Ранее мы уже поддержали тезис А. Боека о том, что в эпоху Тетрархии каждая из четырех региональных армий империи насчитывала 100 000 человек, теперь мы хотели бы привести ценные и самое главное — недавно открытые свидетельства, подтверждающие вывод А. Боека. В 2014 г. Г. Мартин и Я. Грускова опубликовали греческий текст, сохранившийся в рукописи из коллекции Австрийской национальной библиотеки в Вене (Codex Vindobonensis historicus gr. 73). Основная, первоначальная часть рукописи датируется X в., в то время как 11 последних листов рукописи (f. 185–195) были добавлены в XIII в., текст, имеющий отношение к нашей теме, содержится на последних четырех страницах рукописи (f. 192–195)[419]. На основе внушительного количества лингвистических, исторических и стилистических сопоставлений исследователи пришли к выводу, что автором данного текста был афинский историк Дексипп, живший в III в[420]. Более того, по их мнению, сам текст представляет собой выписки непосредственно из труда Дексиппа «Скифика» (Scythica), а не вторичную копию с выписок, сделанных в X в. по приказу византийского императора Константина Багрянородного[421].

Интересующий нас текст состоит из двух фрагментов, первый (f. 192–193) рассказывает о набеге германского племени герулов на Грецию и их попытке прорваться через знаменитое ущелье Фермопилы в центральной Греции для дальнейшего разграбления уже Пелопоннеса. Этот фрагмент достаточно подробно повествует об активном сопротивлении, которое жители Греции (провинции Ахайя) во главе с местным римским чиновником Марианом оказали стремительно наступавшим герулам. Тем не менее, благодаря другим источникам мы знаем, что герулы все-таки смогли прорваться в Пелопоннес и разрушили такие города, как Коринф, Спарта и Аргос[422].

Второй фрагмент своим содержанием затрагивает более ранние события — войну римского императора Деция (249–251 гг.) с готами, развернувшуюся в 250/251 гг., данный фрагмент повествует о событиях, произошедших после захвата готами Филиппополя, современного Пловдива. Военно-исторический контекст второго фрагмента заключается в том, что в 250 г. полчища готов под командованием своего племенного лидера (вождя) Книвы совершили вторжение в нижнюю Мезию (в основном север современной Болгарии) и нанесли тяжелое поражение императору Децию вблизи от Филиппополя, к северо-востоку от города. Данная победа позволила готам беспрепятственно захватить и сам Филиппополь. Впоследствии, весной 251 г., Деций вновь направился с войском в нижнюю Мезию с целью выбить готов из региона, но в битве, произошедшей вблизи города Разград на северо-востоке современной Болгарии, Деций не только потерпел новое поражение, но и сам был убит[423].

Нас интересует именно второй фрагмент венской рукописи, посвященный борьбе Деция с готами. Согласно данному тексту, войско, которое Деций собрал для кампании против готов, насчитывало 80 000 человек (τὸ στρατιωτικὸν ἠθροίσθη εἰς μυριάδας ὀκτώ)[424], и эти сведения приобретают для нас первостепенную важность. Заметим, что Деций правил империей единолично, он не делил свою власть с какими-либо коллегами-соправителями, равными ему по рангу, соответственно, армия, собранная Децием, в принципе, должна была представлять все регионы империи, Деций мог сформировать ее из легионов и более мелких подразделений, разбросанных по всем границам империи.

А значит, цифра в 80 000 человек — это максимальная (подчеркнем — максимальная!) норма численности для любой армии периода Принципата, точнее — той эпохи, когда в империи еще не утвердился постоянный и системный принцип коллегиального управления, когда процесс территориального разделения империи еще не развернулся в полную силу. Под управлением Деция находилась вся территория обширного римского государства, в то время как в период Тетрархии власть каждого правителя-тетрарха на деле ограничивалась только строго определенной территорией, даже Диоклетиан, верховный Август, все равно преимущественно находился на территории Малой Азии и в случае военных кампаний в первую очередь опирался на гарнизоны Ближнего Востока.

Лактанций утверждает, что каждый из правителей-тетрархов «стремился обладать войском, намного более многочисленным, чем прежние правители, которые руководили государством в одиночку» (cum singuli eorum longe maiorem numerum militum habere contenderent, quam priores principes habuerant, cum soli rem publicam gererent — Lact. De mort. pers. VII. 2). На наш взгляд, фраза Лактанция и сведения венского фрагмента Дексиппа позволяют заключить, что ранее, до учреждения коллегиального принципа управления, императоры эпохи Принципата могли собрать армию численностью до 80 000 человек, и эту цифру следует считать верхней планкой, максимальным лимитом для полевой (походной, экспедиционной) армии середины III в. Уточним, что в этом контексте мы имеем в виду под полевой армией ту армию, которая непосредственно участвовала в военной кампании, непосредственно отправлялась в поход и вела боевые действия с противником.

Подчеркнем — венская рукопись дает нам единственные свидетельства о численности одной из таких армий в середине III в., новые фрагменты содержат данные по периоду, непосредственно близкому, даже ближайшему, к эпохе Галлиена, поскольку правление Деция непосредственно предшествовало восхождению на императорский трон Валериана и Галлиена (253 г., напомним, с 260 г. Галлиен уже единолично управлял всей империей). До публикации венских фрагментов Дексиппа исследователи практически не располагали какими-либо данными об общей (максимальной) численности римской полевой армии, собранной не в пределах только одного региона, но во всех регионах империи, со всей территории государства, со всех участков границы.

Сведения венской рукописи заставляют нас вновь обратиться к знаменитой трехязычной надписи царя Шапура I, ранее мы уже неоднократно затрагивали содержание этого документа. Данная надпись предельно четко утверждает, что во время своей второй кампании против римлян персидский царь разгромил 60 000 войск противника (καὶ δύναμιν Ῥωμαίων ἑξήκοντα χειλιάδας ἐν Βαρβαρισσῷ ἀνιλαμεν — «мы уничтожили войско римлян в 60 000 человек у Барбарисса» — RGDS, 11)[425].

В современной историографии выделяют две отдельные фазы этой кампании, саму же битву при Барбариссе = Барбалиссе помещают в первую фазу: 1) первоначально, в 252/253 гг., Шапур I вторгся в Сирию и разграбил ее земли, лежавшие вдоль Евфрата, тогда персидскому царю удалось захватить Антиохию и одержать ту самую победу при Барбалиссе, которую прославляет цитированная надпись; 2) через три года, в 256/257 гг., персы вновь вторглись в Сирию, и на этот раз они взяли штурмом не менее важный форпост римлян на Ближнем Востоке — знаменитую крепость Дура-Европос[426]. Соответственно, если мы датируем битву при Барбалиссе 252/253 гг., тогда можно заключить, что в данный период средняя численность римской полевой армии, т. е. той войсковой группировки, которая непосредственно выступила в поход против персов, составила 60 000 человек. Мы оцениваем сведения надписи Шапура I как достоверные, поскольку они вполне подтверждаются сведениями венских фрагментов Дексиппа, сопоставление двух источников позволяет по-новому оценить вопрос о численности римских региональных армий и в более поздний период, в эпоху Тетрархии.

Отметим, что надпись царя Шапура I подтверждает и наш вывод о максимальной численности римских походных (полевых) армий середины III в. — согласно надписи, в 260 г., во время третьей кампании против римлян, персидский царь разгромил императора Валериана, эта кампания привела к пленению Валериана. Как утверждает Шапур I, войско Валериана насчитывало 70 000 человек (δύναμις ἑβδομήκοντα χειλιάδων — RGDS, 23–24)[427]. Следовательно, как видим, и в этом случае, когда император Валериан отправился в поход против Персии, численность римской армии составляла не больше 80 000 человек, очевидно, ни один из императоров середины III в. не мог собрать армию, превышающую 80 000 человек, эта цифра была верхней планкой.

Этот же факт, в свою очередь, подразумевает, что в период Тетрархии, когда верховная власть в империи принадлежала четырем коллегам-соправителям, а территория империи была разделена между этими принцепсами, каждый из тетрархов командовал армией в 80 000 человек, точнее, каждый тетрарх мог собрать армию не более чем в 80 000 человек. Другими словами, общая численность всех войсковых гарнизонов, расположенных на территории того или иного правителя-тетрарха, насчитывала 80 000 человек, следовательно, каждая из четырех региональных армий эпохи Тетрархии составляла 80 000 человек. Если же мы суммируем этот показатель, мы получим общую численность всей сухопутной римской армии в размере 320 000 человек. Мы считаем вполне допустимым принять и подсчеты А. Боека (100 000 человек для каждой региональной армии и 400 000 человек — для всей римской армии в целом), но только с оговоркой, что мы рассматриваем подсчеты А. Боека как округленные, в то время как более точные цифры, на наш взгляд, все же устанавливаются на основе венской рукописи Дексиппа, которая по понятным причинам не была известна А. Боеку на момент публикации его книги (1955 г.).

В целом следует отметить, что в историографии до сих пор ведутся оживленные дискуссии по вопросу об общей численности римской армии в период Принципата и Домината, данный вопрос, как видно из изложенного нами материала, прежде всего требует привлечения дополнительных, все новых и новых источников, позволяющих, во-первых, более детально раскрыть и проследить динамику численности отдельных войсковых подразделений и крупных региональных армий, а во-вторых, расширить наши знания о численности экспедиционных военных группировок в тот или иной период времени. Р. МакМаллен в серии своих статей пришел к выводу, что во II в. н. э. численность римской императорской армии достигала в среднем 375 000 человек, при Септимии Севере, т. е. в 193–211 гг., численность увеличилась до 438 000 человек, а в более поздний период, при Диоклетиане, наоборот, снизилась до 350 000 человек[428].

С небольшими коррективами примерно к тому же выводу пришел и У. Тредголд, по его мнению, численность римской армии в 284 г., когда Диоклетиан взошел на императорский трон, и в 235 г., когда в империи началась серия внутренних междоусобиц, породивших эпоху т. н. солдатских императоров, в среднем была одинаковой и не претерпела существенных изменений, а именно — она составляла 375 000 человек[429].

В своих расчетах У. Тредголд во многом исходит из позиции Р. МакМаллена, исследователь полагает, что в 324 г. численность римской армии, находившейся под командованием Константина, вместе с которой император выступил против Лициния, равнялась 286 000 человек, в то время как армия восточных провинций империи (Малая Азия, Ближний Восток, частично — нижнедунайские регионы), где правил Лициний, к 307 г. насчитывала до 311 000 человек. Армия западных провинций (Галлия, Испания, Британия, рейнский фронт), которыми с 306 г. управлял Константин, в 312 г. составляла 270 000 человек (к 324 г. Константин повысил ее до 286 000 за счет присоединения к своим владениям земель Иллирика и проведения крупного рекрутского набора в этом регионе), к концу IV в., из-за многочисленных потерь кадрового состава в связи с постоянными военными кампаниями, численность западной армии снизилась до 190 000 человек.

Как заключает У. Тредголд, армия восточных провинций в 235 г. насчитывала 198 000 человек, той же численностью она обладала и в 285 г., к 305 г. Диоклетиан увеличил ее до 305 000 человек, эта норма в целом практически неизменно сохраняла свое значение вплоть до конца IV в. — к 395 г. армия восточной половины империи продолжала насчитывать 303/305 000 человек[430].

В рецензии на работу У. Тредголда С. Жаньяр подчеркнул, что в период между 312 и 324 гг., благодаря военным реформам Константина и его противостоянию с Максенцием и Лицинием, численность римской армии увеличилась, в 285 г. она насчитывала 445 000 человек, а уже к 324 г. составляла 630 000 человек, после же эпохи Константина, как полагает С. Жаньяр, кадровый состав римской армии серьезно уменьшился, к эпохе императора Феодосия I Великого, т. е. к концу IV в., римские вооруженные силы насчитывали намного меньше, чем во времена Константина[431]. Собственно, по оценке С. Жаньяра, увеличение римской армии, произошедшее в эпоху гражданских войн 312–324 гг., когда правители-тетрархи готовились к борьбе друг с другом, усиленно проводили рекрутские кампании и пополняли свои войска, было последним серьезным изменением численности вооруженных сил в римской истории, более римская армия уже не знала и не претерпевала подобных увеличений своей численности.

Необходимо подчеркнуть, что подсчеты Р. МакМаллена, У. Тредголда и С. Жаньяра основаны на сопоставлении источников, которые относятся к разным временным периодам — в основном эти исследователи использовали трактат Иоанна Лида, дающий сведения по эпохе Диоклетиана и Константина, административный справочник Notitia Dignitatum, отражающий состояние военной организации империи в конце IV в., а также «Новую историю» Зосима, где содержится информация о войнах Константина с Максенцием и Лицинием. Конечно же, при выборе подобных источников Р. МакМаллен, У. Тредголд и С. Жаньяр следовали методике и принципам, заложенным в работе А.Х.М. Джонса, он обратился к трем перечисленным выше текстам и предельно подробно, системно рассмотрел их сведения еще в 1964 г., во II томе своей знаменитой «Поздней Римской империи» (The Late Roman Empire), с целью выявить численность римской армии в IV в. В целом нельзя сказать, что А.Х.М. Джонс первым привлек сведения Иоанна Лида, Notitia Dignitatum и Зосима, поскольку и до него многие исследователи пытались определить численность позднеримских вооруженных сил на основе трех указанных выше источников. Тем не менее, А.Х.М. Джонс был первым, кто проследил изменения численности римской армии в динамике, он выявил этапы увеличения, или, наоборот, уменьшения численности римских войск как раз на основе трудов Иоанна Лида, Зосима и сведений Notitia Dignitatum, названные тексты позволили А.Х.М. Джонсу рассмотреть вопрос в довольно четкой хронологической последовательности.

И в то же время именно А.Х.М. Джонс первым так выстроил и изложил материал источников, что зачастую он переносил данные Notitia Dignitatum, отражающие только состояние позднеримской армии к концу IV в., на начало IV в. Другими словами, источники, повествующие о событиях начала IV в., сопоставлялись и сравнивались с текстом, который отражал военную организацию империи в конце IV в. Соответственно, А.Х.М. Джонс и все последующие исследователи столкнулись с проблемой временного разрыва — у них были тексты, рассказывающие о начале и конце IV в., но не было четких данных о численности позднеримской армии в середине или во второй половине IV в. Именно поэтому А.Х.М. Джонс часто был вынужден вести подсчеты численности римской армии в начале IV в. на основе данных Notitia Dignitatum, в своих расчетах применительно к эпохе Диоклетиана и Константина он исходил из сведений Notitia, неизбежно переносил, распространял эти сведения на начало IV в[432]. Та же ситуация с источниками прослеживается и в работах Р. МакМаллена, У. Тредголда и С. Жаньяра, они в равной мере пытались решить проблему временного разрыва с помощью механического сцепления, наслоения данных Notitia на более ранний период[433].

Мы же, наоборот, придерживаемся принципа исходить только из источников, непосредственно повествующих о событиях 253–353 гг., т. е. того периода, который как раз и составляет хронологические рамки нашего исследования. Естественно, в своих расчетах мы привлекали сведения Зосима и Иоанна Лида, но, тем не менее, мы сопоставили эти сведения с источниками не более позднего, а более раннего периода, в данном случае — сравнили данные Зосима и Иоанна Лида с фрагментами венской рукописи Дексиппа и триумфальной надписью персидского царя Шапура I. И венская рукопись, и надпись Шапура I повествуют о событиях середины III в., ни тот, ни другой источник не привлекались А.Х.М. Джонсом и последующими исследователями (венская рукопись была введена в оборот только в 2014 г., по понятным причинам она еще не была известна в предшествующей историографии, невнимание же к данным надписи Шапура I, очевидно, объясняется недоверием к этому документу со стороны историков-антиковедов, которые не занимаются специально историей Сасанидского Ирана).

Т. о., еще раз подчеркнем, что в нашем понимании вся сухопутная римская армия составляла 320 000 человек, в то время как отдельная региональная армия насчитывала не более 80 000 человек. Зачастую из этих 80 000 человек римские правители эпохи «кризиса» III в. едва ли могли собрать даже половину кадрового состава. Об этих процессах свидетельствуют и биографии из сборника «Писатели истории Августов», которые сообщают, что римский узурпатор Макриан, провозглашенный императором в 260 г., был уничтожен в Иллирике генералом Авреолом, который воевал на стороне законного императора Галлиена.

Согласно биографии Галлиена, для борьбы с Авреолом Макриан «…вел с собой тридцать тысяч воинов» (triginta milia militum ducens — SHA XXIII, Gallieni Duo, 2. 6, перевод С.П. Кондратьева), в то время как биография самого Макриана утверждает, что узурпатор все же командовал войском в 45 000 человек (sed cum quadraginta quinque milia militum secum duceret), но из этого количества 15 000 воинов были, очевидно, уничтожены во время битвы, а остальные 30 000 сдались на милость победителя, т. е. Авреола (triginta denique milia militum in Aureoli potestatem concess<e>re — «Тридцать тысяч воинов отдались под власть Авреола» — SHA XXIV, Tyr. Trig. 12. 13–14, перевод С.П. Кондратьева). Как известно, ранее Макриан участвовал в персидском походе императора Валериана, после пленения последнего Макриан был провозглашен императором (260 г.), затем узурпатор направился в Иллирик, где и был разгромлен (PRLE I, Macrianus 3, p. 528). Следовательно, можно предположить, что войско Макриана частично состояло из тех подразделений, которые воевали с персами в Месопотамии и Сирии, частично — из гарнизонов, собранных непосредственно в Иллирике, незадолго до столкновения с Авреолом.

Пример же с узурпатором Макрианом, на наш взгляд, еще раз подтверждает, что в условиях неутихающих гражданских междоусобиц, когда постоянно требовалась экстренная и спешная мобилизация войск, многие правители (как легитимные, так и узурпаторы) просто не успевали собрать за столь короткое время значительные войсковые группы, их армии едва ли превышали 30 000 — 45 000 человек, несмотря на тот факт, что общая численность каждой из четырех крупных региональных армий империи (т. е. армий, расположенных на рейнском фронте, в Италии, в балкано-дунайских провинциях, а также на Ближнем Востоке) составляла 80 000 человек. Поэтому совершенно неудивительно, что Лициний, воевавший с Максимином I Дазой в 312/313 гг. или с Лицинием в 324 г., собрал под своим командованием только 30 000 человек, в то время как теоретически он мог выставить против Константина до 80 000 человек. Константин же, повторим, как и в 312 г., направил против Лициния не больше 40 000 человек, т. е. ту самую армию, которую он перевел из Галлии, с этой армией в 312 г. Константин воевал против Максенция в Италии.

Наконец, еще один крайне важный пассаж Лактанция проливает свет на вопрос о причинах учреждения Тетрархии, четко позволяет связать эту реформу с военной политикой Диоклетиана, точнее — с той военной стратегией, которой он придерживался в эпоху своего правления. Устами Максимина Галерия Лактанций формулирует правило управления государством, где высшую власть коллегиально делят друг с другом четыре принцепса. Согласно Лактанцию, «в государстве должны быть два старших правителя, которые держат верховную власть, и два младших, которые должны им помогать» (ut duo sint in re publica maiores, qui summam rerum teneant, item duo minores, qui sint adiumento — Lact. De mort. pers. 18. 5).

Следовательно, можно заключить, что в период Тетрархии империя продолжала оставаться единым государством, территориальное разделение империи между четырьмя правителями служило цели улучшить взаимодействие принцепсов. Механизм совместного исполнения ими властных полномочий на разных участках римской границы был привязан к задачам успешной и эффективной обороны империи сразу по всем фронтам. Правитель той или иной территории преимущественно сосредотачивал свои усилия на защите подвластных ему регионов, но в случае необходимости, по приказу Диоклетиана, перемещался со своим войском и на другой фронт, который испытывал трудности с людским составом. Дефицит людских ресурсов в защите определенного участка границы компенсировался прибытием в этот регион войсковых масс из других частей империи.

Соответственно, мы можем заключить, что государственный механизм Тетрархии обеспечивал не только единство территории, но и армии, вооруженных сил империи, Диоклетиану удалось наладить механизм полноценного и согласованного взаимодействия и распределения четырех региональных армий в рамках всей империи.

3.3. Этнические войсковые подразделения во второй половине III в. и проблема формирования ауксилий

В 1974 г. в XI томе знаменитой папирологической серии «Египетские документы из Государственного музея Берлина» (Aegyptische Urkunden aus den Staatlichen Museen zu Berlin, условное сокращение — BGU, папирусы из коллекции Государственного музея Берлина) был опубликован папирус из Гермополиса (верхний Египет), важный для нашей темы. Этот папирус датируется 286 г., он упоминает войсковое подразделение, навербованное из маркоманнов, предельно известного германского племени, с которым римляне воевали, начиная с эпохи императора Марка Аврелия (161–180 гг.). Документ представляет собой финансовую ведомость, подробно расписывающую, сколько норм денежной и продовольственной анноны должны были получить воины отряда маркоманнов: BGU XI. 2, S. 138–139, no. 2074r, col. 2, l. 5–6: καὶ διὰ μηνιαίου Ἁθὺρ Μαρκομάννων ἵππε[ῦσιν? καὶ… / στρα(τιώταις) βε^λ ἐκ ἀριθμοῦ Ἀγουρίνου πραιποσ[ίτου] («в месяц Хатир (сентябрь — октябрь — Е.М.) всадникам-маркоманнам и… воинам (?) из отряда препозита Агурина»).

Издатель папируса, Х. Мелер, идентифицировал подразделение маркоманнов с вексилляцией equites Marcomanni, которая упоминается в Notitia Dignitatum, согласно Notitia, эта вексилляция дислоцировалась в северной Африке (скорее всего, в провинции Проконсульская Африка — ND. Oc. VI. 65). По мнению Х. Мелера, своим содержанием папирус фиксирует первое, изначальное местонахождение вексилляции маркоманнов, в период Тетрархии она располагалась в Египте, в городе Гермополис[434].

М.П. Шпайдель пришел к выводу, что вексилляция маркоманнов восходит по происхождению к тем представителям этого племени, которых император Аврелиан захватил в плен в ходе своих победоносных кампаний на италийском фронте. По мнению М.П. Шпайделя, эти маркоманны вошли в состав полевой (экспедиционной) армии Аврелиана, маркоманнская конница приняла активное участие в боях с мятежным Пальмирским царством на востоке империи, и после разгрома Пальмиры отряд маркоманнов переместился в Египет, где его и фиксирует папирус из Гермополиса[435].

Мы не оспариваем точку зрения М.П. Шпайделя, его позиция выглядит убедительной, поскольку биография Аврелиана из сборника «Писатели истории Августов» четко сообщает, что в первый год правления Аврелиана, т. е. в 270 г., маркоманны, вторгнувшиеся в Италию, были побеждены в окрестностях Медиолана, к которому они смогли приблизиться и даже разграбить близлежавшие территории (omnia circa Mediolanum graviter evastata sunt. postea tamen ipsi quoque Marcomanni superati sunt — «все (земли) вокруг Медиолана были сильно опустошены. Но затем сами же маркоманны были побеждены» — SHA XXVI, Divus Aurelianus, 18. 3).

Чем важен папирус из Гермополиса для нашей темы? Он определенно свидетельствует, что в конце III в. в римской армии существовала целая категория войск, навербованных из различных варварских племен — подобные войсковые подразделения, во-первых, носили строго этнический характер, они состояли из представителей того или иного племени, во-вторых, данные войска были регулярными соединениями римской армии, несли свою службу на регулярной основе. Обособленные этнические подразделения, навербованные из германских племен, дислоцировались в различных провинциях империи, не только в Египте, но их положение (ранг, статус) везде было примерно одинаковым. Как правило, они представляли собой пограничные гарнизоны, дислоцировавшиеся на ближневосточном, дунайском и рейнском фронтах.

Судя по всему, происхождение подобных войсковых формаций следует возводить даже к началу III в. — обратим внимание на греческую надпись из Аравии Петрейской, датированную 208 г., в ней упоминается препозит некоего военного отряда по имени Эрминарий, само имя выдает очевидное и несомненное германское происхождение его носителя:

PPUAES IIIA, part 2, no. 223, p. 123

Μνημεῖον Γουθθα, υἱοῦ Ἑρμιναρίου / πραιποσίτου γεντιλίων ἐν Μοθανοῖς

ἀνα/φερομένων, ἀπογεν(ομέν)ου ἐτῶν ιδ´. Ἔτι ρβ´ Περιτίου κα´

«Памятник Гутты, сына Эрминария, препозита гентилов, которые несут службу в Мотане, он (т. е. Гутта — Е.М.) умер в возрасте 14 лет. 102 год (= 208 г. по христианскому летоисчислению — Е.М.), месяц Перитий (февраль — Е.М.), 21 день»

М.П. Шпайдель пришел к выводу, что препозит Эрминарий командовал отрядом готов-гентилов (gentiles — «племена», греческая калька — γεντίλιοι или γεντίλες), т. е. своих же соплеменников, поскольку, как отмечает исследователь, и сам Эрминарий был готом по происхождению. Основанием для М.П. Шпайделя послужила надпись царя Шапура I, персидский царь упоминает наименование Γούθθοι, практически идентичное с личным именем Γούθθα, когда он рассказывает о германцах, воевавших в составе римской армии. По мнению М.П. Шпайделя, под наименованием Γούθθοι в надписи царя Шапура I следует понимать именно готов, готы, как полагает исследователь, принимали активное участие в римских военных кампаниях в качестве воинов императорской гвардии. М.П. Шпайдель прослеживает подобное участие и в эпоху Каракаллы, которого всегда охраняли готы, и в более ранний период Септимия Севера. Исследователь возводит создание отряда готов-гентилов к парфянскому походу Септимия Севера, 197–199 гг., именно тогда, по его мнению, эти готы разместились на ближневосточном фронте[436].

Действительно, если судить по данным надписи царя Шапура I, в эпоху Гордиана III (238–244 гг.) в римской регулярной армии было множество этнических войсковых подразделений, навербованных из германцев, эти подразделения играли немаловажную роль в войске Гордиана и на тот момент составляли один из наиболее эффективных элементов римской военной организации. Шапур I сообщает, что в 243–244 гг., когда римляне выступили против персов, император Гордиан III «собрал со всей империи римлян войско (из) готов и германских племен» (Γορδιανὸς Καῖσαρ ἀπὸ πάσης τῆς Ῥωμαίων ἀρχῆς Γούθθων τε καὶ Γερμανῶν ἐθνῶν [δύναμιν συνέλεξ]εν — RGDS, 6–7)[437]. С учетом надписи из Аравии Петрейской мы можем предположить, что под готами и германскими племенами, о которых говорит персидский царь, следует скорее понимать не просто общие племенные массы, наспех собранные и навербованные римлянами из союзных им германских племен, а профессиональные и регулярные войсковые подразделения (военные отряды) этнического характера, состоявшие из готов или представителей других германских племен.

Более того, сведения греческого историка Геродиана, жившего в III в., ясно указывают на то, что и предшественник Гордиана III, Максимин I Фракиец (235–238 гг.), активно использовал в своих военных кампаниях отряды германской конницы, совершенно очевидно, что эти отряды были навербованы из племен зарейнских германцев. К тому же мы можем предположить, что германская кавалерия Максимина органично перешла под власть Гордиана, когда последний захватил императорскую власть в 238 г.

(«Он (т. е. Максимин — Е.М.) вел в качестве союзников и великое множество германских всадников» — καὶ Γερμανῶν ἱππέων μέγα τι πλῆθος ἐπήγετο συμμάχους· — Herod. VIII. 1. 3, перевод А.И. Доватура)[438].

Геродиан имеет в виду события 238 г., когда Максимин I Фракиец, узнав о вспыхнувшем в Италии мятеже сенаторской аристократии, поспешил к Альпам (сам он на тот момент находился в Сирмии, на среднем Дунае), чтобы разгромить мятежников. К тому времени сенаторы уже успели провозгласить императорами выходцев из влиятельных патрицианских семей, Пупиена и Бальбина, но для нас важен тот факт, что в войске Максимина действительно находились отряды мобильной германской конницы.

Следовательно, традиция использования этнических вооруженных отрядов, навербованных из германцев, восходит еще к эпохе Септимия Севера, но своей наиболее активной фазы она достигла к 230-м гг., именно тогда вербовка германцев на римскую военную службу и создание из них специальных, обособленных этнических соединений развернулись в полную силу, тогда эти процессы проходили в особенно крупных размерах.

Подчеркнем, что отряд, зафиксированный в надписи из Аравии Петрейской, представлял собой рядовой пограничный гарнизон, несущий свою службу в отдаленной провинции. Тем не менее, сведения Геродиана и другого грекоязычного историка — Диона Кассия, жившего в 155–235 гг., позволяют проследить наличие этнических отрядов, навербованных из германцев, непосредственно в императорской гвардии, в составе ближайшего окружения императора Каракаллы (211–217 гг.), т. е. среди наиболее привилегированных войсковых соединений.

Согласно Геродиану, в 214 г., когда Каракаллы отправился на Дунай инспектировать свои войска для подготовки к предстоящему походу против Парфии, его сопровождала многочисленная свита из германских телохранителей, составлявших, тем самым, личную гвардию римского принцепса: «Всех тамошних (т. е. обитавших за Дунаем, не исключено, что и готов — Е.М.) германцев он расположил к себе и вступил с ними в дружбу: кое-кого из них брал к себе в отряды и в личную свою охрану…» (ώκειώσατο δὲ καὶ πάντας τοὺς ἐπέκεινα Γερμανούς, ἔς τε φιλίαν ὑπηγάγετο, ὡς καὶ συμμάχους παρ' αὐτῶν λαβεῖν καὶ τοῦ σώματος ἑαυτοῦ φρουροὺς ποιήσασθαι — Herod. IV. 7. 3, перевод А.И. Доватура)[439].

Дион Кассий сообщает дополнительные подробности о германцах в войске Каракаллы. Согласно Диону Кассию, в 216/217 гг., когда Каракалла выступил в поход против Парфии и в связи с этим находился в Месопотамии, его сопровождал войсковой корпус, состоявший из германцев, этот корпус представлял собой личную гвардию римского принцепса: καὶ γὰρ Σκύθας καὶ Κελτούς, οὐ μόνον ἐλευθέρους ἀλλὰ καὶ δούλους, καὶ ἀνδρῶν καὶ γυναικῶν ἀφελόμενος, ὡπλίκει καὶ περὶ αὑτὸν εἶχεν, ὡς καὶ μᾶλλον αὐτοῖς ἢ <τοῖς> στρατιώταις θαρσῶν· τά τε γὰρ ἄλλα καὶ ἑκατονταρχίαις σφᾶς ἐτίμα, λέοντάς τε ἐκάλει («скифов и кельтов, не только свободных, но и рабов, разлученных не только с хозяевами, но и с женами, он вооружил и разместил возле себя, так что он полагался больше на них, чем на воинов, и, наделив их званием центуриона, он назвал их “львами”» — Dio Cass. 78. 6. 1–2). Далее римский историк сообщает, что в 219 г., т. е. уже во время правления нового императора, Гелиогабала, в Вифинии, на северо-западе Малой Азии, вспыхнули волнения одного из местных войсковых гарнизонов, данный гарнизон, как говорит историк, состоял из «кельтов», («он (т. е. наместник Каппадокии Сулла, который был казнен Гелиобагалом в том же 219 г. — Е.М.) встретился с кельтскими воинами, которые направлялись домой после зимовки в Вифинии, где среди них возникли волнения» — ἀπήντησε τοῖς στρατιώταις τοῖς Κελτικοῖς οἴκαδε μετὰ τὴν ἐν τῇ Βιθυνίᾳ χειμασίαν, ἐν ᾗ τινὰ ὑπετάραξαν, ἀπιοῦσιν — Dio Cass. 79. 4. 5–6).

Сообщения Диона Кассия породили активную дискуссию в научной литературе на предмет того, каким был статус и военный ранг отряда «львов», состоявшего из скифов и неких кельтов, по сути — тех же германцев, какие функции выполнял этот отряд и на какой основе он выполнял свою службу в римской армии. Собственно, сама дискуссия была вызвана даже не столько сведениями Диона, сколько вопросом о сопоставлении этих сведений с другим источником, Notitia Dignitatum, который также упоминает войсковое подразделение под названием «Львы» (Leones).

Западная половина Notitia упоминает отряд (точнее, т. н. дворцовую ауксилию, т. е. войсковую часть, дислоцировавшуюся во дворце императора, в его резиденции) Leones iuniores (Львы младшие, более подробно мы рассмотрим вопрос о значении наименований iuniores и seniores, «старшие», в пункте 3.2 § 3 главы IV нашей диссертации) в составе войск Италии (ND. Occ. VII. 19), в то время как отряд Leones seniores, по данным той же Notitia, располагался в Галлии, не исключено, что непосредственно на рейнской границе (ND. Occ. VII. 65).

Следовательно, Notitia, т. е. источник позднеримского времени, четко фиксирует существование отрядов с наименованием Leones в начале V в., ближе к 419 г., когда, по мнению М. Куликовского, была составлена западная половина этого документа[440]. Это значит, что в начале V в. войсковые подразделения Leones дислоцировались в Италии и в Галлии и несли там активную военную службу, следовательно, у многих исследователей вполне логично возник вопрос о возможности идентификации Leones из текста Notitia с «львами», о которых рассказывает Дион Кассий, и каждый исследователь отвечал на этот вопрос в зависимости от своей источниковой базы и круга интересов.

Первым данный вопрос поставил и системно рассмотрел Д. Хоффманн, по его мнению, между «львами», которые были гвардией телохранителей Каракаллы, и регулярными войсковыми соединениями Leones позднеримской эпохи нет ничего общего, это абсолютно разные подразделения, к тому же разделенные временной дистанцией более чем в 100 лет[441]. Чуть позже к данному вопросу обратился М.П. Шпайдель, он пришел к выводу, что «львы» Каракаллы были навербованы из готов и аламаннов, они, по мнению исследователя, представляли собой полноценную императорскую гвардию римского принцепса. Более того, в отличие от Д. Хоффманна, М.П. Шпайдель четко связывает и идентифицирует «львов» Каракаллы с позднеримскими подразделениями Leones. Согласно М.П. Шпайделю, новый император Гелиогабал переместил «львов» Каракаллы на рейнскую границу в наказание за мятеж, поднятый в Вифинии, там отряд «львов» продолжал дислоцироваться вплоть до эпохи Тетрархии.

Как полагает М.П. Шпайдель, в период Тетрархии отряд «львов» вошел в состав мобильной полевой (походной) гвардии Максимиана Геркулия, активно воевавшего на рейнской границе. Соответственно, во времена Максимилиана и Диоклетиана отряд «львов» получил более привилегированное положение, именно тогда, по оценке М.П. Шпайделя, этот отряд был преобразован в ауксилию — вспомогательное этническое подразделение, располагавшееся в резиденции Максимиана Геркулия[442].

В 1992 г. К.-В. Вельвей посвятил отряду «львов» Каракаллы отдельную статью, в которой исследователь пришел к выводу, что, «львы», упомянутые Дионом Кассием, представляли собой регулярное войсковое соединение, они служили в римской армии на постоянной основе и временно дислоцировались в Вифинии, соответственно, К.-В. Вельвей отождествляет «кельтских воинов» из Вифинии с «львами» Каракаллы, т. е. с личной гвардией телохранителей римского императора[443].

В целом мы присоединяемся к позиции М.П. Шпайделя и К.-В. Вельвея, на наш взгляд, отряд «львов» Каракаллы дал начало позднеримским дворцовым ауксилиям Leones. Собственно, персональная гвардия императора Каракаллы, отряд его германских телохранителей как раз и был первоначальной основой, первоначальным кадровым составом будущих ауксилий Leones. Судя по всему, впоследствии отряд «львов» просто был пополнен новыми партиями германских рекрутов и затем разделен на две половины, iuniores и seniores. К сожалению, у нас нет точных данных, когда именно произошло преобразование отряда «львов» в привилегированную дворцовую ауксилию и его разделение на два новых войсковых соединения, тем не менее, столь очевидное совпадение названий совершенно не случайно. Как известно, почти все позднеримские дворцовые ауксилии были навербованы и созданы из германцев, регулярно пополнялись из числа германцев. Об этом свидетельствует даже тот простой факт, что большинство ауксилий, перечисленных в Notitia, как правило, носят названия германских племен, из которых эти ауксилии были сформированы.

Пример с историей подразделения «львов» отражает более общую проблему, вокруг которой до сих пор не утихают дискуссии в специальной литературе — можно ли говорить об общей связи, четкой и непрерывной преемственности между этническими войсковыми формированиями (отрядами) эпохи «кризиса» III в. (т. е. 235–284 гг.) и позднеримскими дворцовыми ауксилиями. Восходят ли эти ауксилии, дислоцировавшиеся в резиденциях императоров и представлявшие собой наиболее элитную, привилегированную часть позднеримской армии, к тем соединениям, которые были навербованы из германских племен еще в III в.?

Позволим себе тезисно изложить основные этапы в изучении данного вопроса. Опять же, как и по многим другим сюжетам, рассмотренным ранее, первым наиболее системно и последовательно этот вопрос изучил Д. Хоффманн, по его мнению, никакой связи или, тем более, прямой преемственности между этническими формациями III в. (исследователь относит их к рангу numeri) и позднеримскими ауксилиями не было. По мнению Д. Хоффманна, почти все ауксилии были созданы только в конце III в., в 290-х гг., императором Максимианом Геркулиев из тех германских племен, с которыми римский Август воевал в то время на рейнской границе. Львиная доля ауксилий была укомплектована из германских пленников, именно пленники сформировали первоначальный кадровый состав позднеримских ауксилий. Как полагает Д. Хоффманн, одной из первых ауксилий стал отряд герулов (Heruli), он был навербован из представителей одноименного племени, которое Максимиан разгромил в 286 г. на Рейне. Еще одной ауксилией стал отряд, созданный из франков, правда, по мнению Д. Хоффманна, этот отряд получил другое название — батавы (Batavi), в честь территории, где первоначально были расселены пленные франки (область в Галлии, где ранее жили кельтские племена батавов).

По оценке Д. Хоффманна, ауксилии эпохи Тетрархии преимущественно дислоцировались в западных провинциях империи, они входили в состав мобильной (полевой) гвардии Максимиана Геркулия. Исследователь отрицает возможность перевода западноримских германских ауксилий на восточный (дунайский или персидский) фронт. Опять же, как отметил Д. Хоффманн, почти все германские ауксилии, за редким исключением, вошли в состав полевой (экспедиционной) армии Константина I Великого, когда он установил свою власть над Галлией. Соответственно, с того времени эти ауксилии превратились в ударную боевую группировку, наиболее привилегированную и престижную часть войска Константина и позднеримской армии в целом[444].

Коренной пересмотр точки зрения Д. Хоффманна в 1993 г. предложил К. Цукерман — он пришел к выводу, что, по крайней мере, четыре дворцовые акуксилии, упоминаемые в Notitia, восходят по происхождению к отрядам, навербованным еще в первой половине III в. или непосредственно в эпоху Галлиена, а именно: 1) ауксилия батавов (Batavi) была создана уже около 260 г., ее родина — Галлия, те территории, где ранее жили племена батавов. Впоследствии, между 268 и 303 гг., она дислоцировалась на дунайском фронте и играла активную роль в обороне Македонии от набегов готов и других варварских племен. 2) Ауксилия маттиаков (Mattiaci). Она возникла благодаря победе над одноименным германским племенем еще в середине III в., т. е. задолго до эпохи Тетрархии, более того, формации, навербованные из маттиаков, существовали в римской армии и несли службу на рейнской границе и в первой половине III в., в эпоху императора Гордиана III (238–244 гг.). 3) Ауксилия герулов (Heruli). Она восходит не к герулам-пленникам 286 г., а к тем герулам, которые сдались в плен к императору Галлиену еще в конце 260-х гг., их племенной лидер, Навлобад, даже получил от Галлиена титул консула. 4) Наконец, еще один отряд — Regii Emeseni Iudaei — произошел от дружины (или точнее сказать, отряда городской милиции, вооруженного ополчения), навербованной в городе Эмеса в Сирии местным правителем Сампсигерамом в 250-х гг., в основном этот отряд состоял из еврейского населения Эмесы, что и отразилось в названии войскового соединения. Впоследствии, в 273 г., когда Эмеса вновь была присоединена к Римской империи, Regii Emeseni Iudaei вошли в состав армии императора Аврелиана и превратились в регулярный войсковой гарнизон[445].

В 1996 г. М.П. Шпайдель предложил новую трактовку происхождения и территориального перемещения позднеримских германских ауксилий. По его мнению, ауксилия Regii восходит не к отряду городской милиции Эмесы, а к дружине аламаннского царя Крока, который в 306 г. сыграл немаловажную роль в восшествии Константина I Великого на престол. Как полагает М.П. Шпайдель, ауксилия Regii была создана вместе с ауксилией Batavi (батавы) в 298/299 гг. из числа пленных франков и аламаннов, над которыми одержал победу Констанций I Хлор, отец Константина, правивший в Галлии.

Две эти ауксилии, как отмечает исследователь, были наиболее ранними, первыми представителями данного вида войсковых подразделений в позднеримской армии, более того, М.П. Шпайдель прослеживает процесс перемещения нескольких западноримских ауксилий, дислоцировавшихся ранее на Рейне, в том числе и батавов, в дунайскую армию Диоклетиана, на восточный фронт, где они вошли в состав мобильной (полевой) гвардии Диоклетиана. М.П. Шпайдель солидарен с Д. Хоффманном в том, что позднеримские ауксилии возникли только в период Тетрархии, на рубеже III–IV вв., не раньше, в этом смысле он подвергает критике позицию К. Цукермана[446].

Наконец, в 2001 г. О. Шмитт, во многом следуя К. Цукерману, высказал идею, что многие позднеримские ауксилии, включая батавов, герулов, маттиаков и региев, восходят к этническим отрядам, навербованным в последней трети III в. из числа германских пленников, а также наемников, формирование подобных отрядов происходило как на рейнской, так и на дунайской границе, в зависимости от того, где велись военные действия с германцами. Соответственно, как заключает О. Шмитт, в IV в. эти этнические соединения превратились в регулярные войсковые части римской экспедиционной армии comitatenses[447].

Крайне сомнительным выглядит тезис М.П. Шпайделя и Д. Хоффманна, поскольку германские пленники по определению не могли занять привилегированное положение в римской армии просто в силу того, каким образом они оказались на территории империи. Статус пленников скорее предполагал, что их просто включат в состав регулярных войсковых подразделений, но не будут создавать из них какие-либо обособленные этнические отряды или пополнять этими отрядами императорскую гвардию. Применительно же к тезису К. Цукермана и О. Шмитта следует заметить, что здесь мы должны оценивать сведения источников сторого индивидуально, исходя из истории каждого отдельного войскового соединения, материал источников следует привязывать к специфическим обстоятельствам возниковения того или иного подразделения. Мы не можем распространять эти частные примеры на всю позднеримскую армию и придавать им силу общей тенденции.

Обратимся к сведениям по герулам — византийский хронист Георгий Синкелл, живший во второй половине VIII — начале IX вв., сообщает в своей «Хронике», что в 267/268 гг., когда герулы вторглись на Балканский полуостров и разграбили многие земли вплоть до Афин, «против них устремился царь Галлиен и уничтожил 3000 человек вблизи Наисса (судя по всему, современный Ниш в Сербии — Е.М.). Тогда Навлобад, предводитель герулов, сдался в плен к царю Галлиену и тот наградил его титулом консула» (Γαλιηνοῦ τοῦ βασιλέως καὶ τρισχιλίους ἀνελόντος παρὰ τὸν Νέσσον. τότε Ναυλοβάτος ὁ τῶν Αἰλούρων ἡγούμενος Γαλιηνῷ τῷ βασιλεῖ δοὺς ἑαυτὸν ἔκδοτον ὑπατικῆς ἠξιώθη τιμῆς παρ' αὐτοῦ — Georg. Sync. Chron., ed. A.A. Mosshammer, p. 467, l. 23–26).

В целом из текста не вполне ясно, сдался ли Навлобад один или вместе с ним были остатки его племенного войска, судя по всему, под властью вождя герулов должны были оставаться какие-то военные отряды, возможно, его личная дружина или часть более крупного племенного ополчения. Но, опять же, в таком случае мы не знаем точную численность войска герулов, сдавшегося в плен на милость победителя. Не исключено, что тогда полчища герулов были просто уничтожены в битве при Наиссе и в связи с этим прекратили свои дальнейшие набеги на римские территории. К сожалению, даже сам Навлобад упоминается только в «Хронике» Георгия Синкелла, поэтому мы не можем сопоставить сведения византийского хрониста с какими-либо другими источниками. Синкелл ничего не сообщает о том, какова была общая численность ополчения герулов, сколько человек из их войска выжили и смогли бежать после битвы при Наиссе, уничтожил ли Галлиен все полчища герулов или захватил в плен определенное количество представителей этого племени.

Поскольку «Хроника» Синкелла не содержит данных по этим вопросам, нам остается только предположить, что либо Галлиен ограничился только захватом самого Навлобада, поскольку все остальное войско герулов было уничтожено, а значит, вряд ли в тот период римский император создал этническое соединение из пленников-герулов, либо сообщения Георгия Синкелла сами по себе недостоверны и их можно признать вымышленными, поскольку они не упоминаются в каком-либо другом источнике.

Касательно же подразделения маттиаков (Mattiaci) мы можем сказать, что выводы К. Цукермана и О. Шмитта подтверждаются надписью из верхней Германии, эта надпись упоминает корникулярия (одна из офицерских должностей в римской армии) Аврелия Кандида, служившего в отряде маттиаков, и императора Гордиана III (238–244 гг.), что позволяет нам датировать документ временем правления этого принцепса:

CIL XIII 7250 = D 7094

—] / vican[is et hastif?]e/ris castelli Mat/tiacorum Aur(elius) / Candidus

corni/cularius Mat(t)i(a)c(o)/rum Gordianor(um) / al(l)ectus inter [i]p[sos]

«Жителям и копьеносцам крепости Маттиаков Аврелий Кандид, корникулярий Маттиаков Гордиана, избранный среди самих…»

Эта надпись отчетливо свидетельствует, что отряд маттиаков (одно из германских племен, обитавших за Рейном) существовал в римской армии уже во второй четверти III в., а значит, скорее всего, был создан и раньше, более того, как видно из текста, он обладал собственной командной структурой, собственным офицерским корпусом и нес активную военную службу на рейнской границе. Применительно к истории отряда маттиаков мы совершенно не исключаем возможности, что ауксилии маттиаков позднеримского времени произошли от отряда, зафиксированного в надписи, т. е. восходят еще к первой половине III в. Между войсковой частью маттиаков, дислоцировавшейся на Рейне в эпоху Гордиана III, и позднеримскоми ауксилиями маттиаков вполне можно установить прямую преемственность.

Гораздо более сложным представляется вопрос с историей отряда Regii, которую реконструировал М.П. Шпайдель. По сообщению «Хроники» Евсевия Кесарийского, которая дошла до нашего времени только в латинском переводе Иеронима Стридонского, около 301 г. Цезарь Констанций I Хлор, правивший в Галлии, разбил в тяжелом сражении возле города Лингон (современный Лангр на берегу Марны, северо-восток Франции) 60 000 аламаннов, пытавшихся прорвать рейнский лимес (Iuxta Lingonas a Constantio Caesare LX milia Alamannorum caesa)[448]. Тем не менее, на основании сведений Евтропия современные исследователи датируют битву с аламаннами 298 г., связывая нашествие германцев с временным ослаблением рейнской границы из-за вынужденного отвода войск в Британию, где вспыхнул очередной военный мятеж. Аламанны поспешили воспользоваться данным шансом и вторглись в Галлию, где и были разгромлены вовремя подоспевшим Цезарем Констанцием I Хлором[449].

Отметим, что Евтропий в целом передает те же сведения, что и Евсевий (sexaginta fere milia Alamannorum cecidit — «он уничтожил около 60 000 аламаннов» — Eutr. Braev. IX. 23). Вряд ли эти сведения позволяют предположить, что Констанций I Хлор создал из тех аламаннов, которых он захватил в плен, какое-либо привилегированное этническое подразделение, тем более, вошедшее в состав его личной походной гвардии. Скорее наоборот, либо эти пленники были просто распределены по уже существующим регулярным войсковым подразделениям римской армии, либо они были расселены в Галлии в качестве военных колонистов — летов, статус и положение летов мы будем разбирать чуть позже.

Тем не менее, анонимная «Эпитома о Цезарях» сообщает, что в 306 г., когда Констанций I Хлор (тогда он был уже императором, обладал титулом Августа) умер в Йорке (Eboracum), «после его смерти с помощью всех, кто стояли вокруг, но в основном благодаря Кроку, царю аламаннов, который находился в окружении Констанция для военной помощи, он (т. е. Константин — Е.М.) принял императорскую власть» (Quo mortuo cunctis, qui aderant, annitentibus, sed praecipue Croco, Alamannorum rege, auxilii gratia Constantium comitato imperium capit — Epit. de Caes. 41. 3). Данный текст совершенно четко свидетельствует, что войсковая группа аламаннов, судя по всему — личная дружина царя (вождя) Крока, находилась в войске Констанция I Хлора. Более того, слова анонимного эпитоматора предполагают, что подразделение аламаннов входило в состав гвардии Констанция, несло службу в наиболее привилегированной категории римских войск.

Мы можем заключить, что, судя по тексту «Эпитомы», Констанций навербовал отряд аламаннов и включил его в состав своей гвардии непосредственно перед походом в Британию. Очевидно, экспедиция на остров Туманного Альбиона потребовала от Констанция привлечения новых сил, соответственно, этими силами как раз и были аламанны. Но их статус кардинально отличался от положения аламаннов, разгромленных в 298 г. Аламанны, разбитые в битве при Лингоне, были пленниками, они оказались в Римской империи в результате пленения большой массы представителей этого племени. Судя по всему, пленники-аламанны были расселены в римских пределах и не использовались в качестве регулярного и обособленного войскового подразделения.

Аламанны же, возглавляемые вождем (или царем, как называет его латинский хронист) Кроком, представляли собой наемников, они не были захвачены в плен, соответственно, эти аламанны поступили на римскую военную службу добровольно, без принуждения, они выполняли свою службу на основе союзного договора, за деньги[450]. В пользу этого вывода говорит само упоминание царя Крока, находившегося в ближайшем окружении Констанция I Хлора. Слова «Эпитомы» позволяют заключить, что отряд аламаннов находился под командованием собственного племенного вождя, что было немыслимо в случае с пленниками, пленные варвары находились бы под командованием римских военных офицеров (препозитов, трибунов или носителей других рангов).

Следовательно, из наемников-аламаннов (по сути — дружины царя Крока) было создано обособленное этническое войсковое подразделение, которое можно признать прототипом, предвестником будущих ауксилий. Возможно, дружина царя Крока либо была одной из первых ауксилий, которая сразу же, органично и естественно, вошла в состав гвардии нового императора, Константина I Великого, при этом полностью сохранив все привилегированные условия своей службы, либо отряд аламаннов получил ранг ауксилии впоследствии, в более позднюю эпоху.

Афинский историк III в. Публий Эренний Дексипп дает нам сведения еще о нескольких германских племенах, с которыми императоры конца III в. заключали союзные договоры о военной помощи, но эти договоры скорее носили характер принудительных и односторонних клиентских соглашений, в которых все условия диктовали только римляне, а германцы выступали исключительно в качестве побежденной стороны. Согласно Дексиппу, «во времена Аврелиана (т. е. в 270–275 гг., когда правил этот император — Е.М.) вандалы были побеждены римлянами в битве» ('Ότι έπί Αύρηλιανου οί Βανδηλοι κατά κράτος ήττηθέντες παρά 'Ρωμαίων), историк имеет в виду военную кампанию Аврелиана, которая развернулась в 271 г. Тогда, как известно, вандалы вторглись в балканские земли империи, но в итоге они были разгромлены.

В результате дипломатических переговоров римляне и вандалы заключили мирный договор (καί αί σπονδαί έγένοντο — «и возникли соглашения»), в соответствии с которым вандалы обязывались поставлять в римскую армию 2000 всадников («с того времени вместе с римлянами сражались 2000 всадников-вандалов, одни из них были зачислены в союзное войско как пленники, другие же добровольно пожелали поступить в войско» — Συνεμάχουν δὲ ἀπὸ τῆσδε ῾Ρωμαίοις Βανδήλων ἱππεῖς εἰς δισχιλίους, οἱ μέν τινες αἱρετοὶ ἐκ τοῦ πλήθους ἐς τὴν συμμαχίαν καταλεχθέντες, οἱ δὲ καὶ ἐθέλοντες ἑκούσιον στρατιὰν ὑποδυόμενοι — Dexippus, FHG, Vol. III, ed. C. Müller, fr. 24, l. 187, 204–209, p. 685–686 = HGM, Vol. I, ed. L. Dindorf, p. 196, l. 27–28 — 197, l. 13–18).

По словам Дексиппа, договор предусматривал определенные обязательства и для римлян — как утверждает афинский историк, «начальник римлян (очевидно, здесь подразумевается император — Е.М.) предоставил продовольствие вплоть до Истра» (παρέχοντος τοῦ ῾Ρωμαίων ἄρχοντος ἀγορὰν ἔστε ἐπὶ τὸν ῎Іστρον — Dexippus, FHG, Vol. III, ed. C. Müller, fr. 24, l. 210–211, p. 686 = HGM, Vol. I, ed. L. Dindorf, p. 197, l. 19–20). Мы намеренно и сознательно переводим фразу παρέχοντος… ἀγορὰν как «предоставить… продовольствие», несмотря на то, что в современной историографии высказываются и другие оценки сведений Дексиппа, в частности — предложен другой перевод фразы афинского историка.

В 1999 г. К. Таузенд высказал идею, что под словом ἀγορά следует понимать не продовольствие, как полагали все предшествующие исследователи, а рынок, точнее — право торговли товарами на римских рынках, в специальных пунктах на дунайской границе, собственно, там, где и были расселены вандалы. По мнению К. Таузенда, в 271 г., по условиям мирного договора, Аврелиан разместил вандалов в Дакии, тем самым император преследовал четкую цель. Уже зная, что Дакия будет оставлена римлянами и ее гарнизоны будут перемещены в другие провинции, Аврелиан намеревался заранее расселить на территории Дакии племя, союзное римлянам, чтобы использовать вандалов в борьбе с другими племенами и с их помощью сохранить определенный контроль над Дакией. Условия договора, по оценке К. Таузенда, подразумевали традиционную для Рима практику клиентских отношений — услуга за услугу, т. е. римляне дают вандалам право вести торговую деятельность во внутренних землях империи, а вандалы, в свою очередь, обязались поставить в римскую армию 2000 конных всадников. Как заключает К. Таузенд, в основном Аврелиан планировал использовать кавалерию вандалов в борьбе с другим германским племенем — ютунгами, которые также беспокоили своими набегами римские земли[451].

Точка зрения К. Таузенда вызывает у нас сразу несколько возражений. Прежде всего, как известно, эвакуация римских войск произошла в 271 г[452]_., т. е. в том же году, когда Аврелиан заключил договор с вандалами[453]. Тогда возникает вполне закономерный вопрос, насколько реалистичной была перспектива сохранения дальнейших союзных отношений с вандалами в условиях полного отсутствия римских войск на той территории, где расселилось это племя. Крайне сложно поверить, что вандалы сохранят верность и лояльность Риму и будут соблюдать условия договора в тех условиях, когда их фактически никто не контролирует. В таком случае весь союз с вандалами терял смысл, поскольку вандалы при первой появившейся возможности нарушили бы мирный договор и вторглись в римские пределы вместе с другими германскими племенами.

Второй принципиальный момент — на наш взгляд, фраза παρέχοντος… ἀγορὰν предполагает, что вандалы получили от Рима продовольствие, продовольственное содержание, но ровно в таком количестве, чтобы им хватило этого продовольствия на тот период, пока они передвигались вдоль Дуная. Другими словами, во время возвращения вандалов в их исконные земли, находившиеся за Дунаем, они должны были получать от римлян определенный продовольственный паек, но когда вандалы пересекали дунайскую границу, римляне более не были обязаны поддерживать германцев продовольствием.

Наконец, соглашение, достигнутое с вандалами, вряд ли предусматривало практику ежегодных (подчеркнем еще раз — ежегодных!) поставок в римскую армию регулярных войсковых контингентов численностью до 2000 всадников, и вряд ли те вандалы, которые прибыли на дунайскую границу, должны были там оставаться длительное время или даже на постоянной основе. Вандалы, двигавшиеся в направлении к Дунаю, должны были покинуть пределы в империи, и на то время, пока они перемещались через балканские регионы, римляне обязывались их содержать. Но слова Дексиппа не предполагают, что эти вандалы, со своей стороны, должны были нести сторожевую военную службу на дунайской границе в качестве регулярных гарнизонов. Как раз наоборот, на наш взгляд, в изложении Дексиппа речь идет именно об одноразовой поставке вандалами войсковой группы численностью в 2000 человек, при этом, со слов того же Дексиппа, эта группа состояла как из пленников (греческое слово αἱρετοὶ как раз и подразумевало пленников, любые категории населения, захваченные в плен[454]), так и из тех вандалов, которые добровольно решили поступить на римскую военную службу.

Не исключено, что войсковой контингент, созданный из вандалов, впоследствии был распределен по разным провинциям и дал начало нескольким регулярным подразделениям с названием Vandali. Одно из подразделений с таким наименованием, к примеру, упоминается в восточном списке Notitia Dignitatum, в главе по Египту (ND.Or. XXVIII. 25), т. н. VIII ала вандалов (ala VIII Vandilorum). Совершенно не исключено, что данная ала как раз и произошла из того войскового корпуса вандалов, который был навербован императором Аврелианом. Войсковой корпус вандалов, о котором говорит Дексипп, насчитывал 2000 человек и представлял собой конницу. Поэтому совершенно не исключено, что впоследствии он был разделен на несколько более мелких отрядов, таких как алы, и размещен в различных провинциях. Алы как вид войскового подразделения также представляли собой конные отряды, соответственно, алы вандалов, существовавшие в позднеримской армии, вполне могли восходить по своему происхождению к корпусу вандальской кавалерии, созданному в эпоху Аврелиана. Тем более, что порядковый номер алы, размещавшейся в Египте — VIII — предполагает, что из этого корпуса были выделены, по меньшей мере, еще 7 таких ал, 7 боевых единиц с наименованием Vandali.

И наконец, подчеркнем, перед нами — уникальный пример, когда из крупной массы пленных варваров, в данном случае — вандалов, был сформирован регулярный войсковой корпус. Мы намеренно перевели слово συμμαχία, которое фигурирует у Дексиппа, как «союзное войско», другими словами, это слово подразумевает вспомогательное войско, вспомогательный этнический отряд, навербованный из пленных представителей одного племени. В целом мы скорее могли бы ожидать от римлян, что они заключат соглашение с каким-либо германским племенем о создании обособленного этнического подразделения в том случае, если данное племя не было порабощено или разгромлено Римом, если бы представители этого племени выполняли военную службу в римской армии на основе наемничества. Но в случае с вандалами мы видим, что Аврелиан заключил договор именно с разгромленным, побежденным племенем, и сформировал обособленный этнический корпус войск из представителей этого племени[455].

Следовательно, на наш взгляд, материал по этническим подразделениям III в., навербованным из различных германских племен, показывает, что уже со второй четверти III в., а возможно, и раньше, в римской армии создавались и несли активную военную службу обособленные этнические соединения, эти боевые отряды принадлежали либо к рядовым пограничным гарнизонам (как в случае с маттиаками времен Гордиана III, 238–244 гг.), либо непосредственно входили в состав мобильной императорской гвардии (дружина аламаннского царя Крока или отряд «львов» времен императора Каракаллы, 211–217 гг.).

Некоторые отряды, такие как вексилляция маркоманнов или алы вандалов, в основном представлявшие собой конницу, размещались в отдаленных провинциях или на отдельных участках римского лимеса (маркоманны и VIII ала вандалов в Египте, первоначальный войсковой корпус вандальской кавалерии на дунайском фронте), но ни в одном случае мы не видим, чтобы уже тогда, в III в., эти боевые формации обладали рангом (подчеркиваем — именно рангом, т. е. правовым статусом, четко фиксированным положением в военной иерархии) ауксилии. Далеко не все этнические подразделения III в. принадлежали к императорской гвардии и сопровождали римских принцепсов во время военных походов.

На наш взгляд, происхождение позднеримских ауксилий по большей части все же следует возводить к военной деятельности Константина I, к его походам против зарейнских германцев (в основном франков и аламаннов), во всяком случае, как мы полагаем, именно с эпохи Константина начинается систематическая практика привлечения на римскую военную службу наемных вспомогательных отрядов, навербованных из германских племен, эта практика становится постоянным элементом римской внешней политики, и мы покажем эти процессы более подробно в § 1 главы III нашей диссертации на основании сведений Геласия Кизикийского, его «Церковной истории» — источника, который традиционно привлекал и привлекает мало внимания исследователей и который ранее совершенно не использовался в контексте изучения данной проблемы.

Выводы

Итак, в I главе мы рассмотрели материал, в основном посвященный второй половине III в., от восшествия на престол императоров Валериана и Галлиена (253 г.) до эпохи Диоклетиана (284–305 гг.), с привлечением некоторых сведений по периоду правления Константина I Великого. Значительный эпиграфический материал, сохранившийся от времени «кризиса» III в., позволил нам заключить, что в эпоху Галлиена произошло становление вексилляций как самостоятельных войсковых подразделений, полностью независимых от старых пограничных легионов.

Эпиграфические материалы свидетельствуют, что в период правления Валериана и Галлиена вексилляции упоминаются в надписях в качестве полностью самостоятельных и обособленных подразделений под командованием офицера в ранге препозита (praepositus), надписи более не упоминают сами легионы, из которых были выделены эти вексилляции.

Материалы эпиграфики позволили нам заключить, что сам механизм выделения вексилляции из легиона и ее преобразования в независимое войсковое соединение включал в себя несколько принципиально важных моментов. Как правило, одна вексилляция состояла из двух, максимум — пяти легионных когорт, т. е. каждый легион мог выделить из своего состава до 5 когорт. Но численность этих выделенных когорт уступала численности внутренних, стандартных («классических») легионных когорт, другими словами, «классическая» когорта, служившая внутри легиона, насчитывала от 500 до 550 человек, в то время как когорта, вошедшая в состав вексилляции, достигала не более 100–120 человек.

Когорты, из которых формировалась вексилляция, сами по себе создавались путем выделения из кадрового состава легиона определенной группы воинов. Процесс же выделения заключался в том, что воины, служившие в легионных когортах, теперь переводились в состав вексилляции. Легионное командование могло задействовать для создания вексилляции до пяти когорт, каждая из этих когорт должна была поставить в вексилляцию определенную группу воинов своего штатного состава. Выделенные воины распределялись в когорты вексилляции, точнее, эти воины, собственно, и образовывали вексилляционные когорты, формировали кадровый состав данных когорт. Численность одной отдельно взятой вексилляции составляла 500 человек, соответственно.

Вексилляции были подразделениями смешанного состава, они включали в себя и конницу, и пехоту, по сути, мы можем назвать вексилляции легионами в миниатюре, они копировали внутреннюю структуру легиона, создавались по его модели.

Галлиен сформировал большую мобильную (походную) армию, вместе с которой он воевал против аламаннов на рейнском фронте и против внутренних узурпаторов, а также готов — на дунайском. Эта армия была первой в римской военной истории полноценной экспедиционной войсковой группировкой, которая существовала на постоянной основе, по крайней мере, вплоть до правления императора Аврелиана (270–275 гг.).

Мы пришли к выводу, что мобильная армия Галлиена состояла из 18 вексилляций, исходя же из средней нормы численности одной вексилляции (500/600 человек), мы подсчитали общую численность всей армии Галлиена, на наш взгляд, она составляла 9000 — 10 800 человек, с этой армией Галлиен воевал против германцев и узурпаторов, именно ее он направил сначала на рейнский фронт, а затем — на дунайский. Вексилляции, вошедшие в состав армии Галлиена, были выделены из тех легионов, которые располагались в балкано-дунайских провинциях, на рейнской границе, в Британии, а также в Реции и в Норике, при этом именно балкано-дунайские легионы поставили в армию Галлиена львиную долю вексилляций.

После разгрома аламаннов на рейнском фронте Галлиен разделил свою экспедиционную армию на две войсковые группировки, две группы вексилляций, одна направилась в Рецию отражать новые набеги германских племен (на этот раз — ютунгов), другая проследовала за Галлиеном на дунайский лимес с целью разгромить внутренних мятежников, в основном — узурпатора Ингенуя.

Весной 260 г. та группа вексилляций, которая разместилась в Реции, одержала решительную победу над ютунгами, в тот период эти вексилляции, находившиеся под командованием наместника Реции Симплициния Гениалиса, пока еще подчинялись законному императору Галлиену. Но уже летом того же года Симплициний Гениалис и его войско перешли под власть галльского узурпатора Постума (мятеж Постума, командующего войсками на рейнской границе, вспыхнул именно летом), во всяком случае, к осени 260 г., когда была воздвигнута надпись, обнаруженная в Аугсбурге, Симплициний Гениалис признал Постума императором и выполнял его распоряжения. К осени 260 г., в результате действий Симплициния Гениалиса, Реция вошла в состав владений Постума, стала административной частью сепаратистской Галльской империи.

Вторая группа вексилляций, разместилась в балкано-дунайских провинциях. После разгрома всех дунайских узурпаторов Галлиен вернул дунайские вексилляции обратно в северную Италию, где он разместил их в Медиолане. Тогда же Галлиен поручил одному из своих генералов, Авреолу, вернуть Рецию под контроль центральной администрации в Италии, и к 267 г. Авреолу удалось справиться с поставленной перед ним задачей. Реция вновь вошла в состав Римской империи, а значит, теперь под командованием Авреола в северной Италии сосредоточились практически все вексилляции, которые упоминаются в медиоланской эмиссии Галлиена, т. е. группировка, дислоцировавшаяся в Реции, и подразделения, переведенные из балканодунайских регионов.

К лету 260 г., в результате отвода мобильной армии Галлиена с рейнской границы, когда все вексилляции этой армии были перемещены в другие регионы, на Рейне остались только те старые пограничные легионы, которые дислоцировались в верхней и нижней Германиях с эпохи Принципата (I легион Минервии — I Minervia, XXII Первородный легион — XXII Primigenia, XXX Победоносный Ульпиев легион — XXX Ulpia Vitrix). Летом 260 г., когда вспыхнул мятеж Постума, основателя Галльской империи и ее первого императора, силы мятежника состояли именно из этих рейнских легионов.

Данные легионы представляли собой реальную основу регулярной армии узурпаторов, но военные силы мятежников, конечно же, уступали по численности мобильной армии Галлиена, поскольку к лету 260 г. сами рейнские легионы насчитывали уже не по 6000 человек в каждом.

Именно поэтому Постум, а впоследствии и Викторин, активно обращались к практике наемничества среди германских племен, галльские узурпаторы интенсивно вербовали зарейнских германцев, привлекали их на военную службу, создавали из германских наемников обособленные войсковые подразделения — вспомогательные этнические отряды.

Далматская же кавалерия, воевавшая под командованием Галлиена, была представлена старыми когортами, существовавшими еще со времен Принципата, другими словами, отряды далматской кавалерии обладали именно рангом когорты. Мы полагаем, что Галлиен переводил в свою мобильную армию алы и когорты как отдельные и полноценные, самостоятельные войсковые подразделения, в полном кадровом составе.

Галлиен переводил в состав своей армии всех воинов алы или когорты, и пехоту, и конницу, другой вопрос, что эти воины не распределялись по вексилляциям, а продолжали служить в своих алах и когортах. Алы и когорты в таком случае продолжали существовать в качестве отдельных и обособленных подразделений, просто теперь они оперативно перемещались вместе с Галлиеном вдоль всей линии дунайской границы.

Когда же в 270 г. один из генералов Галлиена, Аврелиан, пришел к власти и стал императором, в течение трех лет он сформировал большую походную (экспедиционную) войсковую группировку, которая в 273 г. направилась на Ближний Восток, в Сирию, воевать с мятежным Пальмирским царством. В состав этой армии входили далматская кавалерия, отряды мавританской конницы, легионы из Мезии, Паннонии, Норика и Реции (он называет их «кельтскими» легионами), а также войсковые соединения, навербованные из местного населения Сирии и Палестины.

После завершения успешной кампании против Пальмирского царства отряды далматской кавалерии были возвращены Аврелианом на дунайскую границу, где эти соединения продолжали пребывать вплоть до эпохи Тетрархии.

Легионы из Мезии и Паннонии, о которых говорит Зосим, следует идентифицировать с вексилляциями IV легиона Флавия, XIII Сдвоенного легиона и VII легиона Клавдия, также не исключено, что мы можем причислить к данной войсковой группировке и вексилляцию V Македонского легиона вместе с вексилляцией II Вспомогательного легиона.

В 260–268 гг. значительно усложнилась и изменилась внутренняя организационная структура вексилляций балкано-дунайских легионов, в этих вексилляциях появился разветвленный вспомогательный административный персонал, который, наряду с воинами активной службы, теперь формировал штатный состав любой вексилляции. Данный вспомогательный персонал был представлен чиновниками делопроизводства (либрариями), лодочниками, рабочими, обслуживавшими дренажную систему лагеря, глашатаями (вестниками, курьерской службой), хранителями оружейных складов, актуариями (чиновниками, занимавшимися распределением продовольствия для воинов), все перечисленные ведомства представляли собой гражданские службы, они не воевали на полях сражений, не участвовали в боевых действиях, строевую службу несли только сами воины-вексиллярии.

Именно такие вексилляции включил в свою армию император Аврелиан, но в 273 г., после разгрома мятежной Пальмиры, Аврелиан вернул данные вексилляции в балкано-дунайские провинции, тем не менее, мы можем утверждать, что они дислоцировались на дунайском лимесе уже в качестве обособленных соединений, Аврелиан не стал возвращать вексилляции, воевавшие против Пальмиры, в их «материнские» легионы, как раз наоборот, они продолжили свою службу уже на независимой основе.

Т. о., в 274 г., после полного и окончательного разгрома всех своих противников, включая и сепаратистскую Галльскую империю, Аврелиан расформировал мобильную армию Галлиена, он распустил ее по различным регионам с целью усилить защиту отдельных участков римской границы. На наш взгляд, львиная доля вексилляций, воевавших в армии Аврелиана, была распределена в балкано-дунайские провинции, где эти подразделения продолжали пребывать и в более позднюю эпоху, в период Тетрархии. Но важно подчеркнуть, что вексилляции, разместившиеся на дунайском фронте, теперь представляли собой полноценные легионы в миниатюре. Они функционировали на совершенно независимой основе, как полноценные и самостоятельные войсковые соединения, которые более уже не были связаны со своими «материнскими» легионами, дислоцировались в других крепостях и, соответственно, не возвращались в состав дунайских пограничных легионов.

В период правления Галлиена термин «дукс» (dux) стал подразумевать офицера, который командовал либо войсковыми подразделениями сразу нескольких провинций, граничивших друг с другом, либо отдельной группой войсковых подразделений, собранной из разных провинций. Теперь под командованием дукса преимущественно находились экспедиционные войска, т. е. те подразделения, которые входили в состав мобильной армии Галлиена. Соответственно, в эпоху Галлиена дуксы еще не обладали постоянной резиденцией, они не были прикреплены к какому-то определенному региону, поскольку и сами экспедиционные войсковые группы, которыми руководили дуксы, постоянно курсировали (перемещались) вдоль всей линии римской границы, эти группы не дислоцировались долгое время на территории одного и того же региона.

На наш взгляд, превращение дуксов в территориальных офицеров, которые командовали только пограничными гарнизонами одной строго определенной провинции завершилось к концу III или к началу IV в., другими словами, в эпоху Диоклетиана.

Алы и когорты в среднем насчитывали по 500 человек (сведения Иоанна Лида), но такая численная норма не была единой в рамках всей империи, она варьировалась в зависимости от региона, например, в Египте периода Тетрархии многие алы насчитывали не более 200–250 человек.

Диоклетиан учредил и разместил в балканских провинциях сразу несколько легионов с почетными наименованиями Iovia и Herculia, каждый из таких легионов насчитывал 6000 человек, тем самым Диоклетиан стремился компенсировать недостаток в численном составе старых балканодунайских легионов. К концу III в. старые дунайские легионы испытывали определенный недостаток в людских ресурсах, соответственно, Диоклетиан стремился компенсировать (точнее — сбалансировать) дефицит кадров за счет новых легионов с наименованиями Iovia и Herculia, эти легионы были сформированы из местного иллирийского населения балкано-дунайских провинций. Численность же старых балканских легионов к концу III в. составляла не более 1200 человек.

В период Тетрархии, когда вся территория империи была разделена между четырьмя коллегами-соправителями (двумя Августами и двумя Цезарями), римская армия также вполне органично разделилась на четыре большие региональные группировки, каждая из которых подчинялась тому правителю, во владениях которого она дислоцировалась. Максимальная численность каждой такой региональной войсковой группировки составляла 80 000 человек, соответственно, общая численность всей римской армии равнялась 320 000 человек.

В римской армии эпохи «кризиса» III в. были созданы несколько войсковых подразделений, навербованных из германских племен — отряды маркоманнов, маттиаков, герулов, вандалов, а также отряд т. н. «львов». Некоторые из подобных соединений (маркоманны) были сформированы из пленных германцев, некоторые, такие как маттиаки, возникли даже задолго до Галлиена, еще в эпоху правления Гордиана III (238–244 гг.), к сожалению, о герулах известно только то, что их племенной вождь, Навлобад, сдался в плен к Галлиену и взамен получил от римского императора почетный титул консула.

Ни одно из данных подразделений не обладало привилегированным рангом ауксилии, фактически, эти отряды действительно были вспомогательными войсковыми формациями, но в правовом смысле их положение, место в римской военной иерархии еще никак не было зафиксировано, такая фиксация произойдет только в середине IV в., не раньше. Ни в одном из случаев источники не называют подобные соединения ауксилиями (auxilia), везде упоминается общий и расплывчатый термин numerus, «отряд».