Едва Марк вернулся в Серую башню, ему доложили, что названные им распространители слухов арестованы и уже с ночи дожидаются его внимания в отдельных камерах. У Марка была некоторая надежда через них выйти на того, кто сделал им заказ, хотя это далеко не всегда получалось. Тем не менее, он решил допросить их сам и, помня о том, к каким последствиям привело их неуместное рвение, сразу же вызвал в камеру для допросов палачей.

Начал он с того, кто, по его мнению, менее всего склонен был запираться и хранить молчание. Жерар Робер по прозвищу Хохотун выглядел именно так, как должен выглядеть живущий за счёт женщин мужчина, причём не только сооружая на их головах сложные причёски. Он был не очень молод, чуть за тридцать, при этом смазлив, напомажен и даже напудрен. Полы его сильно зауженного в талии камзола из розового с золотой нитью сукна были длинными, обилию кружев на вороте и манжетах позавидовала бы и иная девица, пряжки на башмаках с длинными носами были украшены фальшивыми каменьями и позолотой. Его манера говорить и двигаться была томной и при этом слегка вертлявой. Он закатывал глаза и заламывал руки, убеждая его сиятельство в своей полной невиновности, но едва к нему приблизились палачи, чтоб подвесить на дыбу, он пришёл в ужас и разрыдался.

Сама мысль, что ему могут сломать его холёные руки и повредят его нежное лицо, за которым он так старательно ухаживает, привела его в неописуемое отчаяние. Он тут же согласился ответить на все вопросы и без колебаний выдал Паука, передавшего ему заказ и двадцать золотых. Он так же перечислил своих помощников и помощниц, которые зачастую бесплатно, исключительно из любви к сплетням, взялись распространять слухи о том, что коннетабль погряз в разврате, убил какого-то ростовщика, у которого взял в долг огромную сумму денег, и король теперь пытается прикрыть своего любимца и замять это дело.

Следующей на допросе оказалась Анна Бош по прозвищу Лепёшка. Как ни странно, она сдалась почти сразу, едва поняв, что тайной полиции уже всё известно и требуется только подтверждение. Наверно, на неё всё же произвели впечатление методы, которыми были получены её показания в прошлый раз, да и порка не прошла даром.

Старый точильщик Сильвен Димон, как и ожидал Марк, оказался орешком покрепче. К тому же он пытался играть и на чувствах героя Сен-Марко, напоминая ему о том, что тоже воевал под знамёнами королей, припоминал какие-то битвы и заверял в своей преданности государству. Это, однако, возымело противоположные последствия, потому что барон де Сегюр прекрасно помнил, по какому поводу этот проныра оказался в Серой башне. Никакие давние подвиги, если они и имели место, не могли теперь затмить тот факт, что Димон пробирался в казармы и распространял там слухи о том, что король намеренно засадил в тюрьму барона Аллара, чтоб, забыв его заслуги, опорочить и отстранить от власти. Он вызывал у своих слушателей и собеседников озлобление против королевской власти, запугивал их возвращением тёмных времён короля Ричарда, когда человеческая жизнь, в том числе жизнь героя, ничего не стоила перед алчностью придворной камарильи. Он смущал умы таких же, как он, ветеранов, расписывая коварство короля, пытавшегося убрать со своего пути одинокого рыцаря, стоявшего за справедливость. И всем этим он только расшатывал основы того самого государства, в верности которому клялся.

Не слишком сдерживая клокотавшую в его груди ярость, Марк объяснил ему всё это, после чего велел палачам не церемониться. К вечеру он сумел убедить старого упрямца в том, что Паук вовсе не заслуживает его защиты, особенно если учесть, что остальные его уже сдали. Димон подтвердил, что получил от Гийори двадцать марок серебром, а потом ещё нанял за медяки несколько слуг в трактирах, где бывают стражники, чтоб они пересказывали посетителям эти сплетни, а то серебро пропил, развлекая своих собутыльников выдуманными подробностями о злоключениях несчастного Аллара в королевских застенках.

Уже была ночь, когда на допрос в подземную камеру привели самого Гийори, маленького, сутулого, с длинными, почти до колен руками и короткими кривыми ногами. Его голова была непомерно большой, а лоб выступал над переносицей и он, действительно, напоминал чем-то большого чёрного паука. При этом, не смотря на свою внешность, он был довольно умён, и первое время злобно посматривал на барона де Сегюра своими чёрными глазками.

После первых же вопросов, заданных ему, он обиженно нахохлился и спросил визгливым голосом:

— Зачем же мне сознаваться в чём-то, что приведёт меня на каторгу?

— На каторгу ты всё равно попадёшь, — заверил его Марк. — Хохотун, точильщик и Лепёшка сдали тебя с потрохами, и их показаний хватит, чтоб обвинить тебя в злонамеренной клевете, оскорблении королевской власти и государственной измене. У меня уже достаточно оснований для того, чтоб допросить тебя под пыткой и отдать под суд!

— Зачем же меня пытать, если вам и так всё известно? — хмуро спросил Паук.

— Прежде всего, потому, что мне очень этого хочется, — заявил Марк, холодно улыбнувшись. — Ты доставил нам слишком много неприятностей, оскорблял короля и клеветал на коннетабля. Из-за твоих слухов в городе начались беспорядки, были раненные, разгромлены лавки и причинён ущерб трактирам. Хуже того, некоторые стражники отказались выполнять приказы командиров, а это уже бунт, подстрекателем к которому являешься ты. Так что вполне справедливо будет тебе заплатить своими костями за переломы, полученные в драках, и своей спиной за тех, кто, поверив твоим бредням, получил телесные наказания. Однако я не собираюсь использовать своё служебное положение для удовлетворения личной мести, потому основной причиной твоих страданий будет то, что мне необходимо знать, кто самого тебя толкнул на это преступление. Кто заказал тебе распространение этих слухов и заплатил за это?

— У меня нет причины скрывать это, — проворчал Паук, — и чтоб получить ответ, незачем запугивать меня палачами. Кто он мне, этот заказчик, чтоб я ценой своей шкуры покрывал его? Это лишь сделка: он платит мне за услугу, а я её оказываю.

— И кто же это был?

— Не знаю, — ответил Паук. — Я в тот день сидел в своей лавке, и поскольку покупателей не было с утра, днём ушёл в задний закуток, чтоб поесть. Оттуда я услышал, как хлопнула дверь, а когда вышел, увидел на полу возле двери деревянный ящик. Я выглянул на улицу, там было несколько прохожих, но ни один из них не показался мне подозрительным. В ящике оказалось письмо и большой кошель из серого полотна. В письме было написано, что я должен распространить такие-то и такие-то слухи, а мне за это выдано авансом двести золотых марок. Если я хорошо сделаю свою работу, то позже я получу столько же. Учитывая риск, а это именно та ситуация, в которой я сейчас нахожусь, я счёл оплату справедливой. В письме была приписка, что я должен сжечь его по прочтении.

— И ты его сжёг? — усмехнулся Марк.

— Нет, конечно! Я оставил её как залог на случай, если она ещё пригодится.

— И с тобой полностью рассчитались после выполнения поручения?

— Точно так же. Однажды, когда я отсутствовал, в лавке на полу появился такой же мешочек и записка, что моей работой удовлетворены и при необходимости обратятся вновь.

— Где эти письмо и записка?

— Если я выдам их, то мне будет снисхождение в суде?

— Нет. Но если не выдашь, то те господа за твоей спиной постараются убедить тебя в необходимости быть откровенным со мной.

— Они в тайнике, в задней комнате. Нужно отодвинуть шкаф и вынуть половицу. Однако учтите, там все мои деньги, не только те, что дали за эту услугу, но и другие, заработанные тяжёлым трудом.

— Тебе они не понадобятся, — поднялся с места Марк. — Кроме каторги государственный преступник приговаривается к изъятию у него всего принадлежащего ему имущества, будь то земля, недвижимость, животные, ценности, домашний скарб и, конечно, деньги. Но не расстраивайся. Король позаботится о том, чтоб ты не умер с голоду, и обеспечит тебя стабильной работой на годы вперёд!

Уже ближе к вечеру Гаспар принёс Марку в кабинет несколько разномастных мешочков с золотыми и серебряными монетами, какие-то письма, списки и даже шифровки. Просмотрев все бумаги, Марк выбрал две его интересующие, а остальные велел отправить полиции магистрата. Может, они покажутся интересными городским сыщикам.

Положив перед собой письмо и записку, Марк придвинул ближе свечу, потому что на улице уже давно стемнело. Текст полностью соответствовал тому, о чём говорил Гийори. Содержание слухов, которые нужно было распространить, были тщательно расписаны, хотя имелась приписка о том, что не возбраняется дополнить их своими деталями. Почерк был ровный, как-то безлико округлый, словно имитировал печатный шрифт, однако писавший был, безусловно, не просто грамотным, а вполне образованным человеком. Его рука была твёрдой, буквы ровными и почти везде одинаковыми. Сколько Марк не искал какое-нибудь невольное отступление от общего стиля, что казалось неизбежным при таком объёме текста, он ничего не нашёл. Писавший не оставил ни единого росчерка, который можно было бы счесть образцом его обычного почерка. При этом строение предложений было правильным, слова без единой орфографической ошибки. Подписи также не было.

Просидев ещё какое-то время над этими посланиями, Марк с сожалением убрал их в папку с другими документами по делу и поднялся. Пора было идти к Аллару на ужин.

Стол был накрыт в той самой гостиной, где ещё недавно Марк обедал с Арно. Аллар, одетый в изысканно-скромный камзол из тёмно-фиолетового бархата с белым, отделанным узким кружевом воротником, выглядел именно так, как должен выглядеть молодой рыцарь, образец благородства и ратной доблести. Впрочем, вид у него был взволнованный и немного виноватый, хоть он и пытался это скрыть.

Указав Марку на стул возле стола, он присел сам и окинул взглядом стол, как окидывал, наверно, поле боя перед вступлением в сражение.

— Наверно, мне всё же стоит извиниться, — наконец проговорил он, взявшись за кувшин, чтоб разлить вино в кубки. — Я обязан был сказать тебе правду, поскольку ты действуешь от имени короля, а я его подданный. Более того, я и ему не решился рассказать, как всё было. Я могу оправдаться лишь тем, что заботился не о себе, я защищал честь прекраснейшей из женщин, доверившей мне своё сердце. И я готов был заплатить жизнью за свой проступок…

— Да кому нужна твоя жизнь! — фыркнул Марк. — Вернее, она-то как раз и дорога, как мне, так и королю. Потому оставим всё это! Если хочешь извиниться, то поезжай светлым утром в Шато-Блуа и пади к его ногам. Это его позабавит. А пока давай вернёмся к нашему делу. Расскажи, наконец, как этот жалкий стряпчий сумел взять за горло оплот королевской власти?

— Это не смешно, Марк, по крайней мере, для меня, — проворчал Аллар. — Ты не представляешь, как это было унизительно! Сколько раз мне хотелось пустить ему кровь или придушить собственными руками! Но я не мог рисковать… её честью.

— Рассказывай! — кивнул Марк и взял с блюда лоснящуюся жиром индюшачью ножку.

— Мне нужен был дом для встреч, — пожал плечами Танкред. — Я не мог никому довериться, даже самым надёжным слугам, самым близким друзьям, потому сам навёл справки. Мне порекомендовали этого Карона, как человека, умеющего держать язык за зубами. Я обратился к нему и сказал, что мне нужно. Он предложил мне три дома на выбор, и я выбрал тот, на улице Голубки. Он подходил идеально, маленький, уютный, в глубине романтичного сада и с двумя выходами, причём к заднему также может подъехать карета. Я арендовал его, а дамы: Арлетт и Мелани, всё там устроили по вкусу Элеоноры. Мы встречались там тёмными ночами, вдали от всех, тайком, и были очень счастливы, пока однажды… — Аллар вздохнул и поставил на стол кубок. — Она потеряла гребень. Тот самый, парный, помнишь? С павлинами. Она торопилась во дворец, я заверил её, что найду его и верну ей, а потом проводил до кареты. Мы задержались на какое-то время, прощаясь, а когда я вернулся в дом и всё обыскал, ничего не нашёл. Я перевернул всю постель, смотрел на креслах и диванах. Решил посмотреть и в гостиной, хоть мы туда и не выходили, и вдруг увидел, что дверь приоткрыта. А на следующий день ко мне явился этот негодяй и, расшаркиваясь, сообщил, что готов продать мне этот гребень за десять тысяч марок серебром. Куда мне было деваться? Я заплатил, вернул гребень Элеоноре и сказал, что встречаться в том доме небезопасно. С тех пор мы виделись в доме Агнессы де Мюррей, и я думал, что всё закончилось, но этот подлец вернулся снова и сказал, что у него есть шпилька, украшенная короной. Ни у кого больше нет таких шпилек. Дюжину их заказал когда-то Арман специально для Элеоноры. Он потребовал снова десять тысяч, но уже золотом, и я снова заплатил. А спустя неделю он прислал мне копию письма, которое она писала мне. Да, она была так неосторожна, что посылала мне письма, полные любви, а я имел глупость хранить их! Я проверил свою заветную шкатулку и увидел, что этого письма, действительно, нет, как и ещё одного. Я пошёл к нему, кричал, угрожал, но этот негодяй вёл себя нагло. Конечно! У него же было в руках любовное письмо, написанное вдовствующей королевой! Он требовал за него пятьдесят тысяч золотом. У меня не было таких денег. Я отдал половину серебром, продал часть фамильных драгоценностей, остальные просто отдал ему в уплату, занял у Делвин-Элидира и Ренара-Амоди. И только расплатился, конечно, получил копию второго похищенного письма. Всё повторилось, и он снова потребовал деньги, которых у меня не было. Я сказал, что мне нужно время, обратился к ростовщикам из Магдебурга, объявил о продаже фамильного замка. Я готов был заплатить, но этот негодяй внезапно умер. Я боялся, что у него найдут то письмо, но его не нашли. Его мог забрать убийца? — он тревожно взглянул на Марка.

— Какая разница? — пожал плечами тот. — Скоро оно немного будет стоить. Что плохого, если дама пишет нежности своему будущему супругу?

— Верно, — улыбнулся Аллар. — Но я так долго боялся этого, что до сих пор не до конца пришёл в себя.

— Теперь постарайся вспомнить, что произошло вечером в день святого Иеронима? Кто знал, что ты уходишь на всю ночь?

— Я догадывался, что ты спросишь об этом, потому сегодня, вернувшись домой, просмотрел документы, которые подписал в тот день. Это помогло мне припомнить, что я тогда делал. Это был первый тёмный день. Я раньше вернулся со службы и ещё какое-то время работал с документами в кабинете. Со мной был мой секретарь Мишель Бельмон. Своего оруженосца Этьена Дофюра я ещё днём отпустил навестить семью. Мой адъютант Адам де Лоран и вестовой, в тот день это был Патрис Лабель, сидели в небольшой комнате рядом с кабинетом, где обычно работает секретарь. Я закончил с бумагами, дал распоряжения Бельмону и пошёл переодеваться. Мой лакей Тибо Барре, ты его давно знаешь, подал мне одежду, и я сказал, что ухожу на всю ночь. Я отпустил по домам адъютанта и вестового, спустился вниз. Проводить меня вышли управляющий Фошо и капитан Арно. У ворот стоял в карауле рыцарь, кажется, Жеан Робер. Ему я ничего не сказал, но, я думаю, он и так это понял. На свидания с Элеонорой я всегда надевал чёрный плащ с капюшоном и никогда не брал при этом охрану. Кто угодно из них мог рассказать остальным, что меня не будет этой ночью дома.

— Ты не заметил, следил ли кто-нибудь за тобой?

— Нет, я проверял это каждый раз, порой мне казалось, что это стало для меня какой-то навязчивой идеей, но продолжал петлять по улицам и оборачиваться, прежде чем идти к дому Агнессы де Мюррей. Хвоста точно не было.

— И любой человек в доме мог знать, что тебя не будет до утра…

— Верно, но… Понимаешь, Марк, я сам думал об этом! Всё говорит о том, что в доме у преступника был сообщник! Я всё это время перебирал в памяти своих слуг и рыцарей, но я совершенно уверен в их преданности мне! Они либо служили ещё моему отцу, либо их нанял Фошо, но он очень тщательно отбирает прислугу, причём, всегда лично проверяет рекомендации. Рыцари служат мне давно, это дети моих вассалов или давних сослуживцев.

— Но ведь кто-то украл у тебя письма Элеоноры! И кто-то помог занести в твою гардеробную этот огромный тяжёлый ларец с серебром! Это был не призрак, это кто-то, кто знает твой дом и порядки в нём, кто имеет доступ к твоим покоям. Где ты хранил письма?

— В кабинете, в сейфе. Даже если этот негодяй Карон, получив от меня деньги, подкупил кого-то из слуг, далеко не каждый мог добраться до содержимого моего хранилища!

— Где ты держишь ключ от сейфа?

— В тайнике, в столе, — вздохнул Аллар. — О нём знают управляющий, секретарь и адъютант.

— А если узнал ещё кто-то, то мог войти в кабинет, взять ключ, открыть сейф и достать оттуда письма, — мрачно кивнул Марк. — Кто-то из старых слуг мог знать о самом тайнике и в какой-то момент проболтаться. Или кто-то видел, как ты достаёшь из тайника ключ. Не говоря уж о том, что после того, как тебя назначили коннетаблем, твой дом превратился в проходной двор! Здесь бывают рыцари, чиновники, клерки, вестовые, просто посетители! А зная тебя, я полагаю, что пока не случилась эта беда, ты не слишком соблюдал осторожность и мог, сам того не заметив, допустить ошибку. Вспомни, когда ты уходил в тот вечер, в доме ещё были чужие люди? Может кто-то пришёл до этого и мог тайно остаться?

— Посетителей в тот вечер не было, — категорично ответил Танкред. — Ты вправе допросить прислугу и обыскать их вещи. Может, у кого-то найдутся лишние деньги.

— Пригласи сюда капитана Арно. Я просил его проверить всех, чтоб самому не тратить на это время.

— Хорошо, — Аллар поднялся и ненадолго вышел из гостиной.

Первым, однако, явился не капитан, а лакей, который поставил на стол ещё один прибор и, поклонившись, вышел. А вскоре появился и Арно с пачкой исписанных листов бумаги. Кивнув Марку, он немного смущённо посмотрел на Аллара.

— Я знаю, что ты помогал тайной полиции в расследовании, — махнул рукой тот. — Это твоя обязанность, как подданного нашего короля. Садись и расскажи, что ты выяснил.

Арно с явным облегчением уселся за стол, и барон без всяких церемоний наполнил его кубок.

— Как ты и просил, я составил списки тех, кто живёт в доме и бывает тут постоянно, — произнёс капитан, протянув Марку одну из бумаг. — В доме проживает прислуга числом десять человек: управляющий Ренье Фошо, секретарь его светлости Мишель Бельмон, лакей Тибо Барре, две горничные: Клементина Лебо и Барнетта Лавин, прачка Дениза Ру, повар Пон Бошен, кухонный мальчик Батист Мулен, конюх Пьер Ари и истопник Поль Рено. Они живут в двух больших комнатах под крышей, мужчины и женщины отдельно. У управляющего и секретаря свои комнаты, конюх обычно спит в конюшне. В ту ночь все слуги были дома, никто никуда не уходил. Я расспросил всех по отдельности, все подтвердили это. Конюх тоже не покидал дом, это заметили бы дежурившие у ворот рыцари. Он не выходил из конюшни.

— А управляющий и секретарь? — спросил Марк.

— Они не выходили через переднюю дверь, это единственное, что можно сказать точно. Теперь мои подчинённые. Всего их пятнадцать человек и только я и ещё пятеро живут здесь, остальные либо имеют свой дом, где проживают с семьями, либо снимают квартиры. Постоянно находятся здесь: Жеан Робер, Эжен де Беллероз и Леон де Беранже. За этих троих я могу поручиться. Двое появились не так давно, из молодых Бернар Маршан, он раньше был гвардейцем, его рекомендовал Леонард Дэвре, и Элар де Мори, младший сын барона де Мори, прибыл с письмом отца в прошлом году. В тот вечер я отпустил до утраБеллероза, он пошёл навестить семью сестры, живущей на улице Источника короля Анри, Маршана, он встречался с друзьями в «Королевском копье», и де Мори. Где он был, я не знаю, мне он не сказал. Ещё отсутствовал оруженосец его светлости Этьен Дюфур, но он с разрешения сеньора был дома со своей семьёй. Алиби Беллероза, Маршана и Дюфура я проверил, всё подтвердилось.

— Значит, ясности нет только в том, где находился де Мори?

— Возможно, у любовницы. Он красавчик и сердцеед с претензией на рыцарское благородство, так что откровенничать не хочет. Но если на хвост ему наступит тайная полиция, расколется. В тот вечер в доме был также адъютант Адам де Лоран. Он ушёл вскоре после второй стражи, сказал, что сразу пошёл домой. Он снимает квартиру из трёх комнат над пивной лавкой на улице Золотой лозы. Так ли это, проверить я не могу. Вестовой Патрис Лабелль ушёл раньше, ещё до его светлости, отправился в казарму и оставался там до утра. Сержант это подтвердил. Мой заместитель, лейтенант Оделон де Лавинь ушёл ещё днём, он живёт на улице Старой голубятни с семьёй. В тот день их навещали родители жены, у младшей дочки был день рождения. Это всё, что я смог выяснить. Ах, да! На всякий случай расспрашивал, не появились ли у кого новые дорогие вещи, может, кто-то зачастил в трактиры или просто ведёт себя необычно. Ничего подозрительного никто не заметил.

Марк задумчиво кивнул, просматривая исписанные ровным почерком листы.

— Итак, у нас два варианта, — произнёс он. — Либо среди перечисленных в этих списках убийца, либо его сообщник. Этот человек должен был постоянно следить за коннетаблем, выкрасть из сейфа два письма и передать Карону, и либо оповестить настоящего убийцу о том, что барон Аллар снова отправился на свидание, лишающее его возможности представить алиби, а потом впустить в дом убийцу с ларцом и помочь затащить оный в гардеробную, либо он сам отправился в дом Карона, убил и обокрал его, после чего с помощью другого сообщника притащил сюда улики. Учитывая, что убийство произошло поздно вечером, до возвращения лакея жертвы, у этого лица не было времени, чтоб известить кого-то об уходе из дома Аллара так, чтоб тот ещё успел совершить убийство и утащить ларец. Следовательно, разумно будет предположить, что этот человек, указанный в списке, сам является сообщником Карона и его убийцей.

— Ты хочешь сказать, что убийца живёт в моём доме? — ужаснулся Аллар.

— Или регулярно бывает здесь, — невозмутимо кивнул Марк. — Подумай сам, он узнаёт, что ты ушёл один и без охраны и не вернёшься до утра. Он берёт твой приметный плащ и перчатки, идёт к Карону, убивает его, забирает тяжёлый сундук и привозит сюда. Полагаю, что засов на двери кухни он отодвинул заранее, а теперь спокойно открывает специально изготовленным вторым ключом замок, с помощью сообщника затаскивает сундук наверх, прячет там, вешает на место заляпанный кровью плащ и бросает в ящик такие же грязные перчатки. Ему известно, что все в доме спят, а капитан обходит дом поздно вечером и уже тоже отправился к себе. Его никто не видит, и он беспрепятственно уходит тем же путём. Возможно, на следующий день, явившись через главные ворота, он ещё успевает зайти на кухню и незаметно для повара и кухонного мальчика задвинуть засов.

— Но этот человек мог уйти из дома открыто или тайком через чёрный ход, — заметил Арно.

— У него не было времени ждать, пока ты завершишь свой обход, чтоб уйти. Возможно, у него уже была назначена встреча с Кароном, ведь тот выпроводил своего лакея из дома. То, что он решил убить его в тот самый вечер, могло быть следствием удачного для него стечения обстоятельств: Аллар на эту ночь не имеет алиби, а он явился и оказался с жертвой один на один, без свидетелей. Хотя с этой версией не согласуется яркий плащ и повозка, на которой увезли ларец. Сообщник, помогавший ему тащить эту тяжесть, тоже вряд ли поджидал его при каждой встрече…

— Дьявол! — коротко рыкнул Аллар. — Он знал, что я уйду! Мы условились с Элеонорой, что она решает, когда мы увидимся, и за день до этого присылает мне в качестве условного сигнала коробочку с розовым марципаном. Она знает, что я давно люблю это лакомство и предложила такой знак, как предвосхищение иной сладости.

— Вы с первых же свиданий условились об этом? — насторожился Марк и, получив утвердительный ответ, кивнул. — Вероятно, всё дело в этом. Марципан с лепестками роз — секретный рецепт придворного кондитера. Это лакомство делают только на королевской кухне, и получить его могут только приближённые короля, его родичи и фрейлины. Когда ты начал получать такие подарки, кто-то мог заподозрить, что у тебя тайный роман с придворной дамой и подговорить Карона на слежку, а уж когда выяснилось, кем является твоя возлюбленная, тот уж своего не упустил! И конечно, совсем несложно было заметить, что после получения этой коробочки ты пропадаешь на всю следующую ночь. Кто мог знать о получении марципана?

— Все! — ответил Арно. — Я сам много раз видел эту белую коробочку, украшенную золотой лентой, на кухне. Она стояла на видном месте перед тем, как её перекладывали на специальное золочёное блюдо, чтоб подать к столу. Видимо, старине Бошену самому нравилось это временное украшение его кухни.

— Боги, как глупо! — простонал Аллар, качая головой. — Придумать столько ухищрений, чтоб сохранить тайну, и выдать себя такой мелочью!

— Ладно, ладно… — Марк похлопал его по руке. — По крайней мере, мы уже знаем, как преступник узнал о твоём свидании и подготовил убийство. Он заранее всё спланировал и известил Карона о своём визите.

— И этот негодяй где-то здесь, в моём доме? — воскликнул Аллар.

— Скорее всего, — Марк снова заглянул в записки Арно. — Ну, женщин мы с большой вероятностью можем исключить. Управляющий и твой лакей тоже вне подозрений, я давно их знаю и согласен с тем, что они преданы тебе. Слуги спали у себя и никуда не отлучались. Оруженосец отсутствовал, к тому же он слишком молод, чтоб провернуть такое. Из рыцарей двое также ночевали в доме. У остальных, кроме де Мори, есть алиби, как и у вестового. Остаются трое: де Мори, секретарь и адъютант. Секретарь спал у себя в комнате, его никто не видел, и, хоть он имел возможность ночью тайно выйти через чёрный ход, мы уже решили, что это слишком поздно, чтоб совершить убийство. Таким образом, методом исключения мы выяснили, что замок в подходящее время покинули де Мори и де Лоран. Кстати, твой адъютант постоянно находится где-то неподалёку, он имел возможность следить за тобой, много видел и замечал, да к тому же знает, где ты прячешь ключ от сейфа.

— Адам? — нахмурился Танкред и протестующе мотнул головой. — Это не может быть он!

— Почему?

— Он абсолютно надёжен!

— Ты давно его знаешь?

— Нет, но его рекомендовал мне барон де Ланеф! Всем нам он известен, как человек чести! Адам был его оруженосцем и, получив золотые шпоры, какое-то время оставался ближним рыцарем.

— И почему он перешёл к тебе?

— Де Ланеф отправился охранять границу, а де Лоран хотел остаться в Сен-Марко. Тот не стал возражать и дал ему отличные рекомендации.

— Странно, — пробормотал Марк. — Что за верный рыцарь остаётся в столице, когда его сеньор едет в дальний гарнизон?

— Ну, может, у него тут девушка…

— То есть ты не знаешь? А что-нибудь о его прошлом тебе известно?

— Марк, это ты любишь копаться в таких вещах! — обиделся Аллар. — А мне достаточно рекомендаций. Я принимаю их только от тех, кому полностью доверяю! И если мне говорят, что этот человек так же достоин моего доверия, я так и считаю.

— Ну, ситуации бывают разные, — пожал плечами Марк.

— Если ты об Арно, то я прекрасно знаю, кто он и откуда, — раздражённо воскликнул Танкред. — Но ты сказал мне, что веришь ему как себе, и я без колебаний назначил его своим капитаном. И ни разу не пожалел. Почему я должен сомневаться в де Лоране, которого мне рекомендовал Анри де Ланеф?

— Потому что сам де Ланеф может знать о нём далеко не всё. Да, я люблю копаться в чужом прошлом, потому мои рекомендации всегда основаны на полном исследовании обстоятельств. Ладно, если ты тоже за него ручаешься, тогда кто? Де Мори?

— Нет, это мальчик из знатной и уважаемой семьи. Он очень молод, в чём-то наивен, но я не замечал в нём ни малейшей склонности к подлости или предательству.

— Отлично! Может, это твой секретарь?

— Мишель служит мне уже пять лет! Его отец был управляющим в моём поместье. Это исключительно порядочный человек! Его сын такой же!

— Я рад, что ты нашёл такого замечательного секретаря! Это такая редкость! Тогда возьми эти списки и скажи, кто из этих людей подходит на роль разыскиваемого нами негодяя! Но не забывай, что только кто-то из них мог выкрасть у тебя письма Элеоноры и подкинуть в твою гардеробную вещи, из-за которых тебя заперли в Чёрной башне!

Аллар взял листы и начал просматривать их, всё больше хмурясь. Марк тем временем поднял кубок и, посмотрев на Арно, кивнул ему. Они выпили, а Аллар, помрачнев, бросил записи на стол рядом с тарелкой.

— Я не знаю, Марк, — наконец, признался он. — Мне проще думать, что это был какой-то человек с улицы, но я понимаю, что никакому чужаку не провернуть такое дело. И де Лоран, действительно, выглядит подозрительно, хоть мне и трудно поверить в его предательство.

— Ладно, я не собираюсь хватать его и пытать в подземелье. Я веду официальное расследование по приказу короля, потому должен опросить твоих слуг и рыцарей. Прислугой завтра займутся мои сыщики, они придут сюда и всех допросят. На всякий случай, обыщут их вещи, хотя вряд ли что найдут. Твои рыцари и служащие, включая секретаря, адъютанта и оруженосца должны явиться в Серую башню. Я допрошу их лично. Пока они будут там, сыщики обыщут и их комнаты. Так мы снимем подозрения с остальных и не потревожим преступника. С де Лораном веди себя как обычно, но не допускай его к государственным секретам. Где сейчас служит де Ланеф?

— Пока нигде. Он был комендантом крепости в Бельфоре, но теперь отозван обратно в столицу, поскольку король ищет надёжных людей, способных командовать нашими крепостями на севере. Барону де Ланефу мы, скорее всего, отдадим под командование какую-то цитадель, охраняющую важные дороги или королевские рудники, с повышением, конечно. Так что он сейчас здесь, ждёт нового назначения.

— Отлично, я встречусь с ним, — Марк улыбнулся. — Не дуйся, Танкред, мы не зря собрались сегодня за этим столом! Мы, возможно, уже вычислили убийцу, подставившего тебя. Остальное дело за мной! А пока давай выпьем за твоё освобождение, за твою любовь и за грядущую свадьбу!

Аллар невольно рассмеялся.

— Какое у меня право дуться на тебя, Марк! Это я своей глупостью навлёк на себя и Элеонору такую опасность, а ты помог нам спастись. Я создал тебе проблемы, которые ты быстро и успешно разрешил. Я искренне благодарен тебе, друг мой!

— Я лишь выполняю свою работу, за которую король мне щедро платит. К тому же она пока не выполнена до конца. То, к чему мы с вами сегодня пришли, пока не более чем версия, которую ещё нужно подтвердить доказательствами. Потому я прошу вас до поры до времени хранить молчание обо всём, что сегодня прозвучало за этим столом.