Он явился вскоре и осторожно постучал в дверь кабинета, вошёл как-то несмело и на фоне двух клерков, тащивших большой кожаный ларец с бумагами и вещественными доказательствами, выглядел ещё меньше. Он не был карликом, потому что, не смотря на низенький рост, был вполне пропорционально сложен. Таких раньше часто брали в шуты, потому что, напоминая больших кукол, они могли выполнять на потеху королям и знати сложные акробатические номера. Впрочем, господин Брешо такими делами не занимался. Он был сыщиком, причём очень хорошим, в чём Марк уже не раз имел возможность убедиться.

Войдя, он снял с головы берет, поклонился, а потом проследил задумчивым взглядом за клерками, поставившими ларец в узком промежутке между торцом письменного стола и скамьёй возле окна. Они молча удалились, и он посмотрел на барона де Сегюра.

— Я рад снова встретиться с вами, — искренне сообщил ему Марк. — Присаживайтесь.

Чтоб сесть на стул, Брешо пришлось встать на цыпочки и упереться руками в сидение. Марк знал, что у мебели в закутке, служившим ему кабинетом, были подпилены ножки.

— Господин Буланже сказал, что я буду продолжать это расследование под вашим началом, ваша светлость, — немного стеснительно произнёс сыщик, и Марк подумал, как же он допрашивал коннетабля и его рыцарей? — Снова работать с вами — честь для меня. Но к своему стыду я понимаю, что, скорее всего, ошибся с этим делом.

— Отчего же? — заинтересовался Марк.

— Не смейтесь надо мной, господин комиссар, — попросил маленький сыщик. — Вы наверняка заметили нестыковки в моём отчёте. Поверьте, у меня они тоже вызвали вопросы, но установленные мною факты говорили лишь о виновности барона Аллара, и он упорно не желал представить своё алиби. Потому мне пришлось, скрепя сердце, арестовать его по этому обвинению.

— Значит, и вам показалось странным, что, направляясь с поздним визитом к стряпчему, он вырядился в яркий плащ, а потом ещё оставил в гардеробной запачканные кровью вещи и взломанный сундук?

— Это сразу бросилось мне в глаза, и я склонен был решить, что его пытаются подставить. Но потом я выяснил, что стряпчий внезапно разбогател, а барон Аллар наоборот — стремительно разорялся. Мне нелегко было добыть сведения о его финансовых делах, но я нашёл в его бумагах копии расписок, подтверждавших, что он брал крупные суммы в долг, а потом разузнал у клерка конторы банкирского дома Ротбергов в Сен-Марко, что он запросил у них тридцать тысяч марок серебром под залог своего городского замка. Чуть позже поступило письмо от некоего Лювара из Руана, сообщавшего о том, что объявление о продаже замка сделано, и немедля после появления покупателей он известит барона Аллара о возможности сделки. Под давлением этих обстоятельств он признался в шантаже, но отказался сказать, чем именно его шантажировал Карон, что, впрочем, меня не удивило. Однако он категорически отвергал само предположение, что мог убить стряпчего. Более всего его возмутило то, что тот был убит подсвечником, что для благородного рыцаря, по мнению подозреваемого, было совершенно недопустимо. Однако совокупность доказательств и фактов, которым он не смог дать какого-либо объяснения, свидетельствовала против него.

— То есть вы сомневаетесь в том, что убийцей является Аллар? — уточнил Марк.

— Я не уверен, что это он, — осторожно проговорил Брешо. — Есть ещё кое-что, смутившее меня. Из показаний подозреваемого следует, что он передал Карону примерно восемьдесят тысяч серебряных марок и десять тысяч золотом. Это не считая драгоценностей, стоимость которых он не смог назвать, но, судя по составленной с его слов описи, они потянули бы ещё тысяч на двадцать золотых марок. Там были старинные драгоценности: как мужские и женские украшения, так и старинная утварь. Но в похищенном ларце было чуть больше сорока пяти тысяч серебром. Ни золота, ни драгоценностей мы не нашли ни в замке барона Аллара, ни в доме убитого. Сейчас мы ищем их у ювелиров, скупщиков и ростовщиков, но пока тщетно. Хоть Карон последнее время и стал жить, что называется, на широкую ногу, он никак не мог потратить разницу между полученными им и похищенными у него деньгами. Опять же украшения, они были хорошего качества, некоторые — красивые, отделанные драгоценными каменьями. Неужели у него не возникло желания хоть что-то оставить себе? Или филигранный кубок из серебра, украшенный яшмой, времён короля Анри. Вы понимаете меня, ваша светлость? Похоже, из дома Карона вынесли куда больше, чем было в том сундуке, да и сундук, скорее всего, взломали, чтоб ополовинить. Но это лишь моё предположение, а сыщик должен оперировать фактами. Потому я зашёл в тупик. У меня есть улики, указывающие на барона Аллара, как на убийцу, на одной чаше весов и мои смутные сомнения — на другой. Я сообщил об этом господину Буланже, но он очень встревожен этим делом. Недавние неудачи произвели на него гнетущее впечатление, а здесь, — шутка ли сказать, — сам коннетабль! Он велел мне просто убрать из отчёта все сомнительные факты и в этом виде представил его королю. Но мне всё равно неспокойно. И я рад, что теперь вы, ваша светлость, возьмётесь за это дело!

— А что вы думаете относительно того, что подозреваемый скрывает? — спросил Марк. — Я имею в виду предмет шантажа и его алиби. Не может быть, чтоб вы не думали об этом. Ведь должен же был этот стряпчий каким-то образом узнать сокровенную тайну Аллара, за сохранение которой тот заплатил так дорого! И может, причина сокрытия его алиби так же связана с этим секретом?

— Я думал об этом, — подтвердил Брешо. — Видите ли, всё-таки стряпчий и коннетабль очень далеки друг от друга и могли соприкоснуться только по одному делу, а именно — аренда домика. И я сразу подумал о женщине. Барон Аллар — молодой и очень привлекательный мужчина, он снимает на уютной окраине небольшой дом в глубине сада, причём с двумя выходами. Напрашивается предположение, что этот домик нужен ему для каких-то тайных встреч и, вероятно, с замужней дамой. Он это, конечно, с гневом отрицает, но тогда его поведение было бы оправданным, особенно если в ночь убийства у него снова было свидание с этой особой в другом месте. Кстати, хоть дом был арендован на полгода, он не появлялся там уже пару месяцев, то есть, возможно, с начала шантажа.

— Откуда вы знаете?

— Я, конечно, побывал там! Дом пуст. Дело не только в отсутствии жильцов, там ничего нет кроме мебели и старой посуды в шкафах! Ни скатерти на столе, ни белья на кровати, ни безделушек, которыми всегда стараются украсить любовное гнёздышко. Я полагаю, что он встречался там отнюдь не с дамой! И это озадачило меня более всего. Думаю, что Карон тоже заинтересовался этим и выследил его тайных посетителей, после чего и приступил к своему шантажу. Я опросил соседей, но выяснил немного. Они подтвердили, что пару раз по ночам видели останавливающуюся у задней калитки карету, но не смогли различить, кто из неё выходит. Этот человек был в чёрном. Только один старик, который пьяным устроился спать возле забора, утверждал, что этот некто был в широком чёрном то ли балахоне, то ли плаще, и под капюшоном что-то поблескивало. И вообще, ему показалось, что вслед за ним промелькнули ещё две такие же тёмные тени. Он был напуган, потому что ему показалось, что это призраки, они словно скользили за решёткой забора. И при этом он сам признавал, что был изрядно пьян, и когда я спросил его, не могло ли это ему привидеться, он не стал отрицать, что это мог быть сон. Как вы понимаете, на подобные показания я опираться не могу, но это всё, что мне удалось выяснить.

Марк слушал его с всё более возрастающей тревогой.

— А что это была за карета? — спросил он.

— Высокая, чёрная, без каких-либо украшений и знаков. Возможно, обычная наёмная.

— Я полагаю, мне нужно ознакомиться с результатами вашего расследования и побывать на месте преступления и в том домике. Карон уже похоронен?

— Да, но, учитывая обстоятельства, я настоял на самом тщательном обследовании трупа. Осмотр и вскрытие проводились при мне. Никаких повреждений, кроме раны на голове, на теле не обнаружено. Он былубит одним сильным ударом сзади. Я не нашёл никаких следов удушения, отравления или иного скрытого воздействия. Я с уверенностью могу утверждать, что его убил высокий человек, стоявший за его спиной, одним ударом. При этом он держал подсвечник за ножку и углом подставки пробил жертве череп. Тот умер сразу. Подсвечник я тоже изъял, он в том сундуке.

Провожая Брешо, Марк не стал давать ему каких-либо указаний. Тот собирался продолжить поиски драгоценностей в надежде на то, что это выведет следствие на их похитителя, а также опросить других возможных свидетелей. Когда он ушёл, Марк подошёл к кожаному ларцу, в каких обычно перевозили дипломатическую почту и документы военной канцелярии, и снял печать. Открыв крышку, он убедился в том, что за эти несколько дней маленький сыщик провёл титаническую работу. Помимо упакованного в холстину подсвечника здесь были десятки толстых папок, заполненных бумагами. Тяжело вздохнув, Марк вытащил несколько из них и сел к столу, понимая, что ему придётся всё это внимательно прочесть и уложить в своей голове.

На сей раз, полиция магистрата была на высоте. В первой же папке оказались протоколы допросов и отчеты о беседах со знакомыми и клиентами стряпчего Жака Карона. Ему было сорок восемь лет, вдовец, он проживал в собственном доме на улице Старой голубятни с лакеем Николя Дюшаном, служившим у него уже шестнадцать лет. Он был не богат, но и не бедствовал, имел клиентов среди дворян и торговцев, которые отзывались о нём хорошо. По мнению знакомых, он был немного замкнутым, но вполне приятным человеком, его считали порядочным и даже добрым.

Место преступления, а именно кабинет на втором этаже его дома, где был обнаружен труп, не только было описано с дотошностью, но к тому же к протоколу был приложен рисунок, запечатлевший положение убитого возле стола, подписанные мелким почерком предметы вокруг на полу и на столе, и отмечено, где находилось орудие убийства. Внимательно прочитав этот документ и изучив рисунок, Марк достал из холстины подсвечник. Он был отлит из латуни — небольшая рифленая чаша на длинной витой ножке с массивной четырёхугольной подставкой. Каждый её угол заканчивался коротким завитком, являющимся ножкой. На одном из этих завитков ещё видна была запёкшаяся кровь с впечатанными в неё чёрными и седыми волосками. Но внимание Марка привлекло не это. Осмотрев подсвечник, он снова взглянул на рисунок. На латуни не было и следа воска, при этом на столе поперёк был нарисован ещё один такой же подсвечник. Выходит, тем, что он держал в руках, не пользовались по назначению, и потому он вряд ли также стоял на столе, скорее, где-то на камине или на полке. Но зачем преступнику было брать его, если точно такой же подсвечник был под рукой? Оставив разрешение этого вопроса до осмотра места преступления, Марк открыл следующую папку.

Благодаря кропотливой работе Брешо и его помощников, отражённой в их тщательных записях, картина этой трагедии проявлялась перед ним всё с большей ясностью, и он убеждался в том, что полученные сыщиками улики прямо указывали на барона Аллара. Обстоятельств, позволяющих усомниться в его виновности, было немного, и они были косвенными. К тому же, Брешо в своих попытках установить тех, с кем встречался Аллар в маленьком доме на окраине, не остановился на опросе свидетелей в округе. Он пытался отыскать и его новое пристанище, для чего его помощники обошли всех стряпчих, занимавшихся недвижимым имуществом, просмотрели домовые книги и опросили хозяев доходных домов и содержателей гостиниц. Это был огромный объём работы, но он не дал никаких результатов. Если Аллар и продолжал встречаться со своим визави, то новое место их встреч так и не было установлено.

Марк просидел над бумагами до поздней ночи. У него уже рябило в глазах от сливающихся в бесконечный мутный поток строчек, когда в его сумрачный кабинет заглянул встревоженный Эдам.

— Вот вы где, ваше сиятельство! — с облегчением воскликнул он. — Не случилось ли чего? Сидите тут тихо, как мышь, даже поесть не вышли. Может, принести вам ужин?

— Идём домой, — вздохнул Марк, отодвинувшись от стола и с тоской глядя на еще не прочитанные стопки бумаг. — У меня уже голова идёт кругом от всего этого. Продолжу завтра!

— И то верно! — обрадовался оруженосец. — Такими делами лучше заниматься на свежую голову! — и метнулся к лавке у окна, где лежали меч и плащ его сеньора.