Следующее утро было светлым, и Марк, выйдя из дома, остановился, глядя на жемчужно светившиеся небеса. Воздух ещё был свеж, и лёгкий ветерок проносился по Королевской площади, приподнимая полы его плаща и развевая волосы. Он намеревался пойти в Серую башню и продолжить чтение бумаг из кожаного ларца, доставленного полицией магистрата. Однако этот ясный день, ещё не проснувшийся в полной мере город, полупустые улицы и этот ласковый ветер манили его. Они звали пройтись по холодку, пока толпы деловитых горожан не заполнили всё вокруг, пока не поднялся гомон голосов, и ещё можно было различить среди запахов корицу ранней выпечки дорогих кондитерских, едва уловимый аромат пышно цветущей на окнах настурции и сладкий дух яблок нового урожая, которые развозили по рынкам и лавкам телеги, въехавшие в едва открывшиеся городские ворота.

— Прогуляемся! — сообщил он своим спутникам и, легко развернувшись, зашагал в сторону Королевской улицы.

Этот дом на улице Старой голубятни был не лучше и не хуже других, обычный фахверковый, двухэтажный, с остроконечной крышей, втиснутый в ряд других, похожих на него домов. Вполне ухоженный, с побеленными не так давно стенами и покрашенными перекладинами выступающих балок.

Лишь подойдя к крыльцу, Марк вспомнил, что не захватил с собой ключ от входных дверей, но это не заставило его замешкаться и на мгновение. Взбежав по ступеням низкого крыльца, он сорвал печать полиции магистрата и отыскал в подсумке замшевый футляр с инструментами. Достав из него отмычку, он присел возле замочной скважины, и вскоре дверь перед ним распахнулась. Рыцари охраны и Шарль остались на улице, а Эдам привычно проскользнул внутрь вслед за господином, решив, что может быть ему полезен.

Внутри дом был так же невелик. Внизу — небольшая прихожая, откуда одна дверь вела в маленькую, относительно чистую кухню, другая — в тесную гостиную, скорее всего, служившую приёмной, где хозяин встречался со своими клиентами. Помимо старинного стола из фальшивого красного дерева — попросту окрашенной в нужный цвет сосны и таких же стульев с высокими спинками, здесь был лишь буфет, с полками, заставленными дешёвым фарфором, два кресла у кованной и украшенной литьём печурки и узкий шкаф, в котором стояли потрёпанные папки с документами. Посмотрев одну из них, Марк увидел, что это бумаги по сделкам о недвижимости, которые совершал от имени своих клиентов Карон.

Вернувшись в прихожую, он прошёл дальше, к крутой лестнице, ведущей на второй этаж. Наверху была тесная площадка и ещё две двери: одна — в небольшую спальню с кроватью, над которой мрачным призраком нависал пыльный балдахин, и стоявшей возле него тумбочкой с вывернутыми ящиками. В глубине темнела ниша, наполовину закрытая занавеской, где на полках обычно лежала одежда, но теперь она вся: и старые потёртые куртки, и мантии, и новенькие камзолы из узорчатого сукна, была разбросана вокруг.

Другая дверь вела в сравнительно большой кабинет, в центре которого стоял древний, но ещё вполне добротный письменный стол, отделанный тонкой резьбой со стёртой позолотой. Блестящая краска осталась только в углублениях, подчёркивая изысканность утончённых узоров. За столом стояло кресло из вишнёвого дерева, обитое потемневшей телячьей кожей. Справа был камин, а по другую сторону — ряд полок и втиснутая в самый угол массивная конторка с поцарапанной наклонной крышкой и двумя рядами выдвижных ящиков, которые в этот момент тоже валялись на полу среди рассыпанных бумаг.

Кабинет так же носил следы разорения и чьих-то усердных поисков. Осмотревшись, Марк признал, что сделанная Брешо схема полностью отражает общую картину этого разгрома. Осмотрев место, где лежало тело убитого, — там ещё осталось тёмное пятно крови, вытекшей из раны, — он представил, как должно было происходить убийство. Положение трупа было необычным. Он лежал возле торца стола и в момент смерти находился спиной к преступнику. Что заставило его встать так и при этом позволить кому-то, обозлённому на него, оказаться позади себя? И почему убийца зашёл в этот угол?

Марк заметил на письменном столе второй подсвечник, близнец того, что сейчас лежал в кожаном ларце в Серой башне. Этот, в отличие от того, был весь заляпан воском, и в нём прочно сидела короткая оплывшая свеча.

— Что-то не так? — послышался голос Эдама, наблюдавшего за господином.

— Да. Представь, что ты явился к тому, кто тебя шантажирует уже долгое время. Словесная перепалка приводит тебя в такую ярость, что ты вдруг решаешь убить его здесь и сейчас. Что ты сделаешь?

— Обойду стол и перережу ему горло, — после некоторого раздумья заявил юноша.

— Он был убит подсвечником.

Оруженосец с некоторым недоумением посмотрел на тот, что лежал на столе.

— Ну… Это даже удобнее. Он сидит там, я хватаю подсвечник и бью его по макушке.

— Этот подсвечник не был орудием убийства.

— Правда? — Эдам осмотрелся и, подойдя к камину, взял кочергу.

— Именно! — кивнул Марк. А ещё на столе стоит письменный прибор с тяжёлым пресс-папье. — Но орудием убийства оказался подсвечник, который стоял не здесь. Может, на камине? Но это рывок в сторону от жертвы, что не соответствует внезапному порыву. К тому же перед убийцей были два других тяжёлых предмета, которыми можно нанести смертельный удар. Да и жертва в этот момент не сидела за столом. Судя по положению тела, она стояла здесь. Иди сюда!

Марк поставил Эдама возле торца стола, лицом к нему и осмотрелся. У Карона была пара подсвечников, но он был небогат и потому бережлив. В тёмное время суток он по привычке зажигал лишь одну свечу, которая стояла слева. Второй подсвечник был чистым и стоял где-то в другом месте. Марк снова окинул взглядом стол. Тот был в хорошем состоянии, совсем не та рухлядь, которую можно купить у старьёвщика. К тому же он был слишком большим для этого помещения и не вписывался в окружение старой, потёртой мебели. Наверно, он купил его недавно, когда у него появились деньги. Раньше он писал за конторкой, и подсвечник должен был стоять слева на шкафчике с выдвижными ящиками.

Подойдя туда, Марк отдёрнул портьеру с окна и в свете дня увидел на полке слой пыли, и на нём — ясно отпечатавшиеся четыре следа от ножек-завитков. Обернувшись, он посмотрел на спину послушно стоявшего у стола Эдама. Нет, это было не убийство в состоянии душевного волнения. В полумраке комнаты, освещённой одной свечой, тёмным вечером, этот подсвечник на конторке вовсе не бросался в глаза. Его мог увидеть только тот, кто знал, что он там стоит. Преступник всё продумал заранее. Он чем-то заинтересовал Карона, наверно, положив на левый край стола какую-то бумагу или предмет. Тот подошёл к нему, потому что подсвечник со свечой стоял рядом, и, возможно склонился, чтоб что-то рассмотреть. А убийца прошёл в угол, взял второй подсвечник и, когда стряпчий выпрямился, ударил его по голове.

Поведение убийцы говорило о том, что он уже бывал тут раньше, причём светлым днём, и хорошо изучил обстановку. А Карон знал его настолько близко, что пригласил наверх, в этот кабинет, хотя обычных клиентов принимал внизу, в своей гостиной. К тому же он ему доверял, поскольку повернулся к нему спиной, не ожидая опасности.

Почему Брешо не пришёл к тому же выводу, было понятно. Он решил, что второй подсвечник стоял тут же, на столе, и из-за своего маленького роста не смог увидеть следы ножек на пыльной полке конторки. Версия об убийстве в порыве гнева на глазах рассыпалась, а значит, появлялось ещё одно основание для сомнений в виновности Аллара.

Марк обошёл стол, бросил взгляд на отодвинутое к окну кресло и заглянул под стол. Там тоже было довольно пыльно, наверно у единственного слуги в доме нечасто доходили руки до уборки. Однако и здесь пыль была стёрта до того внутреннего угла, где наверно стоял тот самый сундук. Приглядевшись, можно было даже различить на старых досках небольшие потёртости. Он был полон серебра и довольно тяжёл, потому Карон тащил его по полу, чтоб вынуть. Марк снова представил эту комнату в тёмное время суток. Под стол не падает свет свечи, от камина свет тоже сюда не попадает. Ларец немаленький, он из хорошего тёмного дерева, пропитанный тёмной морилкой и покрытый чёрным лаком. Там, в глубине этой ниши его не так просто рассмотреть.

— Постой-ка, — пробормотал Марк, глядя на широкие полосы на полу. — Каких размеров должен быть денежный ларец, чтоб вмещать больше сорока пяти тысяч марок серебром и при этом выглядеть ополовиненным?

Эдам, который с азартом следил за его действиями, тут же раздвинул руки едва не на ширину стола.

Ларца среди привезённых городской полицией доказательств не было. Там была только опись с отметкой о том, что содержимое ларца пересчитано и вместе с ним принято на хранение казначейством магистрата, а также его словесное описание. Марк добрался до этого документа уже довольно поздно, и видимо из-за усталости обратил внимание лишь на описание внешнего вида ларца, но не на его размеры. И не зря Брешо несколько раз назвал этот ларец сундуком, он был действительно большим, к тому же сделан из прочного, специально обработанного дуба с внутренними металлическими стяжками и сложным замком. Наверно, Карон заказывал его специально для хранения своего нежданно обретённого богатства. Он сам по себе был тяжёл, а наполненный серебром становился почти неподъёмным. Представить, что Аллар нёс его домой по ночным улицам, было невозможно. Зачем его вообще забирать, если можно достать оттуда деньги и вынести их хотя бы в узле из покрывала с кровати? Только затем, чтоб засунуть в самый дальний угол гардеробной в замке коннетабля. Но для того, чтоб вынести его из этого дома, нужен хотя бы один помощник. А лучше два, ведь пришлось нести ещё золото, драгоценности и утварь, включая тот самый серебряный кубок времён короля Анри. И не помешала бы карета или хотя бы повозка.

Значит, это было спланированное убийство с целью ограбления. Преступник знал о ларце, где он и что в нём хранится. Откуда? А может, никакого золота и драгоценностей здесь уже не было? Может, шантажируя коннетабля, он действовал не один? Ну, что было бы, если б какой-то мелкий стряпчий попытался очернить героя Сен-Марко? Он был бы тут же привлечён к суду за клевету и пошёл бы по миру, разорившись на штрафах и компенсации. Другое дело, если ему в руки попали какие-то документы, которые держал у себя его сообщник, то есть даже смерть Карона не избавляла его жертву от опасности? К тому же, ну узнал стряпчий о каких-то встречах на окраине города, и что? Кто стал бы его слушать? А вот если подкрепить это какой-то перепиской, это было бы уже совсем другое дело. Но где этому стряпчему было добыть такие секретные бумаги? Нет, был кто-то ещё, кто-то, с кем он делился полученными от Аллара деньгами и ценностями, кому доверял, и кто мог оказаться в полутёмной комнате за его спиной с подсвечником в руке. И этот кто-то, конечно, мог знать о том, где Карон держит свои деньги.

Кажется, в пользу этого говорило и то, что на момент этой роковой встречи в доме не было слуги. Стряпчий отослал его куда-то на ночь глядя, видимо, чтоб принять посетителя без лишних глаз и ушей. Ведь, судя по тому, что Николя Дюшан слышал ссоры хозяина с Алларом, ради разговоров с ним Карон не выпроваживал из дома своего лакея. А может, и намеренно не хотел этого делать, опасаясь остаться наедине с доведённым до бешенства или до отчаяния молодым бароном. Однако в этот раз он его отослал, и у преступника было достаточно времени, чтоб перевернуть весь дом и вытащить из него большой и тяжёлый денежный ларец.

Это всё были только предположения, но Марк почему-то уже был уверен, что прав. Конечно, эта внезапно возникшая версия ещё требовала подтверждения, и при этом вызывала вопросы. Зачем было убивать Карона, если его возможности тянуть с Аллара деньги были ещё далеко не исчерпаны? Почему ограбив сообщника, преступник, рискуя быть замеченным, переместил этот денежный сундук в дом коннетабля, оставив в нём целое состояние? Не проще ли было забрать деньги и исчезнуть? Но тут Марк снова вспомнил о слухах, взбудораживших весь город. Жоан сказал, что это может быть какая-то организация, и никто не стал с ним спорить. Возможно, с самого начала целью было не получение денег от шантажа, а именно втягивание коннетабля в ловушку и, как следствие, лишение его чести и поста. А потом — снова борьба между придворными кликами за место коннетабля, волнения в городе, ропот в армии и… Кто знает, что ещё?

Но кто может затеять такую опасную игру под носом у тайной полиции и службы прево? Марк почему-то вспомнил показания пьяного нищего, которому привиделись три чёрные тени, входившие в домик на окраине, и под капюшоном одной из них что-то блеснуло. Они летели, словно не касаясь земли. Потом всплыло воспоминание: испуганная девица, встретившая на тёмной улице кого-то с металлическим лицом в чёрном плаще с капюшоном, и этот кто-то словно плыл над мостовой. И совсем недавно рыдающий конюх, рассказавший о трёх незнакомцах в чёрных плащах и металлических масках, запугивавших его в подвале какого-то дома. Неужели снова они? Марк почувствовал пробежавшую по телу дрожь.

— Что с вами, ваше сиятельство? — испуганно воскликнул Эдам, увидев выражение его лица.

Марк очнулся и постарался успокоиться. Это предположение вызвало у него почти мистический ужас. Это был даже не отголосок страха, испытанного им когда-то в Ущелье мечей, когда они стали пленниками Ордена Чёрного зеркала, сообщества убийц, одержимых странной идеей, почти безумных и потому беспощадных ко всем, в том числе и к себе. Это был совершенно новый страх оттого, что уже уничтоженное, как ему казалось, сборище чудовищ появилось снова, сперва в Пуату, а теперь и здесь, в столице. И если в прошлый раз они лишь запугивали несчастного полуграмотного слугу, принудив его взять на себя чужую вину за убийство, то теперь их действия были направлены против устоев королевства.

Марк покачал головой. Нет, ещё рано говорить об этом с такой уверенностью. Возможно, это ошибочная цепь рассуждений, построенная лишь на том, что привиделось ночью пьяному нищему старику. Просто сам он постоянно возвращается мыслями к той ночи в Ущелье мечей, к своим приключениям в Пуату, и, узнав о том, что и здесь в Сен-Марко появилось что-то подобное, в глубине души панически боится снова столкнуться с этой тайной, беспринципной и потому страшной силой.

Он глубоко вздохнул и осмотрелся. Из всего этого следует принять как данность только то, что убийцей стряпчего, вероятно, был его сообщник, и действовал он явно не один. Остальное — лишь версии, которые ещё предстоит проверить.

— Мы здесь закончили, — произнёс Марк, ещё раз окинув взглядом комнату. — Теперь сходим в другое место.

— Куда? — немного успокоившись, спросил Эдам.

— Пойдём на улицу Голубки. Это на южной окраине.

И вскоре они снова шли по улицам города, которые уже заполнялись деловитой и шумной толпой. Лавки были открыты, двери трактиров распахнуты, посыльные, мастеровые, торговцы, смешливые горничные у дверей зажиточных домов, деловитые книжники в чёрных мантиях с папками и книгами под мышкой, стайки мальчишек, пробегавшие куда-то с криками. Мимо прошла красивая дама в синем плаще, отороченном мехом, с маленькой собачкой на руках. Она кокетливо улыбнулась Марку, а поспешающая за ней хорошенькая служанка отчего-то смутилась, поймав его взгляд. Раскрасневшийся от возмущения толстяк что-то втолковывал невозмутимому мастеровому, указывая на фасад своего дома, а рядом худой юноша в потёртой куртке рассматривал выложенные на открытом прилавке латунные чернильницы, видимо выбирая ту, что подешевле. Впереди показался высокий мужчина в старомодном бархатном костюме, нагруженный свёртками. Он гордо осматривался по сторонам, а его бойкая спутница в нарядном платье и белом чепце подбегала к каждому прилавку и заглядывала во все открытые двери, скорее, любопытствуя, чем ища что-то конкретное. Наверно, это были небогатый землевладелец и его супруга, приехавшие в столицу на пару дней. Город снова жил своей обычной жизнью, не тревожась об убитом стряпчем, сидящем в Чёрной башне коннетабле и о том, что где-то под этими крышами могли затаиться злодеи, стремящиеся превратить столицу королевства в ад.

Марк с досадой спросил себя, почему ему никак не удаётся избавиться от этих мрачных мыслей, ведь наступило такое чудное, светлое утро, и пока ничто не говорит о столь страшных последствиях.

Улица Голубки хоть и располагалась ближе к южной окраине, была вполне тихим и благопристойным местом. Здесь, как и на улице Зелёного дуба к северу от городских ворот, располагались дома не слишком богатых, но вполне уважаемых людей: служащих магистрата, небогатых дворян, зажиточных вдов и отошедших от дел пожилых купцов, которые передали своё дело наследникам и теперь доживали свой век в покое и благословенной тишине.

Эта тихая зелёная улочка, где из-за высоких, окрашенных в яркие цвета оград тянулись ветки плодовых деревьев, была пустынной. Здесь вовсю пели птицы, наверно, в пышных кронах было немало гнёзд. Откуда-то слышался собачий лай и переливы лютни, под которые нежный голосок вскоре фальшиво затянул какую-то печальную балладу. И, глядя вокруг, не верилось, что где-то неподалёку протекает куда более шумная и оживлённая жизнь королевского города. Здесь жили неторопливо и спокойно, рано ложились спать, и не принято было заглядывать за заборы к соседям. И если уж выбирать место для тайных встреч, которое не привлечёт чужого внимания, то домик на этой улице был одним из лучших вариантов.

Забор дома госпожи Беранже был выкрашен голубой краской, которая уже немного облупилась. Наверно хозяйка не так часто наведывалась сюда из своего поместья под Арлем. Может, она была уже немолода, и ей больше нравилась сельская жизнь? Или просто нужны были деньги, потому она и сдавала внаём свой домик в столице?

Марку снова пришлось воспользоваться отмычкой, чтоб открыть замок на калитке. Он вошёл внутрь и увидел очень романтичный, хоть и запущенный садик, где среди высокой травы цвели лилии и пионы, разросшиеся кусты гортензии были сплошь покрыты тяжелыми шапками синих цветов, на старых яблонях и грушах среди вылезших из густой листвы тёмных высохших веток золотились и краснели наливные плоды. Дорожка к дому была выметена, на небольшой, мощёной камнем площадке перед дверями стояли потемневшая от времени скамья с решётчатой спинкой и колченогий столик. Сам домик был небольшим, одноэтажным с крытой красной черепицей остроконечной крышей. Его окна были тщательно вымыты, хотя старые ставни, тоже голубые, уже покрылись сеткой тонких трещин.

Вид этот был совсем не зловещим, а таким милым и слегка романтичным, что Марк начал сомневаться в своих мрачных подозрениях. Он подошёл к широкой одностворчатой двери, ещё держа в руках связку отмычек, и снова присел у замка. Тот податливо щёлкнул и дверь распахнулась.

Прихожей в доме не было, он сразу попал в небольшую, уютную гостиную с маленьким камином. Тут царило запустение, и сразу бросалось в глаза, что в доме никто не живёт. Здесь не было ковра на полу, подушек на кресле и мягком диванчике, скатерти на небольшом столе, возле которого стояли четыре стула. Никаких милых сердцу безделушек: салфеток, вазочек и статуэток. Слева была дверь в маленький закуток, где, наверно, раньше жила прислуга. Туда помещались лишь две узкие койки и сундук у окна. Вторая дверь вела в следующую комнату — спальню. Здесь находилась лишь широкая кровать с балдахином, с которого свисал красный бархатный полог, подвязанный широкой атласной лентой. Кровать была не застелена, и даже не покрыта периной. Гладкие, пожелтевшие доски выглядели голо и печально. В стороне стоял круглый столик на витой ножке и два кресла. Дальше была кухня с металлической печуркой, верх которой представлял собой плиту. Длинный, во всю стену стол и полки с хорошей медной посудой. Справа под низкой полукруглой аркой — кладовка, где стояли шкафы со столовой посудой и стопками скатертей и салфеток. Длинные полки, на которых обычно хранились корзины с продуктами и бутылки с вином, маслом и уксусом, были пусты. Лишь несколько запылённых горшочков сиротливо пылились в углу.

Там, на кухне была ещё одна дверь, ведущая в небольшой задний дворик с недавно постриженной, но теперь уже выросший травой. Между двумя кустами роз, на которых рядом с бутонами и белыми, распустившимися цветами грустно поникли увядшие, потемневшие головки, виднелась ещё одна калитка, собранная из тонких досочек с выпиленным посредине сердечком. И это всё. Крохотная обитель одинокой женщины, которая жила тут когда-то со служанкой и кухаркой, всё ещё уютная, но уже покинутая. Ощущение некоторого изящества в этой слегка запылённой хрупкой мебели и разросшихся цветах дополнялось печальной неустроенностью. Ни картин на стенах, ни всех этих милых вышитых дорожек, кружевных оборочек и корзинок для рукоделия, которые несут на себе печать заботливой хозяйки.

Марк снова осмотрелся, пытаясь понять, зачем Аллару понадобилось снимать этот дом? Для встреч с какими-то тайными заговорщиками, деловыми партнёрами? Для этого обстановка тут была как-то слишком легкомысленной и женской. Хотя, если они встречались тут лишь ради деловых переговоров, то это было не так уж важно. Или всё же любовное гнёздышко? Без обычных атрибутов, создающих атмосферу любви и сладострастия и даже без перины на кровати? Тоже сомнительно!

Потом он обратил внимание на то, что слой пыли на полу и предметах почти незаметен. Если б здесь встречались мужчины, то зачем было так тщательно убирать здесь всё? Он снова осмотрелся. Не может быть, чтоб этот домик сдавался без необходимых для временного проживания предметов! Да и сама хозяйка, когда жила здесь, не спала же на голых досках? И где она хранила свои платья? Здесь должна быть гардеробная! Стена кухни с аркой была продолжением стены спальни и гостиной, но в кухне была кладовка, а рядом с гостиной — комнатка для служанок.

Марк вернулся в спальню и осмотрел обитую тёмно-красной тканью стену, и почти сразу нашёл дверь, которая была обита так же и потому незаметна. Открыв её, он увидел узкую комнату, забитую вещами. Они были сложены аккуратно, но загромождали всё помещение. Здесь была и упакованная в чистое полотно перина, и корзины с какими-то подсвечниками, салфеточками и обёрнутыми в холстину статуэтками. У стены были втиснуты несколько картин. В дальнем конце в большую корзину уложены гобеленовые скатерти, постельное бельё, синее, стёганое одеяло из атласа и пуховая подушка. Всё убранство этого маленького домика было сложено здесь. Но зачем? Единственный ответ, который пришёл ему в голову — чтоб освободить место для чего-то другого: для других картин, другой перины и подушек, других скатертей и салфеток. Однако, к чему это? Все вещи, сложенные здесь, хоть и были не новыми, но очень хорошего качества. Их боялись испортить или хотели заменить чем-то более изысканным, чувственным и дорогим?

Он вернулся в спальню и принялся уже за более тщательный осмотр. Направившись, прежде всего к кровати, он внимательно осмотрел балдахин и даже поднялся на доски, и наконец, слегка отодвинув тяжёлый полог, заметил под ним, на краю карниза что-то блестящее. Это был крохотный обойный гвоздик с рифлёной позолоченной шляпкой, а под ним небольшая тонкая полоска ткани, словно когда-то здесь был прикреплен ещё один полог и, когда его снимали, то, не заметив последний гвоздь, сорвали, оставив на нём клочок. Вытащив гвоздик и забрав вместе с ним кусочек ткани, Марк подошёл к окну и рассмотрел свою находку. Шляпка гвоздика в виде цветочка была сделана искусно, а прозрачная, чуть поблескивающая полоска оказалась вытканной из тончайшего шёлка. Марк невольно улыбнулся.

— Женщина! — с облегчением пробормотал он. — Всё-таки, это была женщина.

Он вернулся к кровати и понюхал полог. В его тяжёлых складках ещё сохранился сладковатый и трепетный аромат альковных благовоний. Он представил себе, как выглядела бы эта спальня, когда полог из нежнейшего шёлка ещё струился над богато убранным ложем, на столе и полках стояли шандалы с золотыми свечами, а на этом красивом столике возвышался среди фарфора серебряный тонкий кувшинчик с вином из розовых лепестков. На полу вокруг — маленькие, размером с куриное яйцо, драгоценные курильницы, изливающие голубоватыми дымками изысканный и возбуждающий аромат.

Он заново обыскал всю спальню и гостиную и ничего больше не нашёл. Вообще ничего, ни мусора, ни случайных вещичек вроде костяной зубочистки или оторвавшейся пуговицы, обрывка нити от рукоделия или клочка скатавшейся пыли. Всё было убрано начисто, выметено из углов и из-под мебели, тщательно вымыто, чтоб не пропустить ни одной мелочи, способной выдать личность бывавшей здесь дамы. Лишь тот гвоздик, полоска шёлка и аромат, запутавшийся в бархате полога, который смог уловить только он, обладавший чутким обонянием и редкой памятью на запахи.

Это была знатная и очень богатая дама, привыкшая к роскоши. Возможно, она была замужем, и потому сохранение любовной связи было для неё так важно. Когда она ушла отсюда навсегда, слуги стёрли все следы её пребывания здесь, едва не выскоблив стены, мебель и полы. Именно потому теперь здесь было так пусто и голо.

Выходит, именно этим стряпчий Карон и шантажировал беднягу Танкреда, а тот, столько лет не имевший ни одной возлюбленной, не замеченный не то что в романах, но даже в невинных интрижках, совершенно потерял голову от этой красавицы и был готов идти на каторгу за убийство, но не выдать её тайну.

— Глупец! — проворчал Марк. — И как этот стряпчий узнал об этом? Впрочем, ты же не случайно выбрал этот тихий и уютный домик в окружении романтичного садика, да ещё с двумя выходами! Может, ты был не первый, кого он шантажировал таким образом, но самым богатым и самоотверженным. Но как он узнал?

Дама наверняка входила, пряча лицо под вуалью. С ней, по словам старого нищего, были две служанки, что, кстати, тоже говорит о её высоком статусе. Окно? Он обернулся и увидел, что за ним вплотную растёт куст сирени. К тому же на время свиданий портьеры наверняка плотно задёргивали. Значит, где-то здесь. Его взгляд снова упал на красную дверь гардеробной. Подойдя ближе, он заглянул внутрь и увидел, что там между корзиной с вещами и скатанным ковром было достаточно места для человека. Он вряд ли стоял несколько часов, пока длилось свидание, да к тому же нужно было придти заранее, пока в доме никого не было, а потом дождаться, пока все уйдут. Значит, он сидел. Наверно, на этой скамеечке для ног. Марк подошёл и, втиснувшись в это узкое пространство, сел на мягкое бархатное сидение и повернулся к стене. Чуть ниже его глаз что-то мелькнуло и, присмотревшись, он увидел отверстие, просверленное в перегородке. Заглянув в него, он увидел и кровать, и столик.

— Вот, мерзавец… — прошипел он. — Поделом тебе досталось! Жаль, что только подсвечником! Я бы вырвал тебе глаза и спустил шкуру! И Танкреду не пришлось бы отвечать за твою жалкую смерть!

Выбравшись из гардеробной, Марк стряхнул со своего плаща пыль и пух, а после направился к выходу. Теперь он знал всё, что ему было нужно. Бедняга Брешо, наверно тоже всё тут обползал, но его рост не дал ему заметить обрывок альковной занавеси, да и нюх его подвёл.

Марк узнал то, что хотел, и это его успокоило. Не был Аллар связан с заговорщиками и людьми, прятавшимися за железными масками. Его слабостью стала женщина, которую он, как истинный рыцарь, не мог предать. И те чёрные тени у задней калитки были женщинами, потому их легкая стремительная поступь и делала их похожими на летящие над землёй тени. Блеск под капюшоном — всего лишь блик света, упавший на какое-то украшение: диадему или гребень, удерживающий мантилью.

Марк ещё не знал, что будет с этим делать, станет ли искать любовницу Танкреда или попытается очистить его имя другим способом, главное, что его сердце теперь было спокойно: его друг — не предатель и не убийца, а всего лишь влюблённый, попавший в западню мерзкого паука-стряпчего.

— Куда идём? — спросил его Эдам, когда Марк, выйдя из калитки, запер её и стоял, натягивая на руки перчатки.

Он сам думал об этом. Ему нужно было всё-таки осмотреть ларец с деньгами, а для этого следовало пойти в ратушу. В Серой башне его ждали дела, в том числе тот давно обещанный, уже составленный, но ещё не подписанный и не переданный Раймунду отчет о выездном расследовании. И он испытывал насущную необходимость побывать в доме Аллара и поговорить со своим старым другом Арно, служившим у коннетабля капитаном. Он задумчиво взглянул на Эдама, смотревшего на него жалобными глазами голодной собаки. Рядом, едва не повизгивая, тёрся Шарль. Это значило, что пришло время обедать, и если сам он мог потерпеть, то лишать пищи юных оруженосцев и сопровождавших его молодых рыцарей, которые тоже наверняка уже думали о том, что пора подкрепиться, было жестоко.

— Идём к Аллару, — наконец произнёс он. — Надеюсь, нам дадут там по миске похлёбки, а если нет, то отправитесь в какой-нибудь трактир, пока я говорю с Арно.

— Там рядом «Кабанья голова», — обрадовался Шарль.

— Да не может быть, чтоб в замке Аллара не накормили друзей, — снисходительно улыбнулся ему Эдам.

Они прошли до конца улицы Голубки, свернули и направились вдоль южной крепостной стены. Вернувшись через какое-то время в лабиринт улиц и, немного попетляв в узких переулках окраины, они вышли на улицу Военных баронов и двинулись по ней. Эта улица сама напоминала сурового рыцаря, словно закованная в доспехи массивных каменных оград и возвышавшихся над ними серых городских замков с высокими башнями и узкими бойницами. Даже камни мостовой здесь были больше и грубее, отполированные не резцом, а тысячами прошедших по ней ног.

Замок баронов Алларов был невелик, но вполне оправдывал своё название. Массивным глухим фасадом он выходил на улицу, и его стены прорезали только едва заметные щели бойниц, да самый верх опоясывал чуть выступающий зубчатый парапет. Башни по краям заменяли немного приподнятые над стеной квадратные площадки, покрытые позеленевшей медью четырёхскатных крыш. Двери замка находились на уровне мостовой и представляли собой тяжёлые, обитые металлом ворота, в которые могла въехать карета, запряжённая парой коней. Однако в одну створку была врезана обычная по размеру дверь.

Когда Марк был уже недалеко от неё, Эдам рванулся вперёд и заколотил кулаком по дубовой доске, громогласно сообщая о том, что явился граф де Лорм. Марк поморщился и хотел одёрнуть его, но дверь уже распахнулась и выглянувший стражник почтительно поклонился.

Когда они проходили по узкому двору, где справа располагались двери конюшни и ворота хозяйственных помещений, а слева — традиционная для старинных замков эстакада, ведущая на второй этаж, на её верхней площадке появился Арно и, узнав Марка, с улыбкой пошёл навстречу. Марк с удовольствием смотрел на его крепкую фигуру, мощные плечи, обтянутые военной курткой из чёрной кожи с серебристыми заклёпками и густые смоляные кудри, коротко постриженные под шлем. Где-то посредине эстакады они встретились и привычно обнялись.

— Я рад, что дело Аллара передали тебе, — сообщил капитан, жестом приглашая оруженосцев и рыцарей охраны следовать за ними. — Чёрт знает, что наворотили там сыщики магистрата! Обвинить коннетабля в том, что он вдарил какому-то мошеннику подсвечником по черепу, да ещё сзади! Я ещё поверил бы, если б он заехал ему кулаком в ухо и убил на месте, но так… И эти деньги! Вот же глупость! Да он с голодухи помрёт или пойдёт служить охранником, но чужого медяка не приберёт!

— Не то, что мы с тобой! — рассмеялся Марк, хлопнув его по плечу.

— Дело прошлое! — усмехнулся Арно, — Но мы-то с тобой никогда голодом не сидели. У меня ловкие руки, а ты любого пройдоху хоть в карты, хоть в кости обыграешь!

— Тихо ты, — остановил его Марк, — не смущай нежный слух моих юных оруженосцев!

— Ага, особенно этого рыжего, на котором уже пробы ставить некуда!

— Нас покормят, господин капитан? — жалобно спросил Эдам, скорчив умоляющую мину. — А то кушать очень хочется!

— А как же! Где трапезная, вы знаете. Гарнизон как раз обедает, и вам перепадёт. А мы с вашим сеньором побеседуем за чаркой вина в господских покоях, пока наш барон в гостях у его величества.

Та лёгкость, с которой он шутил о заточении своего командира, была вполне присуща его простой душе, и Марк только усмехнулся и, кивнув, отпустил свой эскорт, который тут же торопливо направился в трапезную казармы. Арно тем временем подозвал стоявшего в ожидании лакея и велел ему подать обед на двоих в гостиную.

— Можно было б и с рыцарями за столом посидеть, — говорил он, когда они направились давно знакомым Марку путём в небольшую гостиную в глубине замка. — Но я полагаю, что ты не так просто зашёл меня навестить, и желаешь поговорить наедине.

— Это верно. Если б просто соскучился, то позвал бы к себе и устроил пирушку, — подтвердил Марк.

Гостиная, куда они пришли, выгодно отличалась от сурового внешнего облика замка. Она была просторной, — в три широких окна, забранных в каменные рамы в виде сдвоенных арок, отделанных тонкой резьбой. Обитые дубом стены украшали старинные гобелены и несколько портретов, изображавших рыцарей в латах, неизменно чертами лица напоминавших Танкреда, а так же один женский, изображавший немолодую, но ещё очень красивую даму в белом полотняном уборе, увенчанном баронской короной с жемчугами. Огромный камин, в котором уже давно не жарили дичь, был украшен фамильным гербом. Длинный стол с креслом во главе и дюжиной одинаковых стульев по сторонам сверкал отполированной столешницей. Вдоль стен тянулись тёмные скамьи, а со сводчатого потолка свисала большая люстра с двумя рядами подсвечников.

В ожидании, пока накроют стол, Марк подошёл к окну и выглянул в узкий дворик, который в годы его юности был заполнен всякой рухлядью, но теперь Танкред привёл его в порядок, и даже на месте старого колодца теперь был устроен маленький фонтанчик. Присев на широкий подоконник, Марк какое-то время наблюдал за мелькавшими во дворе ласточками, устроившими свои гнёзда под карнизом зелёной от патины крыши. Он хорошо знал этот дом, как и дома других своих друзей, потому что часто именно под их кровом он, сирота, не имевший собственного жилища, находил себе приют. И Аллар, который был к тому времени уже бароном, заботился о нём как старший брат.

— Что ты думаешь об этом деле? — тихо и задумчиво спросил Арно, стоявший рядом и тоже смотревший на улицу. Его смуглое лицо стало встревоженным, и в глубине больших тёмных глаз затаилась странная тоска. Он тоже был сиротой и к тому же подкидышем, и потому ценил всех, кто был добр к нему. — Неужели Аллара будут судить по этому нелепому обвинению? Говорят, он даже не защищается.

— Наверно, у него есть на это причины, — так же тихо произнёс Марк. — Но судить его не будут. Не позволю, потому что уже знаю, что он невиновен. Но было бы неплохо, чтоб он сам облегчил мне задачу.

— Упёрся? Похоже на него. Он как скала. Не хочет — не заставишь, встал — не сдвинешь.

— Тогда ты помогай, — Марк пожал плечами и смолк, потому что в комнату вошли слуги и принялись накрывать на стол.

Вскоре они удалились, и друзья сели за трапезу.

— У него есть женщина, — скорее утвердительно, чем вопрошая, произнёс Марк.

— Да, есть, — не стал спорить капитан.

— Ты знаешь, кто она?

— Откуда? Это ты его друг. Он тебе сказал? А я всего лишь слуга. Моё дело — исполнять приказы, и я это исправно делаю. Он мною доволен, не лезет в мою жизнь и не позволил бы мне вмешиваться в свою.

— Но, может, ты что-то заметил, услышал случайно?

— Марк, я не знаю, кто она! Никто не знает. Мы иногда обсуждаем это, но никаких догадок! Он всё скрывает, потому мы решили, что она замужем, и это плохо. Он часто выходил один по ночам, несмотря на мои увещевания и протесты. Не мог же я весить охрану ему на хвост! Был то тревожен, то задумчив, то вдруг счастлив, как мальчишка. А потом началась эта история с деньгами. Мы не сразу заметили, но после из дома начали пропадать ценные вещи, и управляющий сказал, что их забирал сам барон.

— Этот стряпчий здесь появлялся?

— Пару раз, довольно давно. Приходил, расшаркивался, кланялся всем, включая лакеев. Уходил, пряча глаза, а Аллар после этого каждый раз был мрачен или раздражён. Наверно, он уже тогда начал свой шантаж. Знал бы я, затащил бы его в подвал! Там давно камеру пыток не открывали!

— Думаю, что если б всё было так просто, то Танкред тоже стесняться бы не стал, — проворчал Марк.

— Наверно, — пожал плечами Арно. — Но я бы мог ему как-то помочь. Ты же знаешь, я в таких делах разворотлив, и связи у меня есть в особых кругах. Выследить, обчистить, поколотить, кровь пустить… Я сам забросил всё это с тех пор, как ты взял меня с собой на войну, но со старыми дружками иногда встречаюсь. Я бы, может, помог ему выкрутиться.

— Что теперь говорить, — вздохнул Марк. — Давай разбираться. Вот скажи мне, как можно было в его гардеробную затащить этот сундук с серебром?

— Я думал об этом, — признался Арно. — Если честно, то это — моя вина. Хозяйственными делами в доме ведает управляющий, а вот охрана и безопасность — моя обязанность. И я не справился.

— А если опустить это битие себя в грудь и посыпание головы пеплом? Какие-нибудь предположения есть?

— Есть, — вздохнул капитан. — Это можно было сделать только ночью и только через чёрный ход. Я видел этот сундук, когда его уносили сыщики полиции магистрата. Они волокли его вдвоём, было видно, что он тяжелый. Так просто его одному человеку на третий этаж, где личные покои барона, не пронести, а по мне так нужны были двое. Рыцари и стража спят в казарме, караульные — в переднем дворе и на башнях, слуги — у себя, под крышей. Если барона дома нет, то на втором и третьем этаже редко кто появляется. Я обхожу замок после первой и второй стражи.

— У задних дверей поста нет? — спросил Марк.

— Там кухня, зачем было кого-то ставить? Дверь надёжная, дубовая с железными стяжками и шипами, запирается на замок и на засов. Так что между первой и второй стражей или ночью кто-то вполне мог открыть заднюю дверь и вместе с сообщником втащить этот сундук, поднять его по чёрной лестнице, по которой из кухни приносят на стол еду, и затащить в гардеробную. Кстати, наличие засова, а его можно открыть только изнутри, тоже говорит, что их было, по меньшей мере, двое.

— Но выходит, что тот, кто отпер дверь, знает порядки в доме и расположение помещений? Выходит, он свой?

— И это меня очень беспокоит, — не стал спорить Арно. — Я ночи не сплю, перебирая тех, кто тут живёт или часто бывает, и не могу найти эту крысу. С тех пор, как Аллара назначили коннетаблем, мы всех проверили, двух слуг, которые не внушали особого доверия, он даже спровадил в имение, чтоб не болтались здесь. Оставшиеся либо давно с ним, либо, как я, пришли с надёжными рекомендациями.

— А ключ от задней двери у кого есть?

— У управляющего, барона и ещё один просто висит на кухне, на случай если кому-то из слуг или повару нужно открыть дверь, чтоб выгрузить с телеги продукты, дрова или воду.

— То есть, кто угодно мог его взять?

— Хуже того, кто угодно мог с помощью воска снять слепок и заказать ещё один такой же. Кстати, засов можно отодвинуть заранее, когда повар и кухонный мальчишка уже ушли оттуда. Его никто после второй стражи не проверяет.

— А кто отсутствовал той ночью, можешь сказать?

— Могу. Если отпускаю кого-то из своих, то записываю. О слугах нужно спросить управляющего. Но дело в том, что днём тут толкутся разные чины из военного ведомства, которые потом расходятся по домам.

— Тогда вот что, друг мой, запиши мне всех, кто живёт в замке постоянно, кто здесь бывает часто, кто из слуг и рыцарей отсутствовал в доме в ночь со святого Иеронима, и кто из тех, кто не живёт здесь, приходил в тот день. Сможешь?

— Ну, — усмехнулся Арно, — хоть я и не сильно образован, писать и читать ты меня на привалах обучил.

— И потому у тебя такой хороший почерк! — рассмеялся Марк. — Пока подумай, не поднимая шума, расспроси об этом, кого сможешь, а потом я явлюсь сюда с официальной миссией, и ты отдашь мне свои списки.

— Сделаю, — кивнул Арно. — Давай выпьем за то, чтоб наш славный узник, наконец, покинул свой временный приют и вернулся домой в сиянии славы!

— Насчёт славы не знаю, — Марк усмехнулся, подняв свой кубок, — а в том, что вернётся, я уже почти не сомневаюсь!

По дороге в ратушу Марк размышлял, как ему скорее выполнить данное другу обещание. На первый взгляд, проще всего было отыскать любовницу Аллара и заставить её подтвердить его алиби. Этого было бы достаточно, чтоб снять с него все обвинения и выпустить на свободу. Но сделать это было как раз нелегко. Танкред замкнулся в суровом молчании, защищая честь своей возлюбленной, а сама она была настолько осторожна, что тщательно прятала все свои следы. Гвоздик и обрывок полога могли оказаться зацепкой, но так же могли привести его к весьма длинному списку знатных дам и фрейлин. Запах альковного благовония был ему не знаком. Не мог же он обходить все спальни подряд, да и кто сказал, что у себя она использует те же соблазнительные ароматы, что и на тайном свидании с молодым возлюбленным. Если только просить помощи у королевского парфюмера, но не один же он составляет эти чувственные смеси! Впрочем, если не будет другого выхода, придётся тащить к нему этот пыльный полог, а потом обходить всех мебельщиков, ткачей и торговцев тканями.

От одной этой мысли настроение испортилось, и Марк ускорил шаг, чтоб быстрее добраться до магистрата.

Главный казначей прекрасно знал его, но в этот раз почему-то долго и недоверчиво рассматривал его ярлык, а потом и висевшую на груди цепь комиссара. Затем всё-таки тяжко вздохнул, видимо посетовав на свою доверчивость, и повёл в хранилище, чтоб предоставить для осмотра опечатанный ларец.

Этот предмет действительно уместнее было называть сундуком, хотя выглядел он довольно изысканно. Высокий, с резной отделкой, он был украшен по фронтону тремя рамами в виде стрельчатых окон, боковые из которых содержали в себе замысловатые розетки и узоры, а в центральном размещался барельеф рыцаря в доспехах с копьём в руке и мечом в ножнах. По боковым стенкам вились замысловатые спирали веток и листьев с вплетёнными в них птицами и зверями. Крышка была острой, четырёхсторонней, и тоже покрытой узорчатой резьбой. Крепкий морёный дуб был покрыт всё ещё остро пахнущим чёрным лаком. По бокам имелись две ручки в виде рифленых колец, крепившихся на фигурных пластинах.

Марк бестрепетно сорвал с ларца сургучную печать, и казначей снова горестно вздохнул. Открыв крышку, Марк увидел внутри уложенные рядами увесистые серые мешочки, в каждом, по-видимому, тысяча марок серебром. Замок со сложным механизмом был взломан самым варварским способом, при помощи какого-то рычага с острым краем. При этом край крышки и ящика был раскрошен так, что образовались длинные кривые выемки. Часть мелких щепок попала внутрь, но остальные должны были выпасть наружу. Однако он припомнил, что в комнате стряпчего Карона никаких щепок на полу не было. Значит, ларец взломали в другом месте. При этом Брешо детально описал результаты обыска в гардеробной Аллара, и вряд ли упустил бы такую деталь, как щепки, однако в его отчёте о них также не упоминалось.

Напоследок Марк закрыл крышку и, взявшись за кольца по бокам, попробовал оторвать его от земли. Ему это удалось. Сундук был тяжёл, но не настолько, чтоб оказаться неподъёмным. Однако Марк знал свою силу, с которой потягаться могли немногие, к тому же он вряд ли донёс бы этот сундук в руках от дома Карона до замка Аллара. Да и тащить его в одиночку на третий этаж по узкой винтовой лестнице было бы сложно.

Поблагодарив главного казначея магистрата, и оставив его за повторным опечатыванием ларца, он снова вышел на улицу. Первоначальная картина преступления, описанная полицией магистрата, разваливалась на глазах. Убийство было преднамеренным и хорошо подготовленным, его целью было ограбление и попытка подставить коннетабля королевства и устроить беспорядки в городе. Преступник действовал не один, у него был сообщник, а может, и несколько. К тому же ему помогал кто-то, кто знает расположение помещений в доме Аллара и порядки в нём. А упорное молчание Аллара объясняется лишь его стремлением защитить честь прекрасной дамы. Всё постепенно вставало на свои места, и ему уже было о чём доложить графу Раймунду.

Готовый и даже прошитый отчёт лежал на его столе. Он подписал его, не читая, и снова поднялся.

— Я иду к Раймунду, — сообщил он оруженосцам, — а вы разыщите Гаспара и скажите ему, что я хочу видеть Лягушонка Пико. Сегодня!

После чего вышел и направился к главе тайной полиции. В этот раз граф не стал ворчать по поводу того, что Марк представил свой отчёт с опозданием. Он даже не открыл его, засунув под груду бумажного хлама, скопившегося на его столе. Марку даже стало немного обидно. Действительно, зачем вникать в детали этого сложного и опасного расследования, если результат представлен на золотом блюде?

— Что ты выяснил по делу Аллара? — вместо этого спросил Раймунд. — Полагаю, ты не так просто пропадал где-то в городе вместо того, чтоб заниматься делами.

— Я и занимался, — проворчал Марк. — Волка ноги кормят. Я побывал на месте преступления, в доме, который снял для тайных встреч Аллар, в его собственном замке и напоследок в магистрате.

— Надеюсь, не зря?

— Конечно, нет! — начал раздражаться Марк, а потом как-то сразу успокоился и пожал плечами. — Я узнал достаточно, чтоб убедиться в невиновности нашего коннетабля, и мне не хватает самой малости, чтоб выпустить его.

Он рассказал графу о том, что ему удалось узнать, продемонстрировал гвоздик и обрывок шёлка, а после изложил свои выводы. Раймунд слушал его внимательно и вертел в руках этот крохотный гвоздик, временами поглаживая пальцем рифлёную шляпку.

— Значит, Буланже снова ошибся? — наконец произнёс он с удовлетворением.

— Ошибся не он, а лучший сыщик полиции магистрата, хотя его усердие и достойно похвалы. Он не заметил или не учёл несколько важных деталей и потому неправильно решил эту задачу. К его чести, стоит сказать, что он сильно сомневался в правильности своих умозаключений, а я, опираясь на результаты его дознания и собственные наблюдения, пришёл к совершенно другому выводу.

— Что ж, я склоняюсь к тому, что ты можешь быть прав, — как обычно, уклончиво заметил Раймунд. — И что дальше? Будешь искать эту даму?

— Я пока в этом не уверен, — признался Марк. — Мы можем попытаться узнать, кто, кому и когда продал такие гвозди и такую ткань, я могу посетить спальни дам, что вызовет у некоторых из них восторг и обманчивые ожидания, или подсунуть тот полог под нос королевскому парфюмеру. Но это — пустая трата времени и сил, поскольку эту ситуацию можно разрешить путём, который и без того придётся пройти, даже если Аллар ещё на какое-то время останется в Чёрной башне. В крайнем случае, я пришлю ему книги из своей библиотеки, чтоб он не скучал.

— То есть, ты собираешься, прежде всего, найти настоящего преступника?

— Именно так. В данном случае, прежде всего я должен думать о благе королевства, а уж после о своём друге, который вовсе не страдает в своём заточении. Я уже начал расследование в замке Аллара, а в самое ближайшее время займусь источниками слухов, которые будоражат толпу.

— Если б нам удалось выпустить коннетабля, то они бы тут же стихли, утратив предмет, — заметил Раймунд.

— Или просто изменили его, указывая на то, что король всё же выпустил своего любимчика, убившего подсвечником того бедолагу, — возразил Марк. — Лучше всего их заткнёт то, что мы представим народу настоящего убийцу. А Аллар пусть сидит, если желает доказать преданность своей даме сердца. Выспится, книги почитает… Уверен, что обычно ему не хватает на это времени.

— Ты жесток, — усмехнулся граф.

— Скорее обижен тем, что он своим неуместным упорством создаёт мне проблемы!

— Ладно, я доложу о твоих выводах королю, поскольку он обеспокоен всем этим делом, а ты продолжай.

Он снова вытащил из-под бумаг отчёт Марка и, не сказав больше ни слова, уткнулся в него.

Лягушонок Пико пришёл лишь вечером, когда шум на Королевской площади начал стихать, а на крепостной стене уже заступил на посты ночной караул. Он вошёл в кабинет вальяжной походкой, чуть прищурившись, осмотрелся по сторонам, нежно улыбнулся сидевшим у камина оруженосцам и отвесил изысканный поклон барону де Сегюру, сидевшему за старым обшарпанным столом. Его отросшие золотистые волосы были завиты в волнистые локоны, кожа лица выбелена, а на изнеженных руках сквозь прозрачную кожу просвечивали тонкие голубые вены, и Марк предположил, что они нарисованы. Серебристо-серый бархатный камзол, украшенный белыми атласными бантиками, и блеск драгоценных перстней и серьги в ухе дополнял его образ утончённого аристократа.

— Думаю, что теперь ты можешь соперничать по знатности с лучшими гончими королевской псарни, — усмехнулся Марк.

— Вы всё смеётесь надо мной, ваше сиятельство, — печально изрёк Лягушонок. — Вам, родившемуся как средоточие двух древних и славных родов не нужно прибегать к ухищрениям, чтоб подчеркнуть всё благородство вашего происхождения, а я — лишь несчастный бастард, которого каждый может упрекнуть в греховности самого моего появления на свет, и мне приходится прилагать усилия, чтоб выглядеть сообразно моим талантам.

— Или ты просто задумал новую афёру, — предположил Марк.

По тому, что его посетитель не стал возмущаться и возражать, а лишь печально вздохнул, Марк догадался, что прав. Просто этот плут не желал выходить из образа, который тщательно продумал и отрепетировал перед зеркалом. Впрочем, это было заботой полиции магистрата, и вмешиваться он не собирался.

— Я знал, что вы вскоре призовёте меня, господин граф, — произнёс Лягушонок. — Я и сам бы вскоре явился, просто пока был занят. Вас ведь беспокоят эти слухи о коннетабле, верно?

— А ты что-то знаешь?

— Не так много. Примерно неделю назад ко мне обратился некий посредник, его зовут Реми Гийори, кличка Паук. Да вы его знаете! Он и скупщик краденного, и мошенник, почище меня, и ростовщик. Иногда через него я получаю заказы на распространение слухов. Вот и в этот раз он притащился и предложил мне по сотне золотых за каждый слух, который я должен был распространять в особых местах.

— Почему так много? — удивился Марк.

— Потому что это плата за опасность, поскольку слухи были о коннетабле и короле, а ещё потому, что если разболтать что-то в лавках и кабаках — милое дело, то в казармы городской стражи и приличные дома столичных сплетников ещё нужно просочиться. Я, конечно, отказался! Не надо так на меня смотреть, ваша светлость! — обиженно воскликнул он, заметив недоверчивую усмешку Марка. — Я не вру! Вы преподали мне хороший урок, когда чуть не задушили в подземелье Серой башни, и я зарёкся брать заказы, которые вредят королю или его приближённым. Деньги, конечно, немалые, но жизнь дороже! Я сказал, что сейчас занят, а в следующий раз пусть приходит, если будет дело. Он ушёл, а я ещё тогда подумал, что надо бы сходить к вам, но прослышал, что вы в отъезде и занялся своими делами. Только слухи вскоре поползли. Кто-то соблазнился хорошими деньгами и принял заказ.

— И кто же это? — спросил Марк, открывая ящик стола. Глаза Лягушонка вспыхнули и он улыбнулся.

— Конечно, я не пришёл бы к вам с пустыми руками! Паука я дарю вам бесплатно… А за остальные имена прошу наградить. Дело-то государственной важности! Уж не обидьте сироту!

— Десять серебряных марок за имя устроит?

— Вполне, — немного подумав, кивнул он. — Первый — Хохотун, он же Жерар Робер, парикмахер, который ходит по домам и делает причёски дамам. Тем самым дамам, которые идут в другие дома и, округлив губки и глазки, по секрету нашёптывают знакомым самые секретные секретики. Он знаком с модистками, кружевницами и продавщицами всяких там помад, пудры, лент и булавок, — он смолк и Марк бросил перед ним на стол приятно звякнувший мешочек, который он сразу же подхватил. — Второй — Сильвен Димон, простой точильщик ножей, который таскает свой маленький станок по дворам. Но он — ветеран нескольких войн, у него много приятелей среди таких же ветеранов, к тому же он вхож в казармы стражи, где служит его племянник, а так же знает, в каких тавернах собираются получившие увольнительную гвардейцы и солдаты.

— Где его можно найти? — спросил Марк, достав второй мешочек.

— Он снимает комнату у вдовы Юбер на северной окраине улицы Кривого вяза.

И этот кошелёк вскоре перекочевал в его карман.

— И третья — уже известная вам Анна Бош по прозвищу Лепёшка с городского рынка. Порка и штраф ничему её не научили. Напротив, потеряв деньги, она решила, что может вернуть их, прибрав клиентуру почившей старухи Трюдо, и тоже занимается распространением слухов за деньги. Её помощники — мелкие торговцы, трактирщики и кухарки, приходящие на рынок за покупками. Дела у неё идут бойко, так что она больше не торгует сыром, как прежде.

Третий мешочек с серебром звякнул о стол и тут же исчез в складках серебристого бархата.

— Может, у вас будет для меня задание? — услужливо поинтересовался Пико, глядя на задумавшегося Марка.

— Будет, — кивнул Марк и снова сунул руку в ящик. — Я посажу этих четверых в наш подвал, а ты постарайся оповестить всю вашу братию о том, за что их повязали. Скажи, что в этот раз их будут судить за измену и поркой они не отделаются. Ну, и чтоб другим неповадно было. Если к тебе кто-то снова придёт с похожим заказом, не отказывайся, а тут же извести меня. Но будь осторожен. Думаю, за этим стоят опасные люди.

— То есть, очень опасные? — насторожился парень. — И если я их обману, они меня и пришить могут? А можно я не стану соглашаться или хотя бы скажу, что подумаю? У меня, ваша светлость, теперь и другие источники дохода есть, потому помирать из-за каких-то слухов мне не хочется.

— Ладно, заказ можешь не брать, но выведай всё, что удастся, и сообщи мне, — проворчал Марк и бросил ему четвёртый кошелёк. — Ступай!

— Премного благодарен, — поднявшись, поклонился Лягушонок и, кивнув оруженосцам, удалился.

— Трус, — проворчал ему вслед Эдам.

— Кем бы ты был, если б тебя в лесу не подобрал наш сеньор? — усмехнулся Шарль.

— Может, и мошенником, но трусом — нет! — оскорбился тот.

— Заняться нечем? — нахмурился Марк. — Найдите Гаспара! Пусть собирает людей. Этих четверых нужно арестовать сегодня же, крайний случай — завтра!

— Я передам! — тут же сорвался с места Эдам.

— Три сотни золотых, да ещё комиссионные посреднику, — пробормотал Марк, задумчиво глядя ему вслед. — А они не бедствуют!

— Да уж, — глубокомысленно изрёк Шарль, потому что не знал, что ещё можно на это сказать.