Небольшой зал часовни святого Доминика был освещён зыбким светом десятка свечей. Он струился вокруг, создавая причудливые тени на стенах и потолке, бликами играл на начищенной меди храмовой утвари, отражался в неясных витражах узких стрельчатых окон. Он падал на лицо упрятанной в неглубокую нишу статуи святого, и мягкие, полные сострадания черты много повидавшего старца выступали из окружавшей его кромешной темноты.

Святой Доминик с печалью и какой-то сдержанной безысходностью смотрел на молодого человека, неподвижно сидевшего на дальнем конце отполированной скамьи с бордовым бархатным сидением. А тот застыл в расслабленной позе и печально смотрел на выщербленные плиты каменного пола под своими ногами. Казалось, что Адам де Лоран всего лишь задумался, и, судя по скорбному выражению лица, его мысли были невесёлыми.

Осмотрев тело, пока не притрагиваясь к нему, Марк не обнаружил на нём никаких ран и повреждений. И дрожащий рассеянный свет, падавший на бледное лицо и золотистые кудри, придавал им живое выражение затаённой грусти.

— Что случилось? — спросил Марк, обернувшись к тоненькому темноволосому юноше с верным лисёнком на руках.

— Я не знаю, — виновато проговорил тот и лисёнок поспешно кивнул. В его оранжевых глазах тоже отражалось недоумение. — Мы с братиком сидели в щели между домами на задней улочке. Этот парень вышел раньше обычного, и повернул в другую сторону. Мы последовали за ним. Он точно не мог видеть нас в темноте, мы были на четырёх лапах и таились в сумраке, пробираясь вдоль заборов. Он вышел на улицу Золотой лозы и сразу пошёл сюда. Как обычно, вошёл в часовню и сел на это место, где сидел всегда. Мы остались ждать. Мы ждали, ждали, но он не выходил. Через открытую дверь я видел, что он так и сидит неподвижно, словно думая о чём-то. Ну, сидит и сидит, мало ли чего в голову придёт в таком месте. Но потом я забеспокоился и решился войти. Подошёл к алтарю, сложил руки, как они делают, когда молятся, и украдкой взглянул на него, а он вот так уже и сидел, не шевелясь. Тут я и почуял неладное. Я не ощущал его жизненной силы, он не дышал. Я сунул ему палец под нос. Дыхания нет. Потрогал артерию на шее — пульса тоже. Тут я всё и понял. Оставил Йона здесь, чтоб наблюдал, а сам побежал за дедушкой.

— И в часовню никто не входил?

— В том-то и дело! — чуть не плача воскликнул юноша. — Посмотрите! Здесь нет других входов! Окна закрыты наглухо. Только эта дверь, но я всё время смотрел на неё. Никого здесь не было!

Марк озадаченно взглянул на де Лорана и заметил, что на его левую руку надета перчатка, а вторая лежит тут же на скамье. Подойдя, он взял его правую руку и осмотрел кисть и пальцы. Подушечка среднего пальца возле самого ногтя немного побелела и в центре этого пятна виднелась тёмная точка укола. Марк наклонился и заглянул в мёртвые глаза. Они были совсем тёмными. Зрачки расширились, захватив почти всю радужку.

— Он отравлен, — определил Марк и обернулся к своим сыщикам. — Переложите его на носилки и отодвиньте скамью от стены.

Когда это было сделано, он взял с алтаря свечу в низком медном подсвечнике и, опустившись на колени, осмотрел торец скамьи, которым она стояла к стене. Он сразу заметил, что там отсутствует деревянная планка, закрывавшая отверстие между толстыми досками сидения и нижней опоры. Заглянув в эту небольшую щель, он уловил слабый блеск на острие иглы. Достав из подсумка футляр, он воспользовался пинцетом, чтоб извлечь наружу небольшой брусок с торчащей из него иглой, а после осмотрел пол и заметил небольшую медную гильзу.

Подняв её, он вытащил из холодной трубки скрученную бумажку и, развернув, увидел столбец четырёхзначных чисел.

— Всё ясно, — устало произнёс Марк, поднимаясь на ноги, и печально взглянул на тело Адама де Лорана. — Он убит своими сообщниками. Этот тайник в скамье использовался для передачи сообщений. Обычно он прятал там гильзу с зашифрованным посланием и, видимо, так же получал ответы. Но в этот раз туда всунули эту деревяшку с отравленной иглой. Они как-то узнали, что он у нас на крючке, и решили избавиться от свидетеля. И эта едва появившаяся ниточка к зловредному Ордену оборвалась!

— Мне очень жаль, — покаянно всхлипнул юноша, и его лисёнок грустно кивнул и опустил ушастую голову, всем своим видом выражая раскаяние.

— Это не ваша вина, — возразил Марк.

— Верно, — вздохнул Джин Хо. — Я должен был предусмотреть такое… И опять ошибся!

— Как это можно было предусмотреть? — возразил Марк. — Это мне нужно было сразу же арестовать его и запереть в подвале! Может, удалось бы со временем его разговорить. И вообще, я не должен был перекладывать эту работу на вас. Впрочем, мои люди тоже ничего не смогли бы сделать. Как я не обратил внимания на твои слова о том, что он всё время садился на одну и ту же скамью! Я даже не проверил, есть ли здесь тайник.

— Нет, нет, не успокаивай меня, — запричитал Джин Хо. — Это снова моя ошибка, и на сей раз она просто чудовищна! Наверно, я слишком стар, и у меня незаметно развивается деменция! Я глупею и совершаю один промах за другим. Я так устал от этих приключений и ответственности за свои и чужие действия! Мне нужно покончить со всем этим и вернуться домой. Пора отрастить длинную бороду, облачиться в тёплый халат и выстругать себе посох из ольхи. Я стану мудрым и неторопливым, пойду работать сторожем в начальную школу, буду отгонять от ворот мелких лесных духов, читать мудрые книги и мастерить деревянные игрушки для детишек, а на переменках рассказывать им старинные легенды, передавая молодому поколению накопленный мною жизненный опыт. Может, даже заведу собаку. Бигля, например.

Юный лис почему-то засмеялся и тут же смущенно отвернулся, закрыв рот ладонью.

— Ладно, — пробормотал Марк. — Надеюсь, ты ещё передумаешь, — а потом расправил плечи и снова взглянул на сыщиков. — Двое, обыщите здесь всё, а после доставьте тело в мертвецкую Серой башни. Оноре, отправляйся за повозкой. Демаре и Матье — за мной.

Они вернулись в узенькую улицу между тесно сдвинутыми домами и прошли по ней до дома, где жил де Лоран. На сей раз они более тщательно обследовали его комнаты, уже не заботясь о том, что последствия их поисков будут заметны. Они забрали из-под кровати сундук с деньгами, книги с полок и, в том числе, ту самую, которая в прошлый раз привлекла внимание Марка. Потом из бочки во дворе был извлечён ящик с плащом, маской и обсидиановым кинжалом. Всё это было доставлено в Серую башню и помещено в и без того забитый бумагами и доказательствами кабинет Марка.

Потом он сидел за столом, положив перед собой тонкий, мятый на сгибах листок с рядами цифр и книгу, раскрытую на таблице промера глубин реки Рона. На самом деле шифр оказался совсем не сложным. В таблице было три столбца цифр: порядковый номер, расстояние от города Авиньона — крупного королевского порта, до места промера, где количество цифр изменялось от одного до трёх знаков и четырёхзначные числа, обозначающие глубину судоходного фарватера. Понятно было, что используемые в шифровке числа относились к промерам. Марк сразу вычеркнул из таблицы повторяющиеся глубины и заново пронумеровал список, а потом написал рядом буквы алфавита. Внизу списка оказалось несколько незадействованных строк, но он решил их игнорировать и принялся подставлять против каждого четырёхзначного числа соответствующую букву. Метод вполне оправдал себя. И скоро перед ним оказалось последнее послание Адама де Лорана: «За мной следят. Помоги скрыться».

Увы, эта мольба не была услышана и уже не имела никакого значения. В тайнике, куда он пытался вложить свою записку, его поджидала смерть.

Марк откинулся на спинку кресла и задумался. Бледное и скорбное лицо молодого рыцаря всё ещё стояло перед его мысленным взором. И хотя тот предал своего господина и чуть не погубил его, где-то в глубине души Марку было жаль его загубленную жизнь. Как этим негодяям удалось заманить его в свою кровавую секту, заставить нарушить клятвы, данные королю и барону Аллару, с помощью нечистого на руку стряпчего загонять коннетабля в ловушку, вытягивая из него деньги и подставляя его под позор и суд? Что случилось с верным оруженосцем и рыцарем барона де Ланефа, а в искренности Анри Марк ничуть не сомневался? И с какой лёгкостью они избавились от своего тайного агента сразу, едва он оказался под подозрением у тайной полиции!

А потом он вспомнил о том «шептуне», который явился прошлым вечером к мамаше Жаккар и известил её о смерти ещё живого на тот момент де Лорана. Зачем это было сделано? Не за тем ли, чтоб она, позарившись на сундук постояльца, вытащила оттуда что-то, что в какой-то момент навело бы полицию на его след? Но к тому времени Адам был бы уже мёртв. Тогда зачем? Марк понимал, что чего-то не знает. Чего-то, безусловно важного.

Оставив пока это, он спустился вниз и велел выпустить из тюрьмы мамашу Жаккар и Элара де Мори. К слову сказать, мальчишка так и не проявил слабость, защищая честь своей дамы, и хоть тем самым нарушил указ о тайной полиции короля, необходимости удерживать его в камере больше не было. Несколько дней за решёткой Марк счёл вполне достаточным для него наказанием.

После этого он спустился в мертвецкую, где на тёмных от времени, грубо оструганных досках, уложенных на высокие козлы, уже лежал раздетый труп Адама де Лорана. Над ним с явно озабоченным видом стоял Огастен в тёмных нарукавниках и кожаном переднике. Как ни странно, но труп был перевёрнут на живот и тюремный лекарь с удивлением рассматривал его спину и плечи, покрытые полосами шрамов. Часть из них были уже бледными, зажившими, а другие красными полосами выделялись на белой коже.

— Что это такое? — с недоумением воскликнул Огастен, увидев входившего Марка. — Мне сказали, что это адъютант коннетабля, но почему он так избит? Причём неоднократно!

— Не задавайте глупых вопросов, друг мой, — проворчал Марк. — Вы же прекрасно знаете, что это.

— Самобичевание? Но зачем? Я понимаю, если б он был фанатиком, членом какой-нибудь изуверской секты, но ближний рыцарь барона Аллара…

— Он, скорее всего и был членом такой секты. Вернее, тайного Ордена. Я уже давно подозревал это, потом получил некоторые доказательства, и вот теперь ещё одно.

— Странно. Но зачем? Зачем ему делать это?

— Возможно, это символ покорности или жертва. Но, скорее всего, это просто способ приучить себя к боли, чтоб потом не выдать тайну под пыткой. Лучше скажите, отчего он умер?

— Полагаю, от отравления. Да вы сами догадались! Расширенные зрачки, бледная кожа, мгновенный паралич, сковавший мышцы. Я ещё не вскрывал его, но, думаю, что он умер именно от этого, от паралича сердечной мышцы.

— Сколько яда можно ввести с помощью обычной иглы? — мрачно спросил Марк.

— Смотря какого. Вам же известно, что бывают столь ядовитые растения, что достаточно уколоться шипом.

— Это сказки для детей.

— Возможно, шипом и нельзя отравить насмерть, но если обильно смазать соком или экстрактом острие иглы, то нет ничего невозможного. Я попробую определить яд, в крайнем случае, посоветуюсь с Мелилотусом. Он-то должен знать.

— Посоветуйтесь. И спросите заодно, где можно раздобыть такой яд.

— Вы собираетесь расследовать это убийство?

— А не стоит? — Марк как-то неопределённо пожал плечами. — Мне самому не хочется браться за заведомо безнадёжное дело, но убийство есть убийство. Я буду ждать ваше заключение.

— Вы не хотите присутствовать при вскрытии? — с некоторым удивлением спросил лекарь, но Марк покачал головой.

— Я уже увидел всё, что хотел.

Марк никак не мог избавиться от глубокого разочарования и какого-то навязчивого чувства тревоги. Он без конца размышлял, было ли ошибкой не арестовать де Лорана сразу, как только он увидел ту маску в ящике рядом с чёрным кинжалом. Его логика тогда была ясной, а решение казалось правильным. Он хотел через этого рыцаря дотянуться до его хозяина, остававшегося в тени, но тот вовремя оборвал связывавшую их нить. Вместе с жизнью Адама де Лорана.

Где Марк допустил ошибку? Он был уверен, что адъютант коннетабля не мог заметить слежку, которую устроили за ним лисы. Тот мальчик, похожий на странствующего акробата, с ручным лисёнком на руках вовсе не выглядел опасным или подозрительным. К тому же он заверял, что они следили за ним в своём зверином обличии. Даже если б тот заметил сверкнувшие в темноте лисьи зрачки, он бы не догадался, что это слежка. Что тогда? Где-то в квартире всё же остались следы обыска? Потревоженный слой пыли, оборванный волосок, выпавшая из щели между створками шкафа зубочистка? Или он узнал, что вслед за ним Марк беседовал и с де Жардо? Но что с того? Это была беседа, а не допрос. К тому же тот не сказал ничего настораживающего.

И снова вспомнился человек в чёрном плаще, постучавший поздно вечером в окошко мамаши Жаккар. Он уже знал о том, что де Лоран умрёт. Зачем он вообще явился? Он хотел выдать его перед тем, как убить? Но это абсурд!

Марк поднялся к себе и окинул взглядом заваленный вещами кабинет. Этот беспорядок вдруг вызвал у него раздражение. Захотелось немедля приказать клеркам убрать всё это: и этот кожаный ларь, и пачки документов, и тот плоский ящик, извлечённый из треснувшей бочки. Но вместо этого Марк поставил его на свой стол и сел в кресло. Ему потребовалось какое-то время, чтоб собраться с духом и снова открыть крышку. Эта маска и этот кинжал вызывали в его душе мистический ужас, такой же, как присутствие призрака или леденящее дыхание тёмной магии. Но в отличие от призрака и магии, к этим вещам можно было прикоснуться.

И он открыл крышку. Маска глянула на него тёмными пустыми глазницами. На её гладких скулах блестели отсветы пламени от стоявших на столе свечей. Он осторожно прикоснулся к холодному металлу и погладил его пальцами. Потом взял маску в руки и заметил шёлковые ленты, вставленные в специальные гнёзда по бокам. Черты маски были совершенными и потому обезличенными. В них не было ни чувств, ни эмоций. Просто маска, которая может скрывать и нежную улыбку, и злобный оскал. И именно этим она была страшна. Теперь он держал её в руках, убеждая себя в том, что это всего лишь выгнутый кусок металла, хотя на самом деле это был символ чего-то страшного и опасного.

А кинжал… Он был сделан не слишком ловко, словно его формировали, отбивая от куска обсидиана тонкие пластинки. Сквозь него действительно можно было увидеть затуманенное пламя свечи, а лезвие было столь же острым, как и отточенная сталь. Наверно де Лоран был горд получить эти знаки принадлежности к Ордену Чёрного зеркала, он стал частью некой таинственной силы, скрывающейся во тьме и способной дотянуться до любого. Знал ли он, что однажды эта сила дотянется и до него? Не таким красивым и странным кинжалом, а обычной иглой, вставленной в сосновую деревяшку. И его последняя просьба так и не будет услышана, потому что она уже не имела значения для его собратьев. Его приговорили и привели приговор в исполнение. Не за какое-то преступление или хотя бы проступок, а потому что он стал для них опасен своим знанием. Был ли у него шанс уцелеть, когда он ввязался в эту авантюру с шантажом коннетабля? Или его сразу же списали со счетов, зная, что рано или поздно по его следу пойдёт тайная полиция? Теперь уж не узнаешь.

Марк коснулся рукой тёплых и мягких складок чёрного плаща. Он снова вспомнил тот страшный вечер в Ущелье мечей и такие же чёрные плащи, сливавшиеся с темнотой. И словно висящие в ней бесстрастные маски, на которых такими же бликами плясали отблески огня факелов. Незабытый липкий страх снова тяжестью лёг на плечи Марка и опутал его холодом и подступающей дрожью. Он закрыл крышку и с облегчением отодвинул ящик от себя, а потом поднялся и подошёл к окну. Приоткрыв створку, он вдохнул прохладный воздух долгой ночи и разглядел на дальней крепостной стене факелы и костровые чаши, в которых плясало весёлое пламя.

Ему стало немного легче. Ветерок, ворвавшийся в кабинет, остудил его лицо, и те огни вдалеке вдруг снова связали его с реальным миром, вырвав из круга мрачных предчувствий и тревог. Как бы там ни было, а дело по обвинению коннетабля можно было закрывать.

Но ещё тем же вечером он получил ещё одно странное известие. Пока мамаша Жаккар сидела в подвале Серой башни, дверь её домика кто-то взломал. Взломанной оказалась и дверь той самой комнаты, где ещё недавно стоял дорожный сундук с деньгами и драгоценностями Аллара. Больше ничего не искали и не взяли. Даже те несколько серебряных монет, что она получила от де Лорана и ростовщика Симона остались лежать в ящике старого буфета. Соседи ничего не слышали и не видели, и только старая нищенка сказала, что разглядела в темноте проезжавшую мимо чёрную карету.

И Марк сделал вывод, что сообщники де Лорана рискнули, чтоб забрать из его убежища сундук, но его там не оказалось. Так кто же был тот загадочный «шептун», выдавший адъютанта и сорвавший планы его собратьев? И впервые Марку померещился какой-то просвет в этом деле, потому что выходило, что кто-то много знавший о них, действовал против Ордена. Но это была лишь слабая и ничем не подтверждённая догадка, и Марк понятия не имел, узнает ли он когда-нибудь, кто это был, и что руководило действиями этого человека.

А следующим утром, которое снова залило город рассеянным светом, лившимся с жемчужных небес, в Сен-Марко вернулся Гаспар. Он вошёл в кабинет, как-то настороженно озираясь, и, наверно, причиной тому была теснота из-за скопившихся здесь вещей. Он и раньше неловко себя чувствовал в этом закутке, где занимал слишком много места своим массивным телом. Теперь же ему и вовсе казалось, что он втискивается в какую-то узкую щель.

— Проходи и садись, — распорядился Марк, взглянув на его покрытое дорожной пылью лицо. Этой жёлтой глиняной пылью были припорошены и его рыжие взлохмаченные волосы, маленький, чудом держащийся на макушке берет, дорожный костюм и гигантские сапоги с отворотами. — Ты едва приехал? — спросил Марк, вглядываясь в усталое лицо своего помощника. — Скакал всю ночь?

— Я ехал не один, — уточнил Гаспар и осторожно присел на стул, откликнувшийся привычным жалобным скрипом. — В Гренобле я присоединился к отряду графа де Вотрена, который спешил в столицу, потому добрался уже к этому утру.

— Значит, ты спешил, — кивнул Марк. — Выходит, ты выяснил что-то важное?

— Насколько это важно, судить вам, ваша светлость, но то, что эта история выглядит зловещей и загадочной, — это точно. Позвольте, я начну, а вы уж сами решите, насколько это полезно для вашего расследования.

Марк кивнул, и Гаспар уселся поудобнее, а стул под ним снова испуганно скрипнул.

— Значит, случилось это на третий год правления короля Ричарда, — проговорил Гаспар, доставая из-за пазухи пачку смятых листочков. — Именно в тот год граф де Грамбен купил у барона де Круа-Лафонтена имение Деблан с угодьями. Надо сказать, что этот де Грамбен был человек заносчивый и грубый, чему способствовали его богатство, большая дружина и статус вассала короля. С ним в то время старались не связываться, потому что управу на него было не найти, а все споры он предпочитал решать силой. Так вот, между его владениями и теми, что он приобрёл у соседа, вклинился небольшой участок земли со старым замком, принадлежавший Эдмонду де Лорану, мелкому землевладельцу, рыцарю, живущему на скромную ренту, едва хватавшую на пропитание ему и двум старым слугам. Этот клочок земли, оказавшийся внутри его владений, не устраивал де Грамбена, и он пожелал его выкупить, причём предложил за него смехотворную сумму. Де Лоран отказался, говорят, даже не из-за низкой цены, а потому что этот замок принадлежал его предкам и он твёрдо вознамерился передать его впоследствии сыну. От торга де Грамбен быстро перешёл к угрозам, а потом просто явился со своим отрядом в замок, убил старика и его слуг и захватил землю. Более того, он после этого снёс крепостные стены. Сын де Лорана Адам в это время находился у барона де Ланефа в оруженосцах и только это его спасло. Узнав о случившемся, он явился к наместнику соседнего Монпелье и потребовал справедливости. Говорят, что в суде де Грамбена представляли нанятые им книжники, предъявившие какие-то старые грамоты, согласно которым замок де Лоранов изначально принадлежал предкам ответчика. Эти бумаги все единодушно считают поддельными, но в тот момент деньги, покровительство короля и скандальный характер де Грамбена сыграли свою роль. Я получил копию судебного решения, можете прочесть, если пожелаете, но прямо скажу, там всё вывернуто наизнанку, словно это несчастный старик напал на графа, и тот лишь защищался. Короче, молодому человеку отказали в иске, и ему пришлось поспешно вернуться под защиту сеньора, чтоб спастись от мести де Грамбена.

— Что-то подобное я и предполагал, — кивнул Марк, с мрачным видом постукивая пальцами по столешнице. — Но ты всё время говоришь об этом графе в прошедшем времени. Он умер?

— Да, и именно в этой смерти есть жуткая тайна, которая потрясла Монпелье и его окрестности. Примерно год назад граф де Грамбен приехал в город для участия в празднествах ко дню памяти короля Филиппа, получившего город в качестве приданого за супругой Марией, после чего началось процветание этого края, поскольку купечеству были дарованы привилегии в торговле, основан университет, началось строительство собора святого Петра и новых крепостных стен. По этому поводу наместник намеревался провести турнир, охоту и грандиозный пир, а в городе уже началась большая ярмарка, куда съехались купцы со всего юга и центральной равнины. У де Грамбена в Монпелье есть дом. Даже не дом, а небольшой замок с собственным садом и часовней. Вот туда он и приехал с семейством, свитой и дружиной. А через день утром его нашли в кабинете мёртвым. Ни находившийся за стенкой секретарь, ни рыцари охраны в приёмной ничего не слышали. А его просто пришпилили острыми прутьями к дубовым панелям на стене, причём так, что полученные раны не были смертельными. Его камзол и сорочка были разорваны, на груди ещё при жизни нацарапано чем-то острым… — Гаспар поспешно заглянул в свои записи, — «Homicida e il ladro», а прикончили его после этого ударом в сердце. Причём кинжал так и остался торчать из его тела и выглядел странным. Мне его показали. Он был словно сделан из чёрного стекла…

— Такой? — в волнении спросил Марк, распахнув крышку стоявшего на столе ящика, и вытащил из него кинжал.

— Точно такой же! — воскликнул Гаспар.

— Погоди, — Марк с волнением смотрел на матово поблескивавший в его руках обсидиановый кинжал. — «Homicida e il ladro» — это «убийца и вор». Надписи на этом языке оставляли убийцы из Ордена Чёрного зеркала, и они же пользовались такими кинжалами. Не видели ли там людей в металлических масках?

— Нет, ничего подобного я не слышал, — покачал головой сыщик. — Но слушайте дальше. Наместник, у которого были какие-то дела с де Грамбеном, был встревожен не на шутку и приказал тщательно расследовать этот случай. Я говорил с шерифом, занимавшимся этим. Он сказал, что никто ничего не видел и не слышал, хотя в ту ночь, по случаю подготовки к турниру, челядь в доме не ложилась, да и рыцари при свете факелов допоздна упражнялись на мечах во дворе и нижнем зале. Как убийцы, а их должно было быть, по меньшей мере, двое, ведь де Грамбен был сильным воином, и одному человеку с ним не справиться, так вот, как они пробрались в дом и как его покинули, осталось неизвестным. И почему де Грамбен, который сильно страдал перед смертью от учинённых над ним истязательств, не позвал на помощь, было неясно.

— Скорее всего, его чем-то одурманили, — пробормотал Марк. — Или просто обездвижили какой-то отравой.

— Я тоже высказал такое предположение, и шериф со мной согласился. В ходе своего расследования он узнал, что в городе видели рыцаря, очень похожего на сына старика де Лорана, убитого де Грамбеном. Он вместе со своим спутником остановился на постоялом дворе «Королевский вепрь» примерно за неделю до этого печального происшествия, а уехал на утро после убийства. Он представился как Анри де Бонфис, но именную грамоту у него, конечно, никто не спрашивал. С ним был ещё один рыцарь примерно тех же лет, назвавшийся Огюстом де Ромуленом.

— Ты узнал приметы второго?

— Конечно! Невысокий, широкоплечий, с короткими чёрными кудрями, смуглый. Слева у подбородка шрам от ожога.

— Что? — Марк невольно приподнялся.

— Да, — кивнул Гаспар. — Я подумал, что это верная примета. Тогда эти двое быстро исчезли из Монпелье, и дело заглохло, но…

Сыщик смолк, с изумлением глядя на Марка, который на мгновение застыл, а потом, вскочив с места, кинулся к лавке, где висел на спинке его плащ и лежал меч.

— Я знаю, кто это! — воскликнул он, устремляясь к двери. — Составь отчёт и отдыхай!

Марк сбежал по ступеням старой винтовой лестницы, на ходу набрасывая на плечо перевязь. Пока в нижнем зале собирались его сыщики, конюхи уже выводили во двор затребованных им осёдланных коней. Потом его отряд мчался по Королевской улице, где уже появились первые прохожие, но ещё не было обычного столпотворения. Сыщики отчаянными криками разгоняли попадавшихся на пути людей, и они испуганно жались к стенам домов или заскакивали внутрь едва открывшихся лавок и трактиров. А Марк нёсся впереди, и подкованные копыта его коня высекали из мощёной мостовой яркие искры.

Подлетев к Восточной башне, он соскочил с седла и, кивнув на ходу караульным, не посмевшим преградить ему путь, вбежал внутрь. Он застал коменданта башни за завтраком. С ним за столом сидел капитан гарнизона и ещё два рыцаря в начищенных кирасах.

— Де Жардо? — удивился комендант и бросил вопросительный взгляд на капитана.

— Его нет на службе, — поспешно ответил тот. — Вчера он испросил у меня отпуск по семейным делам.

— Вчера? — переспросил Марк нетерпеливо.

— Да, ещё утром. Меня это удивило, потому что был тёмный день, но он сказал, что до отъезда ему нужно закончить какие-то дела. Он ушёл и больше я его не видел.

— Он был взволнован? Сказал, когда вернётся?

— Взволнован? Нет, скорее, мрачен. Я подумал, что кто-то умер. Он просил отпустить его на пять коротких дней, обещал вернуться ко дню святой Терезы.

— Демаре! — Марк обернулся к своему молодому помощнику. — Лети на городские ворота! Узнай, выезжал ли он из города и когда. Если уехал недавно, пусть вышлют погоню. Если пока он там не появлялся, прикажи не выпускать! Пусть задержат немедля при появлении!

— А что случилось? — с тревогой спросил комендант.

— Я объясню позже, — отмахнулся Марк и вышел. — Идём в казарму, — сообщил он своим сыщикам.

Но и там де Жардо не оказалось. Слуга сказал, что, уйдя рано утром тёмного дня на службу, он вскоре вернулся, а потом снова ушёл и больше не появлялся. В его маленькой аскетично обставленной комнате все вещи были на месте. Пропали только деньги и личные бумаги. На городских воротах его тоже не видели, город он не покидал.

Развернувшиеся в последующие дни поиски Алена де Жардо ничего не дали. Напрасно обходили сыщики тайной полиции гостиницы, постоялые дворы, доходные дома и притоны. Напрасно патрульные городской стражи и службы прево останавливали на улицах невысоких широкоплечих прохожих и заглядывали им под капюшоны. Напрасно вглядывались в подозрительных людей тайные осведомители и охотники за преступниками. Не было среди них того самого молодого рыцаря с короткими чёрными кудрями и шрамом от ожога на щеке. Никто не знал, куда он делся. Его не видели на крепостных воротах, он не давал о себе знать сослуживцам, друзьям и знакомым. Никто понятия не имел, куда он мог отправиться, где спрятался и жив ли он вообще.

Марк де Сегюр тем временем закрыл дело об убийстве стряпчего Карона. Его убийца был выявлен, но поскольку уже умер, то и оснований для того, чтоб продолжать расследование, не было. Дело об убийстве самого Адама де Лорана никак не продвигалось, потому что не удалось установить ни того, кто спрятал в тайнике маленькой часовни брусок с отравленной иглой, ни даже что это был за яд. Чудаковатый алхимик Мелилотус, знаток ядов заявил было, что это, скорее всего, выделения из зубов изумрудной гадюки, обитающей в полулегендарных болотах на юго-востоке королевства, но потом высказал предположение, что это может быть и смесь усиливающих друг друга растительных ядов, произведённых из экстрактов всем известных белладонны, дурмана и наперстянки.

Беспорядки в городе после пресечения слухов прекратились сами собой, и ничто больше не говорило о том, что они могут возобновиться. А вскоре город был взбудоражен более приятной новостью. Вдовствующая королева Элеонора отказалась от своего высокого и почётного статуса и вскоре выходит замуж за благородного Танкреда Аллара, молодого барона короля Армана и коннетабля королевства. Это известие было воспринято горожанами более чем благосклонно, поскольку многие в душе жалели прекрасную королеву, пребывающую так долго в трауре по утраченному супругу, а её новый избранник как был, так и остался любимцем народа, несмотря на промелькнувшие над его головой грозовые тучи.

Марк наблюдал за всем этим со стороны. Он тщетно бился, пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку, которая привела бы его к убийце де Лорана или к Ордену Чёрного зеркала. Но никто больше не встречал в Сен-Марко людей в чёрных плащах и блестящих масках, в совершавшихся в городе убийствах не было ничего таинственного, никто не пытался снова распространить слухи, порочащие короля и его приближённых. И, продолжая искать Алена де Жардо, Марк с некоторым отчаянием понимал, что уходит золотое время для этих поисков. Ещё немного, и позабудутся распространённые полицией среди населения приметы, притупится внимание стражников и осведомителей, появятся новые злодеи, которых нужно будет разыскивать с тем же рвением. И затаившийся где-то рыцарь с обсидиановым кинжалом сможет покинуть своё тайное убежище и выйти на улицы этого города, не рискуя быть замеченным чьим-то внимательным взглядом.