Обратно они возвращались молча. Даже Джин Хо покинула его обычная беспечность, и он о чём-то напряжённо думал, отчего его юное и милое личико вдруг стало взрослым и даже суровым. Марк его понимал, он сам был встревожен и до сих пор не мог прийти в себя от этого ужасного открытия. Он всё ещё пытался осознать, что значит их находка. Если де Лоран действительно связан с возрождающимся Орденом Чёрного зеркала, то к чему это может привести? Ясно, что ни к чему хорошему, если учесть, что им удалось внедрить своего человека к коннетаблю королевства. И главное, зачем? Ведь раньше этот Орден занимался только заказными убийствами, так почему же теперь они устроили провокацию против одного из первых лиц королевства? Он снова припомнил то, что ему было известно о де Лоране. Когда он успел сблизиться с наёмными убийцами? Он был оруженосцем и верным рыцарем барона де Ланефа, много лет находился при нём практически безотлучно. Тот настолько доверял ему, что рекомендовал в качестве адъютанта Танкреду Аллару. Когда же этот молодой и безупречный рыцарь оказался втянут в преступную организацию, скрывающуюся в тени?

Попытка утешить себя тем, что это лишь предположение, была им тут же пресечена. Он вспомнил бумагу для тайной переписки и медные капсулы. И ту книгу, словно специально созданную для шифрования. И деньги, спрятанные под фальшивым дном в сундуке под кроватью… Сколько там было? Не меньше тысячи монет, а может, и больше. Де Лоран за год столько не получает за свою службу. Нет, нельзя искать отговорки! Сама по себе возможность того, что де Лоран — рыцарь Чёрного зеркала, выглядит устрашающе. А если он там не один? Сколько ещё таких же с виду преданных и исполнительных людей они успели внедрить в ряды армии и чиновников? И что всё-таки им нужно?

Понятно, что вся эта история была затеяна, чтоб дискредитировать Аллара и устроить беспорядки в городе, но конечная их цель неизвестна. И завершать это расследование рано, нужно постараться вытащить на белый свет ещё кого-нибудь из этих заговорщиков. Кого-то, кто скажет, наконец, зачем эти страшилища в металлических масках объявились в столице, а потом выловить их всех по одному. Да, в этот раз не получится уничтожить всех одним взрывом, как было в Ущелье мечей. Здесь предстоит сложная, кропотливая и нелёгкая работа.

Они простились с Джин Хо на пересечении Королевской улицы с улицей военных баронов. Тот поспешил в лисий замок, чтоб направить подкрепление своим лисам, следившим за домом де Лорана и ожидавшим его у входа из дворца. Осознав всю опасность происходящего, он не хотел допустить оплошность. Марк пошёл дальше. Время близилось к обеду и, немного подумав, он решил зайти домой, чтоб узнать, выяснил ли Монсо что-нибудь о человеке, писавшем письма Пауку и Лягушонку.

Тот сразу же отправился за Лоренсом, сообщив, что его подопечный что-то нашёл.

Лоренс Шефер, белокурый молодой человек, на узком бледном лице которого выделялись чёрные зрачки слишком светлых глаз, вошёл вскоре. Высокий и худощавый, он невольно сутулился в своей аккуратной мантии книжника. Он был любимым учителем Валентина, к тому же столь одарённым, что этот избалованный любящей матушкой, ленивый и капризный ребёнок учился с желанием, легко добиваясь своих первых успехов. И Марк надеялся, что вслед за старшим братом однажды его учеником станет и маленький Арман, а потом и другие дети, если боги подарят их его семейству.

Теперь же Лоренс, как всегда немного волнуясь перед лицом господина, подошёл и поклонился.

— Что вы узнали, друг мой? — мягко спросил Марк, взглянув на него, и заметил в его узкой, как на портретах святых, руке какую-то потемневшую старинную книжку.

— Сперва взгляните на это, — произнёс учитель и, раскрыв томик, протянул ему.

Едва взглянув на разворот страниц, Марк подался вперёд и принялся разглядывать мелкие ровные строчки. Текст был убористым, украшенным тонко выписанной красной буквицей. Сам шрифт был рукописным, некогда чёрные чернила уже начали выцветать и теперь были скорее коричневато-серыми, однако, написание букв было точно таким же. Марк посмотрел на потёртую кожаную обложку, на которой тускло проглядывало некогда золотое тиснение, а теперь лишь едва мерцающее остатками позолоты.

— «Житие святого Себастьяна и канон смиреной братии его», — прочёл он. — Что это?

— Довольно редкая книга, — волнуясь, сообщил Лоренс. — Она запрещена в Сен-Марко.

— Правда? И где вы её взяли?

— В этом доме, ваше сиятельство. Она хранилась в библиотеке.

— Вот как… — Марк с удивлением листал старинный томик, весь исписанный точно таким же почерком, как и хранящиеся в его сейфе письма. — Но что же в ней крамольного? Вы же читали её?

— Именно так, но в Лейдене она не запрещена.

— Я вовсе не собираюсь обвинять вас в чём-то, — уловив беспокойство в его голосе, пояснил Марк. — Как вы поняли, я интересуюсь тем, кто мог написать некие письма схожим почерком. В конце концов, владельцем этого опасного сочинения являюсь я, а не вы. Итак?

— Я полагаю, что эта книга была написана примерно в годы правления короля Генриха или немногим позже. Она рассказывает о жизни святого Себастьяна, но при этом отличается от официальной версии, которой придерживается существующий ныне храм святого Себастьяна. Как известно, подлинный Себастьян был обычным лучником и только народная молва приписывает ему рыцарское звание. Он был пленён врагами и подвергнут мучениям, но не выдал местоположение своего отряда. Здесь же указано, что Себастьян был прямым потомком короля Марка Великого, происходящим от его младшего сына Конрада. Он был принцем, отказавшимся от мирской славы, посвятившим себя тайным наукам и поиску мудрости. И убит он был членами своей семьи, завидовавшими его успехам на этой ниве, а также из-за того, что он мог претендовать на престол своего великого предка. Мученическая смерть постигла его потому, что убийцы желали выведать у него некую тайну, которая даровала бессмертие. Там также упоминается, что принц Себастьян, младший брат короля Анри Золотое копьё, участвовавший в заговоре против своего отца, на самом деле так же был потомком святого Себастьяна по матери, что подтверждает его право на престол, опровергаемое официальной родословной.

— Да, я не удивляюсь, что эту книгу запретили, — пробормотал Марк. — Что там ещё? Упоминается ли некий артефакт, называемый Чёрным зеркалом?

— Именно так, — удивившись осведомлённости Марка, кивнул Лоренс. — Оно упоминается здесь, как вместилище той самой тайны, которую не смогли вырвать у святого Себастьяна его враги, также хранящее в своих глубинах дух мятежного принца.

— И откуда же взялась эта книга? — мрачно взглянув на него, спросил Марк.

— Сложно сказать. Нигде нет упоминания о том, где и кем она была написана. Имеется лишь весьма туманная приписка о том, что она вышла из недр горы, из глубины реки, из небесного облака, и путь её, неисповедимый простыми смертными, да будет вести к сиянию света.

Марк тяжело задумался, на какое-то время забыв о стоявшем перед ним молодом книжнике, но потом поднял на него хмурый взгляд.

— Скажите мне, Лоренс, как могло случиться, что почерк человека, написавшего недавно два письма в Сен-Марко, оказался так похож на тот, каким написана эта книга?

— Видите ли, ваше сиятельство, — с готовностью объяснил учёный, — судя по всему, книга была написана в мастерской некой обители, где переписывали священные книги. Каждая обитель, храм или Орден имеют свои требования к переписчикам, включая шрифты. И если широко распространённые обители популярных святых издавали книги, различающиеся как шрифтом, так и оформлением своих книг, к тому же со временем менявшимися под влиянием эпохи, то небольшие замкнутые обители строго чтут традиции. Так известно, что книги, написанные в древности в обители святого Урса на севере, практически не отличаются от новых, хотя заведомо написаны другими переписчиками. Их обучают по специальным прописям, раз за разом заставляя обводить буквы определённого написания, и допускают к переписыванию, лишь когда те добьются абсолютного сходства с ранними образцами. Их мастерство так велико, что на первый взгляд книга кажется напечатанной, поскольку отдельные буквы совершенно одинаковы. Возможно, в данном случае имеет место то же самое.

— И у вас даже нет предположений, что за храм или обитель выпустила сей опус, и откуда взялся этот искусный переписчик?

— Когда я читал в Лейдене эту книгу, я полагал, что это произведение относится к теневой истории Ордена святого Себастьяна, который, как известно, и без того является чрезмерно закрытым и таинственным. Но после я изучил их оригинальные книги и убедился, что по содержанию, почерку и оформлению они не имеют ничего общего с этой книгой. Возможно это какое-то еретическое ответвление этого Ордена или самостоятельный Орден, созданный где-то вдалеке от столицы.

— Вдалеке… — пробормотал Марк. — Но при этом преследует цель пошатнуть основы королевства и подвергает сомнению законность нашего престолонаследия, — он поднял руку, пресекая возражения взволнованного Лоренса. — Это лишь рассуждения вслух, мой друг. Вы оказали мне большую помощь, и я благодарен вам. Книгу я оставлю у себя, а потом запру её в специальном хранилище для подобных книг. Вас же я прошу сохранить втайне и наш разговор, и содержание книги, и то, что вы когда-то держали её в руках. Ради вашей же безопасности.

— Я рад, что был полезен вам, — поклонился учитель. — У вас есть ещё вопросы ко мне? Думаю, что Валентин уже ждёт меня в классной комнате.

— Идите, — кивнул Марк и снова взвесил в руке небольшой, потемневший от времени томик и, когда Лоренс уже закрыл за собой дверь, задумчиво посмотрел на невозмутимого секретаря. — Какие только странные сокровища не хранит этот старый дом. Наверно, мне следует прочесть это крамольное сочинение, но нет ни желания, ни времени. Будьте любезны, Монсо, уберите её в сейф, а после велите подать обед в нижнюю гостиную.

Когда он вернулся в Серую башню, его уже ждал с докладом Тома. Старший сыщик сразу заметил, что комиссар находится не в лучшем расположении духа, и это его немного встревожило.

— Что-то случилось, ваша светлость? — спросил он, внимательно глядя на Марка.

— Боюсь, что так, Тома, — кивнул тот. — Это расследование вывело меня на пока неясные, но очень зловещие знаки, которые обещают нам в самое ближайшее время много нелёгкой работы. Однако пока я не готов поведать тебе всё это. Хочу сперва обдумать и систематизировать новые сведения, а также определить первостепенные действия в этом направлении. Ты что-то хотел мне сказать?

— Именно так, господин барон, — кивнул старший сыщик. — Вы велели разузнать об Алене де Жардо. Это оказалось совсем несложно. Я обратился в военное ведомство и его нашли в списках рыцарей, служивших в нашем войске. Он участвовал в походе короля Ричарда, будучи в составе тяжёлой кавалерии виконта Деврэ. После окончания войны был рекомендован командиром для службы в гарнизоне крепостных сооружений Сен-Марко. Ныне служит лейтенантом стражи Восточной башни.

— Что ещё? — лицо Марка просветлело, он опасался, что найти этого человека по одному имени будет нелегко.

— Я направил Пьеро к коменданту крепостных стен и тот выяснил следующее. Ален де Жардо, двадцати шести лет, родом из Монсюра. Служил оруженосцем у местного землевладельца барона де Ротруа, затем вместе с его отрядом вступил в войско короля Армана, но это уже был последний год той компании, потому тогда он не отличился в боях. Во время перемирия служил в крепостях Нанта и Ролле, а также в дружине графа Монтроне. Когда король Ричард объявил о наборе войска, явился в Сен-Марко и поступил на службу к Деврэ. Участвовал в горном походе. Комендант характеризует его как опытного, исполнительного офицера. Его уважают стражники и младшие чины, он пользуется расположением командиров. Ни в каких скандалах и сомнительных связях не замечен. Живёт в рыцарской казарме у южной крепостной стены. Сегодня находится на дежурстве. По ходу Пьеро расспросил о нём стражников, и те сказали, что лейтенант де Жардо — хороший человек, не груб, но при этом взыскателен. Пока это всё.

— Ладно, — Марк бросил взгляд за окно, где было всё так же светло. — Есть ли ещё какие-то новости? В таком случае, я, пожалуй, прогуляюсь до Восточной башни и сам поговорю с ним.

Ему не хотелось сидеть в своём маленьком, сумрачном кабинете, едва освещённом светом, льющемся из одного окна. Казалось, что в тишине, нависшей в холодных каменных стенах старинной башни, будет слишком тягостно думать о сегодняшних находках, со всей очевидностью поставивших его перед неприятным открытием: его туманные подозрения о том, что, казалось, безвозвратно уничтоженный Орден Чёрного зеркала продолжает существовать и даже добрался до столицы.

Он снова пробирался среди шумной толпы, запрудившей Королевскую улицу. Крики, ругань и ржание лошадей окружили его, заполняя пространство меж высоких нарядных фасадов. Его богатый костюм и тяжёлый меч, выставленный напоказ из-под откинутого на плечо плаща, демонстрировали высокий статус, потому прохожие в большинстве своём старались уступать ему дорогу. И всё же иногда какой-нибудь зазевавшийся провинциал, разглядывающий выдвижной прилавок с товаром, или неповоротливая тележка, которую толкал впереди себя торговец мелочным товаром, всё же попадалась на пути, и ему приходилось отступать, порой натыкаясь на чьи-то плечи. Его оруженосцы и рыцари едва не дышали в затылок, сжимая эфесы мечей. Они бы выдвинулись вперёд и окружили его по бокам, но он не любил, когда его зажимала в клещи собственная охрана, потому они вынуждены были следовать за ним, зорко глядя по сторонам и вперёд, чтоб не упустить любую опасность, грозящую их господину.

Из распахнутой двери какого-то трактира вылетел на мостовую едва не под ноги Марку какой-то пьяница, должно быть выброшенный оттуда слугами, и Эдуар де Рошетт стремительно выдвинулся вперёд и, схватив бедолагу за шиворот, передвинул его на край мостовой к самому водостоку, освобождая путь.

Все эти незначительные подробности проскальзывали перед глазами Марка, едва им замеченные. Он снова и снова перебирал в голове детали этого расследования, по сути уже подходившего к логичному завершению, но открывшему какую-то пугающую бездну впереди. Нет, он ещё тогда в Ущелье мечей, глядя на развалины старинной башни-замка, похоронившие под грудами камней Орден Чёрного зеркала, понимал, что кто-то из его адептов мог остаться в живых. Кто-то был на задании, кто-то выполнял другие поручения, но тогда он даже не думал, что они могут снова начать собирать из осколков своё зловещее Чёрное зеркало. По крайней мере, не так быстро. Рассеянные по континенту, они должны были собраться вместе, определить лидера, организовать новое убежище, разработать план действий, чтоб снова раздобыть необходимые средства. В любом случае, им пришлось бы начать с малого, с привычного им дела: брать заказы на убийства и потихоньку копить начальный капитал. И при этом держаться в тени. Они и раньше не выползали на свет, и только раз попали в поле зрения тайной полиции Сен-Марко, когда зарезали каких-то малоизвестных провинциалов, оставили свои знаки, видимо, в подтверждение выполнения заказа именно ими и поспешно скрылись. Оно и понятно, тайная полиция — опасный противник, и они старались не сталкиваться с нею. Но теперь всё было по-другому.

Сначала некто в металлической маске появился в королевской «золотой» провинции Пуату, что привело к убийству шерифа, а теперь и вовсе последователи Ордена оказались в столице, и явно не для выполнения частного заказа. Вся эта история с обвинением коннетабля была хорошо продумана и выполнена, и только вмешательство тайной полиции помешало довести её до задуманного финала. Невидимый враг действовал хладнокровно и опасно, целясь в основы королевской власти. У него даже получилось в какой-то момент спровоцировать в городе беспорядки. Пока последствия этого демарша удалось предотвратить, но Марк явно чувствовал за этим какую-то опасную интригу. И можно было не сомневаться, что за всем этим стоит кто-то, вовсе непохожий на старого магистра Ордена, предпочитавшего держаться в тени. Этот с молодым задором устремился сразу в столицу и сходу пошёл в наступление, то ли стараясь с налёта боднуть королевскую власть, то ли пока лишь прощупывая её оборону.

Пока было слишком много вопросов, на которые у Марка не было ответов. Он не понимал ни цели противника, ни причин изменения его тактики, ни того, кто может стоять за всем этим. А что де Лоран? Марк почему-то испытывал смутное беспокойство, вспоминая о нём. Не было сомнений, что именно он стоял за убийством стряпчего Карона и шантажом коннетабля, но его какое-то неуклюжее поведение настораживало. И этот ящик с плащом, маской и кинжалом, спрятанный в старых бочках так напоминал коллекцию графа де Марля, сидящего ныне в подземной тюрьме Чёрной башни. Того явно подставили, хоть он и сам успел наворотить дел. Так, может, и этого купили этими жутковатыми символами причастности к некой мрачной тайне, чтоб потом скинуть со счетов. Может, всё-таки нужно его арестовать? Но знает ли он, кто на самом деле прячется в тени, или его тоже принимали в каком-то подвале неведомые люди в железных масках? И если схватить и запереть его сейчас, то не будет ли перерезана та самая нить, ведущая к его сообщникам?

Марк покачал головой. Он и сам не знал, правильно ли поступает, но надеялся, что незаметные соглядатаи лисьего племени сумеют выследить его связи, не возбудив подозрений. И этот де Жардо, он может быть тоже связан с этим Орденом. Его биография куда более запутана и прерывиста, чем у де Лорана. Их дружба — это обычная взаимная привязанность между двумя молодыми рыцарями или нечто большее? Марк хотел взглянуть на него лично, чтоб составить собственное мнение.

Лейтенант Ален де Жардо выглядел именно так, как описала его служанка в трактире «Петух и роза». Невысокий, коренастый, с широкими плечами, он буквально излучал силу, что было свойственно многим рыцарям, служившим в тяжёлой кавалерии виконта Деврэ, которую ещё называли «Железным клином», потому что именно так она врезалась в гущу врагов, освобождая дорогу для идущих следом пехотинцев. Его чёрные, кудрявые волосы были пострижены коротко, открывая высокий гладкий лоб и мощную шею. Тёмно-карие глаза внимательно и проницательно смотрели из-под густых бровей, но на губах играла приятная улыбка, открывающая крепкие белые зубы. Смуглое лицо нельзя было назвать красивым, но всё же он производил впечатление довольно симпатичного человека. И да, этот шрам от обширного ожога в нижней части левой скулы совсем не портил его, а, скорее, придавал ему вид бывалого воина.

Он сидел на парапете между каменными зубцами на вершине Восточной башни, откуда открывался вид на равнину, простиравшуюся за внешней крепостной стеной. На нём была тёмная кожаная безрукавка с медными заклёпками, надетая на форменную военную куртку, чёрные штаны и начищенные до блеска ботфорты. В ножнах на поясе висел меч с бронзовой рукояткой, покрытой узором, в углублениях которого поблескивала позолота.

— Де Лоран? — несколько удивился он. — А что с ним не так, коль он заинтересовал тайную полицию?

— Ничего, — пожал плечами Марк. — Мы всего лишь проверяем его связи, поскольку он приближен к коннетаблю.

— Ах да, это странное дело, — кивнул де Жардо. — Я слышал об этом и рад, что оно закончилось без последствий для барона Аллара. Мы все искренне восхищаемся им. Но, боюсь, я мало чем могу вам помочь.

— Разве? Вы ведь друзья с де Лораном.

— Ну, я не назвал бы это дружбой, — усмехнулся лейтенант. — Настоящих друзей приобретаешь в сложных испытаниях, дальних походах и тяжёлых боях. У меня есть несколько таких, настоящих друзей. Адам к ним не относится. Мы, скорее, приятели. Иногда пьём вместе, болтаем о женщинах, о службе. Впрочем, он о своей говорит мало, в основном, выслушивает мои откровения. Я приглашал его пару раз к себе, — у меня комната в казарме, — но он меня в свой дом — ни разу. Разве что в трактир, впрочем, хороший. «Петух и роза».

— Как вы познакомились? — спросил Марк.

— Да тоже на пирушке, — пожал плечами де Жардо. — Не помню, кто её устраивал. Дело было в «Королевском копье». Мы оказались рядом за столом, разговорились. Он мне понравился, хоть и показался довольно замкнутым. Полагаю, он почувствовал моё расположение, потому что предложил встретиться на следующий вечер в том самом трактире.

— Когда это случилось?

Де Жардо задумался и посмотрел на равнину и синеющий за ней лес.

— Думаю, что год назад, может, немногим позже.

— Он тогда уже служил коннетаблю?

— Не знаю, он не говорил о своей службе. Я вообще узнал о том, что он служит в военном ведомстве, гораздо позже, когда он упомянул, что собирается сопровождать куда-то Аллара.

— Что вы можете о нём сказать?

— Немного. Да, мы вместе пили, болтали о разном. Он показался мне приятным человеком.

— Он рассказывал вам о своём прошлом?

— Только о том, что был оруженосцем у барона де Ланефа, отзывался о нём с большой теплотой. И как-то упомянул, что его отец был убит каким-то соседом. Тогда я первый и последний раз видел на его лице неприкрытую боль. Я как-то сразу понял, что он не любит, когда лезут ему в душу, потому старался обсуждать только общеизвестные новости, дам, — де Жардо усмехнулся, — и вино.

— Он играет?

— Нет.

— У него есть дама сердца?

— Не думаю. По крайней мере, мне он об этом не говорил.

— А друзья, кроме вас?

— Не знаю. Он иногда упоминает какие-то имена, но как-то вскользь. Я полагаю, это его сослуживцы. Знаю, что иногда он бывает на каких-то пирушках, куда меня не зовут. У него свой круг общения, у меня — свой.

— И что же вас так сблизило?

— Не знаю, — де Жардо обезоруживающе улыбнулся. — Он добрый малый, я чувствую, что иногда ему бывает одиноко. Он служака, почти всё время проводит с коннетаблем. Но даже таким иногда нужно с кем-то поговорить, понимаете? Просто поболтать о пустяках, рассказать или услышать что-то забавное. И тогда он посылает мне записку и приглашает встретиться. Если я не занят, то соглашаюсь. Почему бы и нет?

— У него есть какие-то увлечения, помимо службы?

— Он много читает. Я так понял, что он получил не слишком хорошее образование, но именно из книг многое узнал. С ним бывает интересно. Он часто вспоминает какие-то истории, иногда даже декламирует стихи. Я не любитель поэзии, но военные баллады Вильре нравятся и мне.

— Он расспрашивал вас о службе, распорядке гарнизона или о командирах?

— Нет, зачем ему это? Полагаю, что если его это заинтересует, он может получить все сведения в военном ведомстве.

— Конечно, — кивнул Марк. — А где вы были в день святого Иеронима?

Де Жардо рассмеялся.

— Вы круто меняете тему, ваша светлость! Дайте вспомнить! Я дежурил ночью, потому днём отсыпался в казарме. Заступил после первой стражи.

Задав ему ещё несколько вопросов, Марк простился. Он не заметил в его поведении никакой фальши. Та лёгкость, с которой лейтенант говорил о де Лоране, граничила с неким безразличием, словно тот действительно был лишь одним из многочисленных знакомых.

Зайдя на обратном пути к коменданту, он спросил о том, дежурил ли лейтенант де Жардо в день святого Иеронима и тот, заглянув в свой журнал, кивнул.

— Он должен был дежурить на следующий день, но подменил сержанта Боккена.

— Почему?

— Они поменялись. Ален сказал, что хочет сходить на ярмарку, потому что договорился с каким-то торговцем, и тот должен привезти ему две головы пьемонтского сыра с розмарином. Ярмарка как раз была на следующий день. Кстати, тем сыром он угостил многих, в том числе и меня.

— Мне тоже нравится этот сыр, — улыбнулся Марк.

Спускаясь по крутой лестнице в нижний зал Восточной башни, он размышлял, не было ли это уловкой со стороны де Жардо, чтоб создать видимость своей непричастности к действиям де Лорана. Он даже зашёл по пути домой в какую-то лавку, торгующую сыром, и спросил, можно ли в городе купить пьемонтский сыр с розмарином.

— Оно, конечно, можно, — задумчиво протянул приказчик, осматривая длинные полки, на которых лежали головки сыра самых разных форм, размеров и цветов, — но лучше, конечно, заказать заранее. Тогда мы привезём. А сколько вам нужно?

— Я сперва спрошу в других лавках.

— Попытайтесь, — как-то сразу поскучнел парень. — А не найдёте, приходите к нам. Мы доставим, только не раньше, чем дней через десять. До Пьемонта не близко.

В другие лавки Марк заходить не стал. В конце концов, в то время как был убит стряпчий Карон, де Жардо был на дежурстве, а значит, не мог вместе с де Лораном тащить тот злополучный денежный ларец в покои Аллара. И всё же для того, чтоб не упустить что-то важное, он решил зайти в казармы королевских гвардейцев, которыми командовал Леонард, младший брат виконта Деврэ, принявший на себя командование «Железным клином» после того, как старший был ранен лучниками цитадели Девы Лардес в Восточных скалах.

Он нашёл его в небольшом дворике, где гвардейцы, разбившись на пары, упражнялись в фехтовании. Сам Леонард в это время сидел на ступенях лестницы, уперев локти мощных рук в круглые колени, и хмуро наблюдал за своими подчинёнными. Лежавший рядом на плитах нарядный камзол был пошит хорошим портным, большие руки с коротко остриженными ногтями были чистыми, а светлые волосы тщательно расчёсаны на прямой пробор. Он сильно изменился с тех пор, как возглавил этот элитный отряд. Тогда король ясно дал ему понять, что он должен снова превратить эту банду игроков и дуэлянтов в образец для подражания, как это было при капитане Карначе. Марк подозревал, что, муштруя своих гвардейцев, Леонард и сам вольно или невольно подражал красавцу Карначу, не уступавшему своим безупречным видом ближним рыцарям короля.

Взглянув на сражающихся на узком пятачке гвардейцев, Марк сперва удивился, почему капитан выставил сразу четыре пары, но потом, увидев, что ради своего поединка, они вынуждены были лавировать между другими парами, не натыкаясь друг на друга, понял, что капитан намеренно усложнил для них задачу. Он подбирал теперь в гвардию высоких и крепких воинов, под стать себе. Может, потому уже неплохо обученный, но худощавый Маршан и перебрался из казармы в замок Аллара. Однако здесь таилась и некая слабость новобранцев. Они сражались, нанося друг другу мощные отрывистые удары, как бился сам Леонард, не усердствуя в тонких и хитрых приемах, столь любимых Марком.

— Ну, как? — спросил Леонард, переведя взгляд на гостя.

— Неплохо, — кивнул тот и честно добавил: — Хотя на мой вкус, чересчур прямолинейно.

— Может быть… — капитан неопределённо пожал плечами. — Против тебя они не потянут, но покрошить толпу заговорщиков сумеют.

— Не сомневаюсь.

— Хочешь размяться?

— Не в этот раз, дружище. Я по делу. Задам тебе пару вопросов и пойду к себе.

— Спрашивай, — Леонард снова перевёл взгляд на подчинённых и нахмурился: — Рошан! Подступай вплотную! Переходи в ближний бой! Тут тебе не придворные танцы! Так что ты хотел узнать, Марк?

— Помнишь Алена де Жардо?

— Да, но не так чтоб очень. У него был слабый удар сверху.

— Ну, при его росте это не удивительно.

— Конечно. Но подсечки удавались блестяще. И он крепко держался в седле, думаю, что даже, потеряв сознание, он не рухнул бы на землю.

— Как он попал в ваш отряд?

— Не знаю. Новобранцев подбирал брат. Он же их испытывал. Я потом только следил за их подготовкой.

— Что можешь сказать о нём?

— Он что-то натворил? — Леонард с любопытством взглянул на приятеля.

— А мог?

— Не знаю. Больше сотни человек, Марк. К каждому в душу не залезешь. Да и ни к чему это было. Наше дело — идти в бой, сминая первые ряды. Но сейчас припоминаю, что ничего плохого за ним не водилось. Спокойный, дисциплинированный, исполнительный. Никаких ссор и драк, никаких самовольных отлучек. Пару раз схватывался с теми, кто, как ему казалось, относился к его особе с пренебрежением, но обходилось без кровопролития. Молодой был, горячий. Впрочем, за общим столом всегда был к месту, пил много, не пьянея, знал немало забавных историй.

— У него были близкие друзья?

— Наверно, но я не знаю.

— А кто рекомендовал его в гарнизон Восточной башни?

— Брат, скорее всего. После окончания войны он распустил отряд, даже я ему был не нужен. Он вернулся в наш замок, взяв с собой только тех, кого привёл оттуда, остальных, кого можно, пристроил здесь. В гарнизоны тогда брали воинов с опытом, но помоложе. Де Жардо как раз из таких.

— А о его прошлом ты что-нибудь знаешь?

— Нет. Но брат принимал в «Железный клин» только проверенных людей. Видимо, и этот пришёл с рекомендацией, но от кого, сказать не могу.

— Значит, ты ничего о нём не знаешь? — немного разочарованно кивнул Марк.

Леонард снова взглянул на него.

— Я знаю, Марк, что он надёжный человек и сильный воин. Он прошёл с нами от Сен-Марко до Восточных скал, а оттуда — до стен луара. И если б государю нашему Жоану не угодно было сдать поле боя ради прочного мира, то он пошёл бы с нами в бой, отважно сражался бы и, может, отдал бы жизнь за королевство. Я не сомневался в нём тогда, не сомневаюсь и теперь.

— Что ж, это хорошая рекомендация, — Марк кивнул. — Спасибо, Леонард.

— Не за что! Всегда рад помочь. И как-нибудь приходи со своими рыцарями, покажите моим медведям, как должны биться рыцари короля!

Марк пожал ему на прощание руку и ушёл.

Следующий день прошёл спокойно, и Марку, который уже привык к быстрому развитию событий, показалось, что его расследование замерло, словно упёрлось в непреодолимую преграду. По своему опыту он знал, что такое временное затишье вовсе не означает тупик. Просто исчерпаны имеющиеся на этот момент возможности для поисков, но как раз в это время может происходить что-то, что очень скоро даст надёжную подсказку или приведёт к стремительному развитию событий. И всё же он продолжал сидеть в своём кабинете, перебирая бумаги в пухлых папках, заполненных протоколами и докладами сыщиков, а мысленно снова и снова проходя весь путь следствия, чтоб понять, не упустил ли он что-то, и нет ли ещё какой-нибудь зацепки, которая может вывести его на малозаметный след.

Поздно вечером, когда уже стемнело, он вернулся домой и вполне ожидаемо встретил там за накрытым к ужину столом своего лиса. Впрочем, Джин Хо явно пришёл, чтоб поболтать и поесть изумительно вкусной стряпни графского повара, лишь как бы между делом сообщив результаты наблюдения за де Лораном. И здесь ничего интересного не было. Рано утром адъютант отправился известным маршрутом в дом коннетабля, сопроводил его на службу и канул в дворцовых лабиринтах до самого вечера. Ближе к ночи он в числе других рыцарей проводил Аллара обратно, задержался ненадолго в его замке и отправился домой. По пути зашёл в трактир «Белая лилия», поужинал и взял с собой завёрнутый в белую тряпицу пирог с зайчатиной, видимо, на завтрак следующего дня.

— Вошёл к себе через заднюю дверь и пока больше не выходил, — закончил свой доклад Джин Хо, выбирая на блюде с жареной олениной кусочек повкуснее. — Мои лисы начинают ворчать, что им скучно слоняться по улице в ожидании, когда появится наш объект. Их можно понять. Они молоды, любят бегать, играть и шкодить, а тут такая серьёзная и нудная работа. Мне пришлось напомнить им, что в природе они часами сидели бы в засаде, выслеживая какого-нибудь затаившегося зайца или весеннего худого сурка. А у меня они полдня валяются на диванах и едят деликатесы. Ну, и в конце я пригрозил, что если они будут ныть, я оторву им хвосты. Не уверен, что они прониклись, но ныть перестали. А что у тебя?

— Пока ничего. Кроме вашей слежки у нас есть ещё два возможных источника новой информации. Полиция магистрата ведёт своё расследование и отслеживает похищенные драгоценности Аллара. А Гаспар должен разузнать что-нибудь интересное о прошлом де Лорана. Но придётся подождать, пока будут результаты.

— Ты и так лихо разогнался с этим делом, — пожал плечами лис. — По сути, ты его уже раскрыл, остались последние штрихи. Мы знаем убийцу, он у нас под колпаком. Аллар реабилитирован и освобождён. Что ещё нужно?

— Сам знаешь, что, — проворчал Марк. — Меня уже не так беспокоит вся эта история с шантажом и убийством, но мы вышли на Орден Чёрного зеркала.

— Это уже совсем другое дело, Марк! Не думаю, что оно будет лёгким. И на столь быстрый результат рассчитывать не приходится. Конечно, де Лоран — ниточка, но я бы не стал слишком на него рассчитывать. Возможно, его используют вслепую. То есть заморочили голову, для пущей важности провели какой-нибудь мрачный ритуал, сунули в зубы ящик с маской и кинжалом, как символ причастности к чему-то тайному, а потом просто заставили выполнять приказы. И эти листочки для шифровок… Знаешь, Марк, это плохой знак! Потому что, возможно, он общается со своими хозяевами посредством такой вот переписки, а не лично. Тогда наша слежка мало что даст.

— Тогда проще его арестовать, — задумчиво кивнул Марк. — Но у меня не достаточно доказательств для допроса с пристрастием, он всё-таки дворянин. А так разговорить его при том, что мы имеем, будет очень сложно.

— Ну, давай ещё понаблюдаем, — предложил лис. — А там, глядишь, вернётся твой рыжий здоровяк и, может, привезёт что-то интересное.

— Он явится не раньше светлого дня, то есть послезавтра.

— Терпение, мой юный друг! — усмехнулся Джин Хо. — Ты как разгорячённый скачкой жеребец, пританцовываешь на месте и не можешь смириться с задержкой. Расслабься, выпей вина! Получи удовольствие от жизни! И не смотри на меня так! Поверь лису, прожившему на свете так долго, что после первой тысячи лет уже перестал считать годы! В жизни, в отличие от расследования преступлений, важен не результат, а именно процесс! Важен каждый день, каждый час! Их нужно посвящать либо радости, либо познанию мира.

— Либо сну, — съехидничал Марк.

— Да, и сну тоже! — с пылом воскликнул Джин Хо. — И даже если я проспал на траве, на коврах, шкурах и диванах половину жизни, поверь мне, я считаю её лучшей!

— Охотно верю, — кивнул Марк с улыбкой.

Однако сам он в этот вечер не спешил ложиться. Он сходил за маленьким томиком, найденным для него прилежным Лоренсом, и устроился с ним у камина, в то время как у его ног, уткнув нос в пушистый хвост, сладко посапывал тысячелетний лис, проживающий лучшую половину своей жизни.

Марк не ожидал каких-нибудь подвижек в своём расследовании до наступления светлого дня, однако, уже на утро они появились. Едва он дошёл по тёмной, ещё пустой Королевской площади до Серой башни, как увидел во дворе чёрную тюремную карету, из которой осторожно сползал по откинутым ступенькам маленький человечек.

— Господин Брешо! — поспешил к нему Марк и едва удержался, чтоб не помочь встать на блестящий булыжник мостовой.

Сыщик смутился и торопливо одёрнул свой потёртый кафтанчик.

— Я к вам, ваше сиятельство!

— Идёмте же! У вас есть новости?

— Именно так. Я привёз к вам некую особу, которая вчера поведала мне много интересного, — он оглянулся на открытую дверцу кареты. — Пусть ваши стражники выведут её и сразу же доставят в камеру для допросов, а я по пути расскажу вам, что случилось.

Марк отдал приказ и с любопытством наблюдал, как стражники вытащили из кареты упитанную женщину в тёмном, износившемся платье и засаленном чепце. Она без конца охала и постанывала, испуганно таращась по сторонам, и в ужасе заныла на тонкой ноте, когда её потащили к лестнице, ведущей на второй этаж башни.

— Так что произошло? — спросил Марк, направившись следом за ней неторопливым шагом, чтоб сыщику не пришлось догонять его бегом.

— Дело вот в этом! — Брешо немного замешкался и вытащил из своей полотняной сумки красивый серебряный кубок.

— Это тот, что Аллар отдал стряпчему Карону?

Марк остановился возле костровой чаши, чтоб разглядеть это произведение ювелирного искусства, покрытое тончайшей вязью изысканного узора, оплетающего розетки со вставленными в них яшмовыми кабошонами.

— Тот самый, — почему-то вздохнул Брешо, впрочем, тут же объяснив свою печаль. — Мне, право же, так стыдно перед вами и коннетаблем, ваше сиятельство! Я допустил такую непростительную ошибку, позволив этим негодяям заманить меня в ловушку! Я увидел в этом деле именно то, что они хотели мне показать, и сделал неверные выводы! Я подвёл господина Буланже и всю полицию магистрата, едва не отправил под суд благороднейшего человека! Я слишком возгордился из-за своей обычной удачливости и высокомерно решил, чтомогу судить о деле на основании исключительно своих наблюдений. Я так благодарен вам, господин граф, что вы вовремя заметили погрешности в моём расследовании и исправили промахи! И если я могу корить себя за небрежность, то теперь хотя бы, благодаря вашим усилиям, не стану повинным в их печальных последствиях.

— Будет вам, господин Брешо! — пробормотал Марк, продолжая изучать кубок. Наконец, он различил в сложном рисунке очертания медведя со штандартом в лапах — геральдического зверя рода Алларов. — Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Вашу работу никак не назовёшь небрежной. Только её тщательность и точность ваших записей позволили мне обнаружить допущенные изъяны и быстро их исправить.

— Вы слишком добры ко мне, — печально вздохнул человечек, понурив голову в мятом берете.

— Так где вы взяли кубок?

— Ах да! — оживился Брешо. — Я счастлив, что хоть как-то могу реабилитироваться в этом деле! Получив распоряжение продолжить расследование совместно с тайной полицией, я сосредоточился на поиске ценностей, похищенных из дома стряпчего Карона. Мы располагали перечнем драгоценностей, которые передал ему барон Аллар, и я тут же отправил своих людей по лавкам ювелиров, ростовщиков и скупщиков. Они проверяли всех, и строго приказывали немедля известить нас, если им принесут что-то из списка. Вещи там были весьма дорогие и искусно изготовленные, потому у них не было бы возможности сделать вид, что они их не опознали. Потому вчера ко мне явился некий ростовщик по имени Симон. Известно, что он занимается скупкой краденого, но в этот раз, получив предупреждение о серьёзности этого дела, он не решился оставить доставленную ему вещь себе. Он рассказал, что когда стемнело, в его контору явилась давно известная ему мамаша Жаккар, которая живёт тем, что сдаёт комнаты в своём ветхом доме всем желающим. Кстати, этот дом расположен на улице Старых ворот в двух шагах от трактира «Старая слива». Как вам известно, там много таких домов, где можно снять комнатёнку на любой срок, не называя своего имени. Вот эта женщина и принесла ему кубок, который вы держите в руках. Он сразу заподозрил неладное, поскольку она запросила за него всего-то пять марок серебром, в то время как стоит он даже на вес, не меньше сотни. А учитывая великолепную работу и редкий оттенок красной яшмы, то потянет и на полтысячи. На вопрос, где она его взяла, мамаша Жаккар сказала, что постоялец дал ей его в уплату за комнату. Симон отдал ей пять марок и в тот же вечер явился ко мне. Сверившись с описью, я убедился, что этот тот самый кубок.

— Да, это он, — подтвердил Марк. — Орнамент выполнен в стиле, распространённом во времена короля Анри: стилизованные лозы и лилии.

— Увы, подобные тонкости находятся вне моих познаний, — сокрушённо сообщил маленький сыщик. — Однако я сразу оценил его достоинства и изысканную красоту. После мы отправились в дом мамаши Жаккар, и она призналась, что сама взяла этот кубок из дорожного сундука в комнате своего постояльца, так как узнала, что он умер и не заплатит ей за следующий месяц. Она не осмелилась взять деньги, но кубок показался ей не столь ценным, и она решила заложить его для получения платы за жильё. Вполне возможно, что она говорила правду и понятия не имела о подлинной ценности этого предмета, поскольку за свою жизнь видела не так уж много серебряных монет, а то, что из серебра делают посуду, и вовсе считала сказками. Тот сундук сейчас в нашей карете, так что будьте любезны, велите и его доставить к вам. А опись содержимого, которую я составил собственноручно и сверил с описью барона Аллара, вот она! — он снова торопливо полез в свою суму и вытащил несколько листов. — Всё совпало! Правда, денег оказалось всего лишь пять тысяч марок серебром.

— Что она сказала о постояльце? — спросил Марк. — Впрочем, пойдёмте, поговорим с ней! — и, развернувшись, направился к лестнице.

Увидев появившегося в нижнем зале Тома, он велел ему забрать из кареты полиции магистрата, стоящей во дворе, дорожный сундук и отнести его в хранилище.

Мамаша Жаккар оказалась не такой старой, как показалось Марку на первый взгляд. Ей было, наверно, чуть более тридцати, и на смуглом чумазом лице только-только появились первые морщинки возле глаз, но круглые щёки были гладкими, как яблоко. Вид у неё, однако, был потрёпанный, да и красноватый нос намекал на то, что она не прочь приложиться к бутылке.

Она сидела на стуле для допрашиваемых, испуганно прижавшись к спинке, но потом вдруг начинала беспокойно вертеться, оглядываясь назад, где в густом сумраке угадывались страшные устройства для пыток. Стоило Марку войти, как она жалобно запричитала, из её голубых, выцветших глаз покатились слёзы. Остановив её жестом, он сел за стол, указал Брешо на кресло, всё ещё стоявшее в углу камеры, и кивнул клерку, уже разложившему на столике свои перья и бумагу.

— Как тебя зовут? — спросил Марк, взглянув на заплаканную женщину.

— Жаккар, — поспешно ответила она, — Гризетта Жаккар, вдова. Мой муж помер три года назад, вот я от бедности своей и сдаю комнаты в доме. А комнат тех всего три, да чулан. Едва свожу концы с концами! Но я — честная женщина, ваша милость! Я чужого не возьму. А кубок тот я просто хотела в уплату за комнату заложить, пока наследники не объявятся. А коль не объявились бы, то я всё остальное передала бы старосте квартала…

— Погоди, — остановил её Марк. — Расскажи мне о постояльце, который принёс в твой дом тот сундук.

— Да вот, странное дело, добрый господин! У меня сроду таких постояльцев не было? Ну, какой заезжий человек или наш бродяга где-то деньжат раздобудет, чтоб в тепле пожить. Я ведь немного беру — два медяка за ночь и если приготовить просят — ещё медяк. Потому у меня всё больше простые люди проживают. А тут явился ко мне молодой господин, красивый, в богатом наряде. Прям аж сердце заколотилось, как хорош! Сказал, что хочет снять комнату на месяц. Я возьми да и скажи — пять марок серебром, сударь! А у самой душа в пятки ушла! Думаю, скажет: обнаглела ты, баба, за свою лачугу таких денег просить! А он просто достал кошель и кинул мне на стол пять блестящих!

— Как он выглядел? — спросил Марк.

— Высокий, как вы, волосы курчавые, светлые. Глаза тоже. Цвет в потёмках не разглядела, а днём он не являлся. Одет в чёрный наряд, такой красивый, с белым воротником.

Марк достал из папки портрет де Лорана и, поднявшись, подошёл к ней.

— Этот?

— Ой! — взвизгнула она, посмотрев на картон. — Как живой! Разве ж можно так нарисовать-то? Это ж ведьмовство какое-то!

— Он или нет? — спросил Марк.

— Он! Как живой!

— Ладно, рассказывай дальше.

— Да что рассказывать… — продолжала она. — Комнату снял, но не являлся. Я её для него держала, уплачено же! И, наконец, он объявился как-то вечером. Уж стемнело. Поднялся к себе, а потом выходит… У меня аж в глазах зарябило! Плащ на нём красивый, бархатный, цветом, как фиалки, весь сплошь серебром вышит, как огонь горит.

— То есть он у тебя переоделся в яркий плащ?

— Ну да, в комнате своей, и сразу ушёл. Я думала, что он больше не явится, спать легла. А ночью слышу, стук в дверь. Открыла, а там он с сундуком, без плаща. Сундук, видно, тяжёлый. Затащил он его наверх, и говорит: «Никого в мою комнату не пускай. Хоть одна вещичка пропадёт — горло перережу!»

— Так и сказал?

— Ну, может, и не так, но похоже. Я перепугалась, говорю: «Что вы, ваша милость! Неужто я не понимаю! Коли вы, благодетель мой, так щедры, так я уж ради вас сундучок ваш посторожу!» Он мне так пальцем погрозил и ушёл.

— Он был уже без плаща?

— Да, только мне показалось, что его карета на улице ждала. Я в окошко глянула.

— Ладно, что дальше?

— А дальше тихо. Снова нет его, не приходит. А сундучок стоит себе в уголке, замочек посверкивает. Жду-жду… Скоро месяц пройдёт, снова пора платить, а его всё нет. И сундук свой не забирает. И тут вчера вечером такое приключилось… Я ваша милость, сидела у себя, пиво пила, и тут звяк в окошко. На улице темно, ничего не видно. Снова звяк! Подошла, посмотрела, никого, только тогда осмелилась чуть раму приоткрыть. И слышу, сбоку какой-то звук, а потом шёпот: «Помер твой постоялец, мамаша Жаккар! Сундучок в наследство тебе оставил!» И шаги. Кто-то прочь уходит. Я раму открыла, выглянула, да только чёрную тень рассмотрела. Что мне было делать? Месяц прошёл, господин тот не объявился, сундук стоит, а тут ещё этот шептун! Ну, я и осмелилась замочек сбить. Открываю, а там… Мешочки с серебром, шкатулка с украшениями дорогими, кубок этот… Я было обрадовалась! Думаю, счастье мне, бедняге, привалило. А потом подумала, что как-то это не так. Кто этот шептун? А ну, как господин тот явится? Что я ему скажу! Прибьёт ведь. Вот и решила кубок за пять серебряных в уплату за следующий месяц господину Симону заложить. И пусть сундук этот ещё месяц стоит. А не объявится хозяин, так я и пойду к старосте. Вот и всё, ваша милость! Не из корысти я взяла кубок, а чтоб и дальше хранить сундук для того постояльца.

Она замолчала, покорно и грустно глядя на Марка. Тот подошёл к двери и, подозвав сыщика, велел ему принести плащ Аллара, который всё ещё лежал в его кабинете. Когда этот плащ был предъявлен мамаше Жаккар, она сразу же закивала, опознав его.

— Он это! — с восторгом глядя на серебряную вышивку, воскликнула женщина. — Красивый какой! Такие, наверно, только король носит!

Марк велел отвести её пока в камеру, а сам прошёл в хранилище, где вместе с Брешо осмотрел дорожный сундук и сверил по описи драгоценности Аллара. Некоторые из них он не раз видел на коннетабле, потому сомнений у него не было.

— Что ж, господин Брешо, — произнёс он, опустив крышку. — Круг замкнулся. Теперь у нас есть доказательства виновности де Лорана.

— Выходит, вы уже знаете, кто это? — заволновался маленький сыщик.

— Знаем, и следим за ним, но доказательств его вины не было. Теперь они есть.

— Я рад, что сумел хоть в этом быть вам полезным, — поклонился Брешо.

— Да, друг мой. Вы начали это расследование, и вам выпало его закончить. Благодарю вас.

Брешо снова стал смущённо каяться в своих ошибках, но Марк лишь покачал головой, заверив в том, что вовсе не сомневается в его способностях, а потому надеется и впредь не раз искать у него помощи в расследованиях.

Они вместе поднялись из подземелья в нижний зал, и ещё до того, как Марк попрощался с сыщиком, к нему устремился секретарь барона Аллара Бельмон.

— Ваше сиятельство! — подходя, проговорил он. — Господин коннетабль срочно велел сообщить вам, что Адам де Лоран не явился сегодня на службу. Мы ждали его, а потом господин барон направился во дворец, а меня отправил с известием к вам.

— Вы не посылали к нему на квартиру? — встревожено спросил Марк.

— Нет, — почему-то смутился молодой человек.

— Не важно, — махнул рукой Марк и осмотрелся в поисках своих сыщиков. Он даже не заметил, как Брешо, поспешно поклонившись ему, вышел во двор. Он уже забыл о своём маленьком помощнике, озабоченный возможным бегством подозреваемого.

Вызвав своих сыщиков, чтоб отправиться с ними на улицу Золотой лозы, он уже отдавал распоряжения Тома, касающиеся розыска Адама де Лорана, когда увидел появившегося в дверях Джин Хо. Лиса уже знали в Серой башне, потому он беспрепятственно прошёл мимо караула, и теперь направлялся к Марку, но при этом вид у него был какой-то подавленный и виноватый.

— Вы упустили его? — воскликнул Марк, шагнув навстречу.

— Хуже, — пробормотал лис. — Он мёртв.