Домой Марк отправился уже поздно ночью. Хотя было всё так же светло, Королевская площадь и прилегающие улицы были пустынны. Горожане улеглись спать за тщательно зашторенными окнами, и только изредка тишину нарушали шаги ночных патрулей. На брусчатке под окнами дворца кое-где лежали кучки мусора, но уже через несколько часов здесь должны были появиться сонные дворники и вычистить всё до блеска.

Марк проводил взглядом тощего пса, который, пугливо оглядываясь, переходил от одной кучи к другой в поисках объедков, а потом посмотрел туда, где возвышался его дворец. Он раздумывал над тем, что говорил недавно Раймунду об Алларе. «Выспится, книги почитает»… Уместно ли было говорить такое о старом друге, попавшем в беду? Да ещё об Алларе, которому обязан столь многим? И только ли дело было в его обиде? Он ведь и на Раймунда вдруг разозлился, хоть колкие замечания графа были ничуть не язвительней обычного. Наверно, он просто слишком много надежд возлагал на это расследование, слишком сильно беспокоился о Танкреде, его пугала сама мысль, что барон Аллар может быть осуждён по столь позорному делу и отправлен на каторгу. И у него уже начало получаться, он был почти уверен, что скоро своей рукой сможет распахнуть перед ним двери темницы и выгнать к чертям из Чёрной башни. Потому и задел его тон главы тайной полиции, словно усомнившегося в том, что он может это сделать: разбить о камни этой мостовой стройную версию Брешо и за столь короткий срок обосновать свою, уже не грозившую его верному другу ни заточением, ни бесчестьем. И это вроде неуместное замечание на самом деле было отзвуком того облегчения, которое он испытал, поняв, что теперь единственное, что грозит этому упрямцу — это ещё несколько дней и ночей в тихой камере с окнами, из которых видна крепостная стена и дальний лес.

Он подошёл к дверям своего дома, когда они уже открывались ему навстречу. Он устал и уже на ходу расстегнул фибулу на плаще и зацепил рукой перевязь с мечом, чтоб снять её. Но рука его замерла, когда он увидел в зале взволнованного управляющего в парадной ливрее, который словно невзначай бросил быстрый взгляд на галерею. Там у перил стояла Мадлен, и к его удивлению, на ней было тяжёлое парадное платье из бордового бархата с широкой юбкой, сплошь расшитое золотом и гранатовыми кабошонами. Её волосы были тщательно уложены, и в них поблескивала маленькая диадема с рубинами. Увидев его, она поспешно кинулась к лестнице и слетела по ступеням.

— Что случилось? — встревожился он, заглянув в глубину её неспокойных синих глаз.

— Тебя ждут, — почему-то шёпотом сообщила она и обернулась. — Королева приехала ещё вечером и сказала, что будет ждать тебя. Она печальна, как никогда, и при этом полна решимости. Я ещё не видела её такой. Она не позволила мне остаться с ней, сказала, что хочет побыть одна, потому и осталась там. С ней только две дамы, но из гостиной не доносится ни звука… — Мадлен снова взглянула на мужа и как-то по-детски призналась: — Я боюсь.

— Твоё чувствительное доброе сердечко, — постарался улыбнуться он. — Ты слишком привязана к Элеоноре. Ещё ничего не случилось. Я со всем разберусь.

И поцеловав её в лоб, он скинул на руки Шарлю плащ, подал Эдаму перевязь и пошёл в глубину дома, в свою любимую гостиную.

Там, действительно, было тихо, и, войдя, он, прежде всего, увидел двух дам в чёрных платьях и мантильях, сидевших на скамье у стены, а потом перевёл взгляд на третью тёмную фигуру.

Вдовствующая королева Элеонора с полным правом считалась одной из самых красивых женщин королевства, с молочно-белой кожей, густыми чёрными локонами, огромными глазами тёмно-орехового цвета, с годами она становилась всё прекрасней. Её облик из нежного и девического превращался в более строгий и более совершенный образ королевы, доброй правительницы и верной супруги почившего короля Армана. Она уже давно не носила траур, и потому это мрачное одеяние ещё больше встревожило Марка.

На ней было чёрное бархатное платье, украшенное по груди и подолу серебристыми узорами искусной вышивки. Волосы, разобранные на прямой пробор, свободными локонами струились на плечи, а голову покрывала небольшая шапочка-корона, расшитая серебром, с длинной кружевной вуалью, спускавшейся на спину. Она в этот миг была грустна и при этом так сосредоточена, что не сразу заметила вошедшего графа, а заметив, бледно улыбнулась и привычно протянула ему руку для поцелуя.

Подойдя, он опустился на одно колено и поцеловал её, как ему показалось, напряжённые пальцы.

— Что привело вас ко мне, ваше величество? — спросил он с заботой. — К чему было идти сюда? Я явился бы к вам тотчас, узнав о вашем желании встретиться со мной.

— Я знаю, — проговорила она, глядя на него сверху вниз, и вдруг, как когда-то, когда он ещё был оруженосцем короля, приносившим ей милые маленькие подарки и письма от её возлюбленного, погладила его по голове. — Я не хотела, чтоб кто-то знал о нашем разговоре. Это важно. Хотя скоро всё равно все узнают, — она вздохнула и указала ему на стоявший рядом стул. — Однако я хотела, чтоб ты узнал об этом первым, как первым узнал о нашей тайной любви с Арманом. Ты всегда был так предан ему, и он любил тебя как сына, которого я так и не смогла ему подарить.

— К чему это? — насторожился Марк.

— Я сознаю свой долг его вдовы, — задумчиво произнесла она, глядя на маленькую шкатулку, стоящую перед ней. — Я делаю всё для сохранения его доброй памяти и стремлюсь творить как можно больше добра, которое он сам бы хотел сделать для своего народа. Я помогаю Жоану, исполняя роль хозяйки дворца, потому что вижу, какую ношу он взвалил на свои неокрепшие плечи и несёт с терпением и достоинством. Я бы и дальше продолжала делать это, но наше сердце, Марк, оно неподвластно доводам рассудка, оно жаждет новых чувств, свободы, оно молит о счастье.

Марк почувствовал в её голосе мольбу, и боль, и отчаяние, и какую-то затаённую вину.

— Что случилось, моя королева? — ласково спросил он, пытаясь её утешить. — Вы знаете, что я сделаю всё, лишь бы снова вернуть вам спокойствие и радость.

— Это могу сделать только я сама, но вправе ли я? Не будет ли мой порыв оскорблением тех, кто любит меня и верит мне. Впрочем, — она попыталась улыбнуться и взглянула в его глаза. — Я уже всё решила! Ты наверно слышал эту историю с моей брошью? — она открыла шкатулку, и Марк увидел замерцавшую на тёмном бархате красную розу из рубинов и изумрудов, среди которых капельками росы сияли два бриллианта. — Барон де Грамон принёс мне её сегодня. Он не сказал, как она попала ему в руки, но я знаю. Потому что это я подарила её Танкреду Аллару.

Марк замер, поражённо глядя на неё. И мозаика, которая ещё недавно мерцала перед ним странными цветными осколками, вдруг разом сложилась: и маленький уютный домик на улице Голубки, и альковные благовония, и нежнейшая кисея на пологе, и даже эта расшитая серебром шапочка, блеснувшая из-под капюшона чёрного бархатного плаща. А более всего замкнутое и жертвенное молчание Аллара, готового хоть умереть на плахе, но не назвать её имени.

Он невольно обернулся назад и взглянул на двух бледных и печальных дам. Он узнал их: личная служанка Элеоноры Мелани и её близкая подруга фрейлина Арлетт де Байе.

— Они знают, — подтвердила королева. — Я доверилась им, а теперь доверяюсь тебе. Знаешь, Марк, уход Армана был для меня страшным горем. Я хотела идти с ним, но он не позволил. Потом я ждала и молилась о чуде. Я надеялась, что он выживет, исцелится и вернётся ко мне. Никогда раньше я не молилась так страстно перед образом святой Лурдес, моля её о чуде. И когда мне пришлось укрыться от Ричарда в Храме, я ходила к её статуе каждую ночь, не к той огромной, что стоит в переднем зале, а в маленькое святилище, похожее на пещеру, где в узкой нише спрятан самый древний и самый прекрасный её образ, который, говорят, был заказан святым Марком и повторяет черты лица его супруги. Перед ней он проливал слёзы и молил о спасении любимой, когда она была больна. И святая Дева снизошла к его просьбам, а к моим нет. Время шло, тучи сгущались в моём сердце, и я начала понимать, что он не вернётся ко мне. И я словно погрузилась в темноту какого-то мрачного лабиринта. Это чудовище, отнявшее у меня мужа, само упокоилось в своём склепе, я вышла из заточения, увидела лица друзей, дворцовые залы, парки и сады, но везде я ловила себя на мысли, что вот тут мы были с ним вдвоём, здесь он первый раз пел мне новую балладу, которую ещё никто не слышал, тут я зацепилась краем юбки за розовый куст и он опустился на колени, чтоб высвободить её. Я смеялась, носила яркие платья, танцевала, но в глубине души всё также брела в своём лабиринте, опираясь на чью-то руку. Да, однажды я поняла это! Кто-то всегда безмолвно был рядом и поддерживал меня. Другие уходили на войну, уносились на охоты и пиры, влюблялись, приумножали своё богатство, но он всё время был где-то рядом. Я, наконец, подняла голову и увидела его глаза, полные сочувствия и любви. Да, это была любовь! И я поняла, что счастье ещё возможно, тихое, безбрежное, полное света, как раннее утро на вершине горы. И я позволила себе эту слабость. «Лишь раз!» — думалось мне, но остановиться было уже невозможно. Каждая наша встреча была как глоток живительной влаги в пустыне моей жизни. Она приносила с собой ветер свободы, смелость и страсть, которых так не хватало мне в моём лабиринте. Я знала, что это опасно, что одно неосторожное слово, один случайный взгляд может разрушить всё, что мы строим втайне. Страх сковывал меня, заставляя дрожать при мысли о том, что может произойти, если наш секрет раскроется. Но страсть, мой Марк, она сильнее страха. Она горит во мне неугасимым пламенем, заставляя забыть обо всех предостережениях. Когда он рядом, мир вокруг перестает существовать. Есть только он и я, наши сердца, бьющиеся в унисон, наши тела, стремящиеся друг к другу. С ним я чувствую себя живой, настоящей, свободной от всех условностей и обязанностей, которые так тяготят меня в повседневной жизни. Я знаю, что люди не простят мне эту слабость, эту греховную любовь. Но как можно не любить, когда есть тот, кто воплощает в себе всё, о чём я мечтала?

Она посмотрела на свою шкатулочку, в которой мерцал драгоценными камнями маленький цветок.

— Я заказала эту брошь специально для Танкреда, чтоб он тоже мог иногда носить её. А он подарил мне в последнюю встречу вот эту, — она достала светлую бархатную коробочку и, открыв, поставила рядом с первой. Там была другая брошь, тоже роза, но меньше, на длинном стебле, тоже изумруды, а цветок из белых и жёлтых бриллиантов.

— Красная роза, как знак любви и надежды, белая — любовь и верность, — тихо произнёс Марк.

— Он заказал её для меня уже в те дни, когда сильно нуждался в деньгах, — произнесла она. — Я даже не знала об этом. Не знала ни о чём. Он не хотел меня тревожить, всю тяжесть этой ситуации приняв на себя. Он готов пожертвовать собой, но какой смысл в сохранении тайны, если больше всего на свете я боюсь потерять его? Раньше я боялась, что однажды он устанет от наших тайных встреч, от этой вечной игры в прятки. Боялась, что кто-то узнает и разрушит наше счастье. Боялась, что он будет вынужден уйти, оставив меня одну, с разбитым сердцем и воспоминаниями о том, чего никогда не должно было быть. А теперь я боюсь жить без него. Боюсь, что моя жизнь снова превратится в серую, безрадостную череду дней, лишённых его присутствия. И потому я готова принять на себя часть его ноши и встать на его защиту, как он всегда заслонял меня собой. Потому я заявляю тебе, Марк, что и в тот вечер, в день святого Иеронима он был со мной в доме баронессы де Мюррей. Она уехала к своему заболевшему супругу в Дижон и оставила мне ключи, даже не спросив, почему я обратилась к ней с такой странной просьбой. Танкред не убивал этого человека. Я готова под присягой подтвердить его невиновность, и Арлетт с Мелани тоже! — она вдруг заволновалась и с мольбой взглянула на него.

— В этом нет необходимости, — произнёс Марк. — Я выпущу его завтра утром, но вы должны признаться во всём королю.

— Конечно, — вздохнула она. — Он будет потрясён и, наверно, расстроен тем, что я предала память Армана.

— Да нет же! — неожиданно воскликнул он. — Жоан будет счастлив! Мы все будем счастливы за вас! Вы не представляете, как ранит наши сердца ваша бесконечная печаль! Вы молоды, прекрасны и достойны любви! Это не только моё мнение, я слышал его от многих! А Жоан со всей пылкостью своей юной души желает вашего счастья не менее, чем своего. К тому же, мы будем рады, что вашим избранником стал Аллар — один из самых благородных, сильных и прекрасных рыцарей королевства! Он был другом Армана…

— Да, — она невольно улыбнулась, и её глаза заблестели от затаённой женской гордости. — Он признался, что полюбил меня, едва увидев, и столько лет молча носил эту любовь в своём сердце, ничем не выдав её.

— Тогда понятно, почему он так упорно избегал женщин, когда добрая половина его друзей уже успела обзавестись супругами и детьми! — рассмеялся Марк и с нежностью взглянул на сидевшую перед ним женщину. — Не тревожьтесь ни о чём, ваше величество. Столь продолжительный траур воздал должное памяти вашего супруга. Он бы и сам не хотел, чтоб вы зачахли в тоске, бесконечно проливая слёзы возле его усыпальницы! Он так любил вас, ваш смех, вашу улыбку! Ему нравилось смотреть, как вы танцуете, слушать, как вы поёте. Он тревожился, когда вас что-то расстраивало, и печалился, если было грустно вам. Поверьте, он был бы рад узнать, что теперь вы нашли своё счастье, и вашим спутником станет лучший из его друзей. Наверно, учитывая обстоятельства, никому бы он не доверил вас с большей радостью.

— Наверно, ты прав, мой милый Марк, — её улыбка наконец стала тёплой и спокойной. — Никто не знает, но, уходя, Арман оставил мне письмо с просьбой держать траур, как подобает, три года, а после забыть его, выйти замуж за хорошего человека и жить дальше.

— Ну вот! — усмехнулся Марк. — А вы не выполнили его просьбу. Пора исправить это!

Она, наконец, рассмеялась и с благодарностью смотрела на него. В её глазах блестели слёзы.

— Ты, правда, не сердишься на меня, мой мальчик? — спросила она.

— Как я могу сердиться на вас, моя королева? — улыбнулся он.

— Скоро я уже не буду королевой. Я откажусь от этого статуса, чтоб снова выйти замуж.

— Вы навсегда останетесь моей королевой, как навсегда остался моим королём Арман. И я готов нести ваш шлейф во время брачной церемонии.

— Слишком большая честь! Но я хочу снова видеть тебя на своей свадьбе, — она поднялась и, взяв со стола свои шкатулочки, спрятала их в кружевную сумочку-кисет. — Ты меня успокоил. Завтра, едва Жоан встанет, я попрошу его аудиенции и всё расскажу. А потом, я надеюсь, он вызовет тебя и прикажет освободить Танкреда.

— Буду ждать с нетерпением!

Он проводил её до дверей и дождался, пока слуга закроет их за её дамами, следовавшими за своей госпожой. После этого он поднялся в спальню и нашёл там сидевшую в своём парадном облачении Мадлен. Она тревожно рванулась к нему навстречу, но увидев выражение его лица, тут же успокоилась.

— Давай поужинаем вместе при свечах, — предложил он, с удовольствием разглядывая её наряд. — А потом ляжем пораньше. Похоже, и завтра у меня будет нелёгкий, хоть и не такой тревожный день.

Элеонора оказалась права, потому что стоило ему явиться утром на службу, как в дверь постучали, и на пороге возник офицер для поручений Лорент де Мюллан. Он сообщил, что его величество желает немедленно видеть графа де Лорма у себя.

— Мне показалось, что король расстроен, — следуя вместе с Марком по дворцовым залам, сообщил молодой человек. — Рано утром, едва он проснулся, явилась вдовствующая королева. Они о чём-то говорили с глазу на глаз, а потом он велел пригласить вас. Вы не знаете, в чём дело?

— Знаю, но вам не скажу, друг мой, — произнёс тот. — Вы всё узнаете в своё время, а пока могу сказать, что ничего страшного не случилось.

— Что ж, вам виднее, — пробормотал де Мюллан озабоченно.

Жоан в это время находился в своём кабинете, но не за столом. Он стоял у окна и смотрел в маленький узкий дворик, где раньше стояла прекрасная статуя короля Армана, теперь украшавшая площадь перед Храмом святой Лурдес. Услышав шаги, он обернулся, и Марк увидел его немного обиженное и расстроенное лицо.

— Ты уже всё знаешь, верно? — опуская приветствие, спросил он. — Элеонора сказала, что была у тебя вчера.

— Да, она мне рассказала…

— Как это грустно, Марк! — неожиданно заявил король. — Нет, я конечно счастлив за неё, и Танкред — прекрасная партия. Этот траур уже даже меня начал тяготить. Я так ей и сказал! Но… что я теперь буду делать? Она занималась двором, в то время как я — государственными делами! Она была хозяйкой во дворце и на пирах, и я был совершенно спокоен за эту часть дел. А теперь? Как я один управлюсь с этим? А сенешаль и оба совета изведут меня своими требованиями жениться! Ты не представляешь, какими нудными и противными они становятся, когда касаются этого вопроса! Ну, что ты скалишься? У твоего короля новые проблемы, а ты едва не ржёшь, как жеребец! — король возмущённо топнул ногой, а потом невольно рассмеялся. — Знаю, знаю, я веду себя как капризный ребёнок! Мне бы порадоваться за сестру, что прекратятся её ночные бдения у гроба, слёзы и молитвы, а я опять о своём. Но ты же поможешь мне осаживать этих надоедливых зануд? Поговори с остальными! Мне нужна партия поддержки, которая в случае новых обсуждений моей женитьбы встанет на мою защиту!

— Я поговорю, — заверил его Марк. — Обещаю, что Аллар будет в первых рядах.

— Да уж, это меньшее, на что я могу рассчитывать. Но ты точно ни о чём не догадывался раньше? Он не говорил тебе?

— Он был нем, как рыба, и твёрд, как скала! Я догадывался, что у него есть дама сердца и именно из-за неё он попал в эту передрягу. А потом выяснил, что она имеет очень высокий статус и тщательно скрывает свою тайну, но мне и в голову не могло прийти, что это вдовствующая королева.

— Бедняга Танкред, — меланхолично произнёс король и направился к камину, чтоб сесть в кресло у огня. На второе он указал Марку. — Он так дорого заплатил за свой секрет и не пожалел бы жизни. К счастью для него, у Элеоноры хватило отваги во всём признаться. Иначе, кто знает, чем бы всё закончилось…

— Просто сидел бы в своей камере чуть дольше, — пожал плечами Марк. — Я уже выяснил достаточно, что б убедиться в том, что он невиновен. Но снять с него вину можно было, либо открыв его алиби, либо найдя настоящего преступника.

— Правда? — заинтересовался Жоан. — Расскажи мне, что ты узнал!

И Марк поведал ему о своих изысканиях, обысках, разговорах и выводах. Король слушал внимательно и, когда рассказ был окончен, кивнул.

— Ты опять всё перевернул с головы на ноги. Буланже, Буланже… Я всё чаще думаю, что он не подходит для своего поста.

— Я полагаю, что вины сыщика Брешо в этом нет… — начал Марк.

— Ну, конечно, его ошибки случились по вине малого роста и слабых рук, к тому же он не может похвастаться близкой дружбой с капитаном Арно. Что б ты сказал, если б на основании этого ошибочного обвинения Аллара предали суду? — Жоан сам не отдавая себе отчёта, потёр яшму в своём массивном перстне, том самом, который носил в напоминание о том, что обязан бережно относиться к каждой жизни, которой может распоряжаться. — Нет, Марк, такие ошибки слишком дорого обходятся. Я пока не буду принимать скоропалительных решений, но запомню этот случай и буду более внимательно следить за действиями полиции магистрата. А ты сегодня же выпусти Аллара и продолжай расследование. Что б унять эти слухи, мы должны представить убийцу народу, судить его публично и объявить приговор во всеуслышание.

— Всё будет сделано, — заверил его Марк.

— Знаешь, — немного помолчав, грустно произнёс король, — я пытался схитрить и оставить Элеонору при дворе. Предложил ей титул герцогини, как своей сестре. Тогда она бы могла, как прежде, помогать мне. Но она отказалась, заявив, что ей довольно будет титула баронессы Аллар. И мне стало стыдно за своё малодушие. Она ведь выходит замуж за любимого человека, чтоб жить с ним, помогать ему, растить с ним детей. Ведь об этом мечтает каждая женщина, верно? Мне придётся выпутываться одному.

— Вы не один, — возразил Марк. — У вас много друзей, верных слуг и помощников, готовых разделить с вами любое бремя. Всё это случилось слишком неожиданно, потрясло и, поверьте, не только вас. Но со временем мы успокоимся, привыкнем к новому положению дел и найдём правильные решения.

— Конечно, — пробормотал Жоан. — Лишь бы сенешаль искал это правильное решение, а не навязывал мне незнакомых девиц в качестве невесты. Иди, мне пора заниматься делами. А следующим светлым утром поедем в Труа. Может, устроим помолвку нашим влюблённым.

— Я постараюсь присоединиться к вам… — начал Марк, но Жоан снова обиженно фыркнул:

— Вот ты опять начинаешь! Ты — самый занятой из нас. Иди и расследуй! И учти, никаких помолвок без твоего присутствия! Даже если Элеонора так и состарится вдовой!

— Этого не будет! — рассмеялся Марк, поднявшись. — Я закончу это дело куда раньше и буду в полном вашем распоряжении!

И всё-таки он доставил себе это удовольствие: распахнуть дверь камеры Аллара и, войдя, свирепо прорычать:

— Убирайся отсюда!

Танкред в это время стоял у стола с книгой в руках, его камзол висел на спинке стула, а вязки нижней сорочки с кружевами были развязаны. Он растеряно смотрел на Марка, удивлённый этим требованием и тоном, каким оно было высказано.

— А что случилось? — только и спросил он.

— Твоё алиби подтвердилось, — проворчал Марк, входя в камеру, и осмотрелся. — У тебя больше нет права находиться здесь. Эта камера предназначена для настоящих преступников!

— Марк! — бросился к нему Аллар. Его глаза расширились от ужаса и отчаяния. — Что ты узнал? Кто сказал тебе?

— Королева, и не только мне. Приказ о твоём освобождении исходит от короля. Я лишь его вестник, хотя с удовольствием продержал бы тебя здесь ещё какое-то время. Ладно, я не стану обижаться на тебя за отсутствие доверия и на то, что ты создал проблемы тайной полиции и мне лично. Возможно, я и сам бы так поступил, но теперь тебе следует быть более откровенным, — он поднял руку, пресекая возражения. — Это не касается твоих романтических приключений. Нужно найти настоящего убийцу. Ты вообще знаешь, что весь город бурлит из-за твоего ареста? Уже случались стычки и случаи саботажа в казармах! Служба прево и городская стража приведены в состояние повышенной готовности! Мы сами не знаем, где полыхнёт в следующий раз! Или ты думал, это только твоё дело? Ты коннетабль, чёрт возьми! Один из столпов королевства! Мне пришлось едва не носом землю рыть, чтоб вытащить тебя отсюда, но только благодаря Элеоноре ты покинешь тюрьму сегодня, а не через месяц. И послушай, теперь ты должен помочь мне разобраться во всём! Больше никаких секретов и запирательств! Расследование будет тесно связано с твоим домом и ведомством, потому я ожидаю полного содействия!

— Ты сказал, что не будешь обижаться, но всё же кричишь на меня, — примирительно проговорил Танкред. — Я признаю, что виноват перед тобой, королём и… Ладно, — он умоляюще взглянул на Марка, — давай оставим это и сосредоточимся на твоих требованиях. Ты можешь делать всё, что считаешь нужным, как в моём доме, так и на службе. Обещаю, что выполню все твои условия.

— Можешь идти, — разрешил Марк. — Ты свободен и по-прежнему занимаешь свой пост. Отправляйся в военное ведомство и наведи там порядок. К вечеру постарайся быть дома, я зайду к тебе и мы всё обсудим.

— Спасибо, дружище, — искренне произнёс тот.

— Скажи спасибо Элеоноре. Она поступила отважно и благородно. И только попробуй сделать её несчастной, я собственной рукой насажу тебя на меч!

— Знаю, но я, скорее, сам брошусь на него, чем обижу её. До встречи вечером. Я приглашаю тебя на ужин. Только тебя, чтоб мы могли поговорить. С остальными друзьями отмечу своё освобождение позже!

И он, бросив взгляд на книгу, которую всё ещё держал в руках, положил её на стол, снял со спинки стула камзол и вышел из камеры.